Эвермор не шутка

       Эндрю не мог понять лишь одного, почему кролик так стремится к прикосновениям, которых всегда сторонился, от которых пытался убежать, которых боится и не терпит. Нет, он тоже хотел снова почувствовать, но шрамы же это очень личное. И пусть он их видел, но, когда обрабатывал, не касался, он специально делал все через ватку или марлю, чтобы случайно не сделать больно, а тут Нил выдает такое.        Он согласился, знал, что будет осторожен, хотя и переживал, а сможет ли быть таковым? Сможет ли вообще не навредить, не стать причиной панической атаки? Он не понимал, надеялся, что этого не будет, но не мог говорить с уверенностью, а потому просто смотрел на кролика, ожидая, что тот даст хоть какие-то указания к действию. — Зайка, как именно мне это сделать? До какого момента я могу дойти? — ему нужны были четкие границы, чтобы быть спокойным, чтобы не было такого волнения, ведь он с легкостью будет соблюдать правила, что тот установит. — Ммм... — было видно, что кролик об этом не думал, что хотел безрассудно позволить все, когда это могло привести к панической атаке, которую хотелось бы избежать. — Давай-давай, Зайчонок. Я ничего не сделаю, пока ты с этим не определишься. Там еще есть пару вопросов, но сначала на эти сообрази, что сказать, — это было очень важно, а потому без ответа он не мог начать какое-либо действие. — До локтя. Выше, думаю, все же не стоит, — он видел, что та расслабленность и радость чуть отошли. Конечно, Эндрю не этого добивался, однако лучше Нил будет сосредоточен, чем все нахлынет слишком резко и неожиданно. — Ты можешь трогать шрамы, ну, всю зону, но не обхватывай, не удерживай, тогда все должно быть нормально. — Молодец, Зайка, — Нил раньше не часто давал такие ответы, обычно тот выдавал что-то похожее на свое любимое «я в порядке», «везде», «да», совершенно не задумываясь, а потому похвалить за то, что все же уделил внимание своему здоровью, своему состоянию, было важно, как ему казалось. — Есть ли какие-то вещи, которые мне стоит сделать? Я имею ввиду что-то, как было, когда я тебя нес на руках. Ты сказал, чтобы я продолжал говорить. Сейчас тебе требуется что-то такое? Возможно, зрительный контакт или, наоборот, будешь смотреть только на руки. — Ты... можешь снова петь? — уголок губ дрогнул в улыбке, ведь было очень мило смотреть, как легкий румянец расползается по щекам Нила. — Да, Крольчонок. Я могу, — он присел чуть ближе, чтобы было удобнее. — Все? — сколько же надежды и желания было в голосе, что он не мог тянуть. — Да, Заинька. Теперь протяни свою лапку. Я буду касаться только одной рукой, так что тебе будет просто одернуться, если что-то пойдет не так. Или ты можешь просто сказать «нет». — Хорошо.        Нил протянул руку, а Эндрю, быстро выбрав ту песню, что ему нравилась, стал тихо напевать, сначала решая чуть отвлечь кролика от того, что может произойти. Да и себя заодно, ибо, возможно, переживал даже больше. Когда прошло секунд двадцать, он медленно поднес пальцы к запястью, опуская на точку пульса, проходя выше по одному из старых шрамов, которые не похожи на самоповреждение.        Он видел, что кролик был заворожен, тот явно много думал, однако признаков паники не было, так что он продолжил. Эндрю повел пальцами по уже более свежим, которые были либо сразу после приезда, хотя тогда вряд ли Ваймак позволил бы, либо из последних дней Эвермора. Он не мог точно определить, но это не было так, как те, что должны были быть в начале.        Он переключился на другую песню, ведь эта подошла к концу, после чего стал касаться чуть выше, чуть ближе к сгибу, где шрамов стало меньше, там они уже не встречались на каждом участке кожи, да и сама она была нежнее, мягче, что очень контрастировало с грубостью другой части, но было замечательно.        Эндрю вообще нравилось касаться кролика, нравилось, что с ним физический контакт не приносил боли, что он мог продолжать сам, позволять это другому, так что все шло безупречно. — Солнышко, это... приятно, — он на секунд остановился, когда Нил замялся, ведь тот мог сказать, что все плохо, но нет. Этого не произошло, а потому он продолжил действовать. — Хорошо, что это не больно и не вызывает неприятные воспоминания, Зайка, — Эндрю отвлекся от пения, начиная просто смотреть на того. — А, м... — Эндрю так и видел, как кролику не удобно что-то просить, как тот каждый раз не мог сделать это, хотя и было видно, что хотел. — Зайчонок, если тебе нужно, чтобы я прекратил, скажи. Если хочешь, чтобы я что-то еще сделал, скажи. Без твоих слов я не могу предугадать ничего. — Поцелуй меня, — прошептал тот, а он поцеловал, сделал это быстро, чтобы тот знал, что может просить, что получит то, что хочет, если произнесет это. — Доволен, Крольчонок? — Еще? — снова шепот, но Эндрю захотелось совсем немного поиграться с тем, он знал, что быстро прекратит, если заметит, что Нилу не нравится, если поймет, что тот может потерять веру его словам, а пока просто чуть приблизился. — А можешь сказать громче, Заинька? — он был очень внимателен к тому, что происходит с кроликом, чтобы понять, изменится ли его состояние в худшую сторону. — Поцелуешь еще? — Нил сказал это чуть быстрее, чуть громче, так что пока он не заходил дальше. Нет, конечно, Эндрю был не против еще один или два раза переспросить того, услышать от того четкое предложение о желании, но понимал, что сейчас лучше не заходить дальше, а потому просто прислонился к его губам, целуя, наращивая темп, но не используя зубов, не кусая.        Эндрю вообще был непривычно нежен, но пытался смириться, что такое возможно, что этому есть логическое объяснение, а не простое «я схожу с ума», которое он так часто любил использовать, чтобы показать пчелке, насколько запутался.        Он убрал руку, не желая создавать лишние факторы влияния, но продолжил поцелуй, просто не имея возможности быстро отпустить губы кролика, которые были слишком вкусны, прекрасны, что хотелось так сидеть целый день, месяц, год, просто всегда.        Нил смотрел на Эндрю, ожидая, когда тот все же начнет, прикоснется. Он хотел почувствовать это, ощутить, какого будет, когда не он контролирует то, что происходит, когда не от него зависит то, что будет дальше, когда все относительно неожиданно, пусть и с четкими границами, которые тот не переступит.        Когда Эндрю запел, Нил немного пропал, ведь ему очень нравился голос парня, нравилось, как тот исполнял неизвестные песни, в тексты которых он не вникал. Он просто наслаждался интонациями, тембром, что были великолепны.        Нил чуть очнулся от этого наслаждения, когда почувствовал на запястье прикосновения, дрогнул, но не на долго, он быстро снова расслабился, поняв, что это Эндрю, увидев того, продолжив слышать голос, так что все было максимально прекрасно, что он не хотел прекращать.        Нил ощущал, что Эндрю поднимается выше, подходит близко к сгибу, он знал, что там почти нет шрамов, ну, сам он точно не оставлял, а для отца и Рико это была не та удобная зона, которая постоянно попадала бы под раздачу.        Он хотел прикрыть даже глаза, но все же одернул себя, ведь это могло быть не так хорошо, как он себе представлял, если он перестанет видеть, кто сидит перед ним, кто все это делает, так что он отвлекся на слова, на просьбы о поцелуе, который очень быстро получил, ведь Эндрю легко разгадал его мотивы, легко, слишком легко понял, что чего-то он все же хотел. — А можешь сказать громче, Заинька? — эта фраза заставила щеки чуть сильнее покраснеть, а сердце забиться чаще. Это было так странно, повторять просьбу, понимая, что ее услышали. Было странно, но не плохо, ведь он знал, что Эндрю в итоге сделает это, понимал, доверял и попросил, повторил. Нил не пожалел.