Эвермор не шутка

— Мне хочется быть рядом, защищать, оберегать. Я не хочу, чтобы кто-то мог навредить кролику. Мне жесть как хочется его целовать, даже... я хочу попробовать касаться его, — он сделал глубокий вдох. — Но теперь мне это кажется нереальным. Он ведь не терпит прикосновений, я... когда я нес его на руках, то между нами был плед, чтобы меньше чувствовалось касание. Если раньше у Нила не было с этим проблем, я мог бы попытаться, ведь он бы отступил, я бы отступил и все было бы нормально. Но сейчас... если мы оба тупо будем в панике, что не сможем отказаться или что-то сделать, не сможем заметить, что не так с другим или с самим собой? Если это просто выльется в две панические атаки? Я еще тут сижу придумываю, а Нил же просто сразу может отказаться. Он может и не хотеть этого, с чего я вообще взял, что он захочет попробовать? Пчелка, я настолько запутался, что ничего уже не могу понять, — Эндрю говорил несвойственно быстро, запинаясь, с толикой страха, ведь он всегда четко знал, чего хочет, а чего нет. Он знал, что легко ударит, отбросит человека, который к нему притронется, но не сейчас. Сейчас он не понимал, что произойдет, ведь если он будет действовать так, как раньше, он навредит Нилу, если нет, то себе, а это ужасно, просто ужасно, что он поднял опущенную до этого голову, смотря в глаза Би, надеясь, что она сможет распутать этот жуткий клубок волнений и страхов, ведь только ей под силу хоть что-то до него донести, если это касается именно его здоровья, других он попросту не станет слушать, но ей легко доверяет. Ей он может рассказать все, зная, что за пределы кабинета ничего не выйдет, что никто не узнает о его слабостях и страхах, кроме самой пчелки.        Бетси пока лишь спокойно смотрела ему в глаза, молча успокаивая ту бурю. Женщина протянула позабытый горячий шоколад, который он сразу стал пить, однако руки слегка тряслись, потому что было тяжело, безумно сложно разобраться хоть в части этих мыслей. — Эндрю, ты можешь хотеть чего-то, это абсолютно нормально желать то, чего у тебя раньше не было. Ты долгое время не мог позволить кому-то прикоснуться к тебе, сам делал это только для защиты. — Почему Нил? Почему человек, которому также сложно? — перебил он ее. Нет, конечно, Эндрю даже и не думал, что может попробовать с кем-то еще, такое желание было только для кролика, он даже не думал, что смог бы попытаться с пчелкой, такое не приходило в голову, а вот о Джостене он думал сейчас так. — Эндрю, как ты думаешь, что мешает тебе позволять другим касаться тебя? — Опять твои загадки, — ему хотелось ответа, однако Миньярд понимал, что так просто он его не получит. — Не знаю, страх, паника, я вспоминаю их, а это довольно плохо, другие еще делают это резко, что я не успеваю сконцентрироваться на том, кто передо мной, отчего сразу уплываю в прошлое. Я уже не вижу настоящее, только руки приемных родителей, "брата". — Почему ты не думаешь об этом с Нилом? — это почти тот же вопрос, что он задал ей, только его очередь отвечать. — Потому что он остановится, если я скажу, он понимает, что значит «нет», когда это говорит другой. Он спросит, прежде чем что-то сделать, а не накинется резко, как другие Лисы. — Вот тебе, Эндрю, и ответ на вопрос. Я не уверена, повлияло ли на большую часть поездка Ни... — Это никакая к черту не поездка! Почти прямое похищение! — кролика заставили туда поехать, вынудили, поставили перед фактом и не дали выбора. Нет, конечно, тот мог остаться, но, черт, все понимают, что он бы не остался, если бы хоть кому-то из Лисов из-за этого угрожали. — Хорошо. Я не уверена, повлияло ли на большую часть похищение Нила, однако он единственный, по твоим словам, кто знает о границах и не переступает их, пока ты не позволишь. Именно поэтому страх чуть меньше, а у тебя больше желания попробовать что-то новое, что раньше ты не мог себе позволить, ибо мало кто на самом деле будет следовать этим правилам самостоятельно. Многие просто не задумываются или не понимают, насколько важны эти границы, потому что сами никогда не сталкивались с проблемами, что заставляют поставить четкие рамки и правила. Человек редко сможет представить, как тяжело может быть коснуться кого-то, если сам не встречался с постоянным насилием, которое сейчас каждый раз напоминает о себе. Людям сложно понять, что кто-то может не хотеть этого, если они сами очень тактильны и любят часто обниматься, например. Нил же тебя понимает, отчего тебе в разы проще контактировать с ним в общении, поэтому ты и хочешь попытаться прикоснуться, испытать то, что было запрещено самим собой долгое время. — Но я могу навредить, — он очень не хотел, чтобы все повторилось с кроликом. — Или он случайно навредит мне. — Ты ему не навредишь, потому что услышишь «нет», ты пойм... — А если я буду в панике? — снова он ее перебил, но не мог по-другому. — Ты поймешь, что что-то не так, — договорила она прерванную фразу. — Эндрю, давай начнем с того, когда именно у тебя случаются панические атаки от прикосновений? — Когда меня удерживают, когда это резкое и неожиданное прикосновение, когда сильно давят, хватают, тащат. — Возникает ли что-то такое, если это случайное, легкое и мимолетное касание, которое ты видел, что будет, но не смог предотвратить. — Нет, но они напрягают, страх есть, но не такой сильный. — Здесь вы можете, если оба захотите, не торопиться. Я тебе говорила, что все должно быть плавно. Сначала это может быть простое прикосновение только пальцами или ладони. Ты сразу можешь сказать, что дальше вы не пойдете, потому что сам еще не уверен, насколько готов к этому. Тебе не надо касаться сложных зон, как запястий, бедер и прочего. Начни с того, что проще получится. Это могут быть волосы, ладони, лицо. Узнай у Нила, что ему будет проще, скорее всего, в списке будет рука, так что можно будет попробовать взяться за руки. Не торопи себя или его, пусть вы зависнете на несколько минут, не решаясь дотронуться, но сделаете это тогда, когда будете точно готовы. Возможно, в первый раз вообще не получится, возможно, будет слишком страшно, что ты через секунду одернешь руку. Это нормально. Эндрю, просто не торопись, не пересиливай себя. Если понимаешь, что сейчас не хочешь, если тяжело, то не стоит, отложи на то время, когда будешь чувствовать себя лучше. Не пытайся делать это в плохой день, по крайней мере, пока не привыкнешь, не поймешь, что можешь позволить зайти дальше, — он слушал пчелку внимательно, запоминая, ведь, к сожалению или счастью, очень хотел попробовать касаться Нила, прочувствовать, какая у него кожа на тех же ладонях: мягкая, хотя вряд ли, скорее, грубая из-за прошлого, но все равно было до жути интересно, а раньше такого никогда не происходило. — Я же не могу знать наверняка, что не случится панической атаки и в этом случае. — Не можешь. Но почти всегда в таких случаях, ты резко и автоматически одергиваешь руку или то, за что тебя держали. Паническая атака может и не наступить, но, если такое произойдет, ты концентрируешься на ножах, знаешь, что раньше их не было, что раньше ты не мог их использовать, чтобы защитить себя. Потом используешь счет с чувствами или просто счет на двух языках, постоянно меняя с английского на немецкий и обратно. — А если параллельно будет плохо Нилу? — с собой то он разберется, а вот кролик не факт, что сможет. — Сначала ты в любом случае занимаешься собой, а потом можешь помочь, если такая возможность у тебя будет. Нил знает способ того, как избавиться и отогнать паническую атаку. Вы же использовали счет сегодня? — Эндрю кивнул. — Ты сказал, что купил ему повязки. Они стали якорем, снова с твоих слов, так что он сможет сам частично или полностью справиться с паникой, пока ты будешь заботиться о себе. — Это слишком сложно, может, лучше никогда не пытаться? — он говорил тихо, ведь хотел, но боялся.