Эвермор не шутка

       Когда Нил открыл Эндрю правду, хотелось биться в истерике, ведь он так долго, как ему казалось, скрывал это, не подавал виду, однако все же не раз прокололся, показав путь, который приведет того к нужным выводам.        Хотелось лезть на стену, дабы тот ничего не знал, не ведал подробностей, которые явно были хуже всего, однако Нил продолжал бороться с собой и страхом, открывая правду. Ему пообещали, что не уйдут, что бы он ни сказал, что Эндрю останется с ним, несмотря на ответы, значит, он мог еще поговорить, чуть сильнее сжимая руки и чуть ли не умоляя не бросать его одного, ведь он знал, что без Миньярда пропадет. Он еле держался, пока тот не вернулся, переживал, совершенно не зная, как тот живет сейчас, он не может снова потерять то, что ему близко, того, кому стал открываться, а потому был готов рассказать все, даже если это очень больно, что хочется рвать на себе волосы. — Ты уверен? — Нил не особо уже был уверен в этом, но все же Эндрю, скорее всего, нужно было знать, раз тот так яро пытался выведать всю информацию. Вообще эта фраза сильно сбила его с толку, ведь, по идее, ему давали выбор, но разве тот настоящий? Разве, он на самом деле мог молчать? Нет. Так не бывает.        Он убрал руки к себе, разрывая контакт, потому что не был уверен, что рассказ об Эверморе и Эндрю будет простым, если он будет держаться за кого-то, наоборот, это сильно все ухудшит, так что Нил не думал, делая это. После чего он взял одеяло, полностью укутываясь в него, дабы создать некую защиту, хотя она почти не помогала, но так было легче. — Да, — вот ответ прозвучал максимально неуверенно, но Эндрю не успел его остановить, ибо Нил начал резко, хотя тут же сбавил темп до довольно медленного, ведь не мог вспоминать все слишком быстро. — Если говорить о пытках, то их было множество. Я, честно, не помню каждую, только посмотрев видео, вспомнил еще то, чего до этого считал не было. Это и просто избиения, и изнасилования, и использования ножей, трости, "игры" с кислородом, шумом, прикосновениями. Заковывание, лишение возможности двигаться, слышать, видеть. Возможно, я не уверен, но даже накачивали чем-то, но тут я могу ошибаться, все слишком смешалось, — он прикрыл глаза, хорошо, что в голове образы были яркими, но не отображались перед ним, не играли прямо здесь, оставаясь только воспоминаниями. — Но это пустяки. Физическая боль уже давно ничего особо не приносит... да, я опасаюсь, но после всего, что делал Рико и отец... а он был ужасным, мне плевать на такую боль, это ничто, ведь раны заживут... а, если нет, и с ними можно нормально выживать, ничего особо не изменится... Я... я на самом деле не думаю об этом... как о чём-то слишком плохом... да и возможно частично, если не полностью... но заслужил все это, — слезы предательски полились по щекам. Нил до Эвермора очень давно не плакал, не помнил о том, каково это, однако сейчас, почти каждый раз, когда он что-то говорит Эндрю, когда открывает правду, они просто преследуют его, мешая. Он резко стер их кулаком, пытаясь избавиться, но это не помогло, тогда было принято решение игнорировать их, чтобы не мешались. — Но Рико... — он не хотел говорить, не хотел, чтобы Эндрю знал об этом, не хотел, чтобы тому было плохо, а потому спрятал взгляд, не смея смотреть, не желая причинять боль, хотя понимал, что его слова могут такое сделать, — Рико... он... он... показывал видео из Истхейвена, — выпалил Нил, после чего запинаясь, глотая истерику, ведь сейчас, как ему казалось, нужно будет помогать Эндрю, а не самому себе. — Он... он включал это каждый день... а в первые по несколько раз... показывая все с самого начала... я... я не мог не смотреть... он... тогда бы он... сделал тебе больнее... если бы я отвернулся... если бы просто... закрыл глаза или уши... я попытался... Рико... Рико просто усилил... твою боль после этого... я не мог... не мог отказаться, Солнышко... я не хотел, чтобы твоя тайна так открывалась... не хотел... я... я... я не мог отказаться... тебе было бы больнее... прости, прости. Я не мог допустить... чтобы тебе было больнее... не мог... прости.        Он уже вообще не соображал, продолжая извиняться и извиняться, ведь знал, как неприятно может быть, если кто-то случайно узнает о твоем прошлом, которое должно быть под запретом, однако ничего не мог сделать.        Эндрю уже понимал, что произошло что-то подобное, но не ожидал, что Пруст его снимал и отсылал Рико, чтобы... чтобы мучать его кролика. Он думал, изначально считал, что правда будет сложной, что принесет за собой воспоминания, боль прошлого или что-то такое, но разрастался только гнев и желание уберечь его чудо от таких людей, чтобы оно больше не страдало, не плакало, а только смеялось, улыбалось, наслаждаясь жизнью, а не выживая. — Зайчонок, маленький Зайка, посмотри на меня, — ему так хотелось помочь, что ярость, пока что, уходила на второй план, но ему точно надо будет что-то с этим сделать, а потому он абсолютно уверен, что все равно поедет сегодня к пчелке, ибо иначе он не знает, как избавиться от этих эмоций, не покалечив себя или кролика.        Нил очень медленно и неохотно поднимал взгляд, однако Эндрю был терпелив, ведь видел, как тому тяжело, что тот боялся говорить об этом, пытался уберечь, а потому был настолько мягок, насколько вообще умел, а этих самых умений у него не было от слова «совсем». — Тебе не нужно извиняться за то, что делал Рико. Он придурок, каких еще поискать надо, ты не виноват в том, что тебя заставляли это смотреть, ты не виновен, что узнал, я тебя не обвиняю, Зайчонок, — Эндрю, конечно, не умел хорошо помогать словами, он, скорее, привык действовать, да и не знал, как правильно, но что-то из методов Би мог уловить. — Крольчонок, Рико играл очень подло на твоих чувствах, он понимал, что ты не позволишь сильно вредить мне или кому-то из Лисов, поэтому нагло пользовался этим. Я могу только поблагодарить тебя за то, что ты пытался мне помочь, пока сам нуждался в помощи. — Я не должен был... — Заинька, ты сможешь сказать мне, какие у тебя были варианты? — Би иногда заставляла его мозг работать и отвечать на вопросы, чтобы он сам пришел к выводу, сейчас Эндрю спрашивал лишь для того, чтобы понять, ведь не знал всего. — Я... я мог смотреть, тогда тебе было больно. Я... я мог не смотреть, но... но тогда Рико... он усиливал твои мучения... добавлял время... действия... Я... я только раз... попробовал воспротивиться... как уже вечером он показал запись, где... где... — Тише, все хорошо, Крольчонок. Не нужно заканчивать, если сложно. Ты всегда можешь остановиться, если понимаешь, что тяжело продолжать, — он не хотел доводить того, но уже сделал, а потому всеми силами старался исправиться. — Дрю, я... я... можешь взять руку? — Да, конечно, Зайчонок, — он протянул свою, чтобы кролик мог ухватиться за нее. — Все хорошо, Крольчонок, никто тебя не тронет без твоего разрешения. Ты уже не в Эверморе, поэтому все будет нормально.        Эндрю прикрыл глаза, когда почувствовал тепло руки кролика. Это было приятно, а он понимал, что начинает зависеть от прикосновений Нила, ибо они были так необычно хороши, что прекращать он точно не хотел просто так, да и вряд ли сам Джостен желал бы этого, так что все нормально, пока оба жаждут или не против такого, а потом... не важно, что будет потом, ибо еще не факт, что оно наступит, им всегда может хотеться касаться друг друга, ведь это не приносит боли. — Зайчонок, как много ты знаешь об Истхейвене? И не отвечай, если не хочешь или не можешь, я спокойно останусь без ответа.        Нет, Эндрю, конечно, хотел узнать, но явно не ценой очередной паники Нила, а потому так и говорил, ему куда важнее было то, чтобы кролик сейчас пришел в себя, а не снова впал в истерику, которую он уже несколько раз отгонял, проживал. Он просто не был уверен, что такими темпами тот хоть чуть-чуть отдохнет, а изначально поездка в Колумбию именно это и должна была принести. Они оба должны были отдохнуть, но что-то пошло не так. Даже не что-то, а один определенный кто-то портил все планы, что построил Эндрю для помощи кролику.