Эвермор не шутка

       Открыв глаза снова, он обнаружил, что лежит на диване в квартире Ваймака. Тренер перетащил в гостиную стул из своего кабинета и теперь сидел на нем, наблюдая за Нилом. На разделявшем их журнальном столике стояла почти пустая бутылка скотча. Несмотря на закрытую крышку, Нил чувствовал запах виски. Морщась от боли, он принял сидячее положение и наткнулся на пристальный взгляд тренера. — Простите, — прошептал он, ибо было за что. — По голосу вроде Нил, а по виду — не он. Сейчас ты мне все объяснишь с самого начала, только, пожалуйста... — Ваймак не успел закончить, ибо Нил скривился, чуть ли не затыкая себе уши, не желая это слышать. — Черт, дыши.        Он пытался хоть что-то понять в коротких вспышках воспоминаний. Было много фактов, что беспорядочно всплывали в голове, однако тело обрело память куда раньше разума. Нил дотронулся до волос и вспомнил. Ужас, всколыхнувшийся в жилах, пронзил его, словно удар током, заставил вскочить. — Нет, — выдохнул он, но что-либо менять уже было поздно.        Когда Нил, шатаясь, побрел к двери, Ваймак поднялся, хотя останавливать его не стал. Ввалившись в ванную, Нил зажег свет. Лицо в зеркале было настолько ужасно, что ноги у него сделались ватными. Он зацепился пальцами за раковину, чтобы удержать вертикальное положение, но это не долго работало.        Он видел себя. Свое настоящее отражение, что уже столько лет было скрыто за сотнями масок, то, которое было подлинным, напоминало отца. Дышать стало в разы тяжелее, любая попытка набрать воздуха в легкие отдавалась такой болью, что даже пытаться не хотелось, однако короткий приказ от Ваймака все же заставил его сделать это, сразу морщась и закашливаясь. Нил стиснул зубы, чтобы сдержать рвущийся из груди крик отчаяния. Уже было поздно просить тренера не смотреть, а Ваймаку притворяться, будто не видел. Он упал.        Щелчок зажигалки вернул его к реальности за мгновение до срыва. Нил взял протянутую ему сигарету, заслонил ладонью, прикуривая, и глубоко, насколько мог, затянулся. Дышать было больно, но он продолжал заполнять легкие дымом, чувствуя, как при каждом вдохе натягиваются швы и повязки. Нил попытался сквозь толстую шерстяную ткань куртки нащупать бинты. Наконец он вдохнул слишком сильно, закашлялся и кашлял так, что внутри, казалось, вот-вот что-нибудь лопнет, а потом кашель перешел в смех, что звучал нелепо и странно в душной тесноте, однако Нил не мог остановиться. Он пытался, прикусывая губу, но ничего не помогло. Он был на грани истерики. — Нил, — позвал его Ваймак. — Поговори со мной. — Кажется, у меня швы разошлись. Там вроде кровь, а может и нет, — он пожал плечами. — Где? — Везде...        Нил принялся расстегивать куртку, что давалось тяжело, а получалось нелепо. Ваймак оттолкнул руки, желая помочь, однако парень снова отшатнулся, резко выдыхая. Ему становилось лишь хуже от прикосновений, которых вообще не хотелось ощущать на себе. Даже малейшего схожего на это чувства. Он сам продолжил это дело, превозмогая боль, однако, когда он стягивал перчатки зубами, поморщился от того, что щеку словно пронзило, а Ваймак это заметил. — Нил, что у тебя с лицом?        Стянув до конца перчатку, Нил потрогал пальцами кожу, но ощутил лишь пластыри, о которых не знал. Он ухватился за край раковины и пытался встать, что получилось далеко не с первого раза, но тренер больше не вмешивался. Когда же зеркало оказалось перед ним, парень убрал маленькие коричневые полоски, а в отражении показалась цифра «4», вытатуированная на левой скуле.        Ваймак не ожидал столь бурной реакции от ослабевшего Нила, только поэтому тот смог оттолкнуть тренера, быстро оказавшись на кухне. Он молниеносно вытащил нож из деревянной подставки, пока тренер не оказался рядом. Ваймак успел перехватить запястье за секунду до того, как Нил поднес лезвие к лицу. Парень тут же упал, пытаясь вырваться, потому что прикосновения душили, вместе с накатывающей истерикой. Нож выпал, как только Нил оказался на полу. Он все равно пытался дотянуться до острого предмета, но Ваймак оказался рядом, откинув нож и начиная удерживать его. — Нет, пустите, не надо, — бормотал он, а тренер, как только до него стало доходить, отпустил его, однако взгляда не уводил, следя за всем.        Нил забился в угол, стараясь стать меньше, чтобы его никто не видел, чтобы его не трогали. Перед глазами мелькало лицо Рико, а на коже он ощущал его прикосновения, как и руки других Воронов, что последние две недели над ним издевались. Сталь лезвия и обжигающая боль пронзали воспоминания о каждом дне, что он провел во тьме, в неком сне, потому что все всплывало через темную дымку, убирая лишь одну сотую всего, что он пережил. — Нил, — он был Нилом, как тренер твердил с самого прилета, он был Нилом Джостеном, а не Натаниэлем Веснински. — Помогите мне, — прохрипел он сквозь зубы. — Дай мне это сделать, — ответил Ваймак, и Нил устало закрыл глаза. — Не могу, — он не хочет, чтобы его касались, хотя и понимал, что раны нужно закрыть. Он справится сам, всегда мог справиться и сейчас не исключение. — Что, твою мать, случилось? Ты же поехал домой отметить Рождество с дядей, разве нет? — Я соврал, — признался Нил. — Эндрю возвращается во вторник, так? Бетси уже должны были позвонить из Истхейвена. Если нет, вот-вот позвонят. — Звонили еще вчера. При чем тут Эндрю? — При всем, — ему было важно знать, когда он столкнется с тем, кто и без каких-то дополнительных объяснений сможет понять все до единого момента, кто сразу определит его состояние. — Это не ответ. — Извините. — Заткнись, — Нил послушно умолк, приходя в себя. Паника отступала, но вот желание срезать эту четверку все еще присутствовало и отходить не собиралось. — У тебя раны. Их нужно обработать. Я могу сходить за аптечкой? Обещаешь вести себя прилично или снова побежишь резать лицо? — Не побегу, — ответил Нил, однако Ваймак поразительно быстро прочел его желание, хотя вряд ли это сейчас было сложно. — Прости, я тебе не верю.        Нил под пристальным вниманием вернулся в гостиную, где не было острых предметов, которыми можно было отрезать часть кожи вместе с татуировкой. Джостен пытался сам снять рубашку, ему было плевать, что Ваймак увидит все шрамы, нужно было лишь заняться теми, что кровоточили, однако ткань не поддавалась, он не мог ее стянуть.        Тренер снова ушел, вернувшись с ножницами. Нил понял, что тот собирается делать, хотя и хотелось отобрать их, он не стал, лишь кивнул, правда с опаской смотрел на то, как Ваймак разрезал рубашку, не касаясь его. Он ни слова не сказал, увидев те ужасные шрамы, огромное количество бинтов, кровоподтеков и швов. Не сказал и про то, что красовалось на запястьях, однако взгляд там задержал. Нил стал проходиться руками по швам, проверяя прочность, не кровит ли то место, где они разошлись.        Тренер все это подмечал взглядом, а потому сходил за полотенцем, что могло помочь отмыть запекшуюся алую жидкость, что уже потемнела. Нил хотел забрать, сделать сам, но пальцы его подвели, разжавшись. — Нил, я не прикоснусь к тебе, только полотенце. Так сможешь? — Ваймак вряд ли понимал все, но не лез, не настаивал, а парень кивнул, позволяя.        Тренер делал все медленно и аккуратно, пока Нил мог чуть расслабиться, все равно наблюдая за движениями Ваймака, опасаясь, но не так сильно, когда тот уже воплощал свою задумку.        Тренер ничего не говорил, видимо, решив, что сейчас далеко не лучшее время для расспросов о том, что же случилось на каникулах. Когда Ваймак стал относить грязные бинты и тряпки, взгляд Нила зацепился за виски и пустой стакан тренера. Он, не заметив, наполнил его, залпом выпивая. — Я думал, ты не пьешь, — подметил Ваймак, вернувшись. — Совершенно не пью, — подтвердил он. — Только в исключительных случаях.