Эвермор не шутка

       Нил закончил до приезда других, успел тщательно убраться, надеялся, что ничего не упустил, хотя и понимал, что есть шанс незамеченных мест, однако проверять все снова не хотелось, да и если Эндрю найдет, возможно, все же станет больше ненавидеть его. Ну, он надеялся на это.        Нил вышел из ванной, решая сесть за домашку. Несмотря на то, что сегодня только суббота, скоро ему нужно будет выйти в универ, он снова начнет посещать пары, так что нужно суметь сосредоточиться на этом, сконцентрироваться на учебе, которая плохо, но помогала ему сейчас.        Он старался не думать о том, что скоро приедут остальные, что скоро к нему станут лезть с вопросами, он старался убрать эти мысли прочь, выгнать, ибо любые фантазии о том, что он увидит снова Эндрю, что тот решит завести разговор, возможно, задаст этот прекрасный вопрос «да или нет», а он будет вынужден отказать. Нилу нужно построить между ними пропасть, однако с каждым новым шагом и отдалением он будет чувствовать, что сердце вырывают из груди.        Нил не хотел этого, он хотел снова целоваться, лежать вместе, курить на крыше, обниматься у машины, да даже пойти с Эндрю на пары того, прокомментировать, как можно нарушить любой из законов, рассказать больше об этом, о его приемах, но он должен был отдалиться, забыть все эти маленькие радости, которые давали ему стимул бороться с миром и отцом, чтобы защитить его солнышко, чтобы тому не навредили. Он знал, что будет больно, но не был готов к тому, что настолько.        Нил понял, что по запястью стекает кровь, видимо, он плохо забинтовал, так что пришлось оставить тетрадь с математикой на столе и снова скрыться в ванной, снова попробовать не оставить следы своих проделок. Он был рад, что Эндрю подарил ему повязки, ибо они согревали, дарили то тепло, от которого он не сможет отказаться, как бы не пытался. А еще именно они помогали скрывать все, что он творил со своими руками.        Он снял повязку с левой руки, размотал пропитавшийся красной жидкостью бинт, заворачивая его и выкидывая в урну, накидывая сверху других вещей, чтобы никто не обнаружил, после чего снова смыл кровь с раковины, снова замотал чистым бинтом, снова надел повязку, скрывая белый цвет за черным.        Нила это достало. Было бы проще никак не обрабатывать, никак не перематывать, а оставить открытыми, сделать несколько более глубоких ран и закончить всю эту клоунаду под названием «жизнь», но он нужен Лоле и отцу живым. Он должен жить, чтобы спасти Лисов. Прискорбное известие, но его не изменить.        Он резко ударяет кулаком по стене, как слышит открывающуюся дверь. Нет. Он не готов так рано встретиться с другими, он не хочет. Нил подбегает к выходу и закрывается на замок, а потом включает душ. Пусть думают, что он сейчас занят, это даст еще пару минут ему, чтобы укрыться и подумать. Еще пару минут.        Нил тяжело дышит, не желая видеть кого-то, он не сможет, он не справится, он подвергнет Лисов опасности. Он не может оттолкнуть тех, кто стал его семьей, но он обязан это сделать, он должен. У него нет выбора. Это необходимость, он не имеет права поступить по-другому.        И еще раз глубокий вдох и выдох, еще раз он повторяет эту процедуру, чтобы хоть немного успокоить нервы, что сильно разгулялись. Нил пытается расслабить лицо, отогнать все эмоции, ибо ему нужно очень хорошо их скрыть, чтобы стало лучше, чтобы хоть как-то повлиять на ситуацию и сделать для Лисов лучший исход. К своей смерти он готов уже восемь лет, ничего не изменится, если в один день она станет реальностью.        Когда он зарулил на парковку перед общежитием, то посмотрел на остальных, что лишь сонно моргали, пытаясь прийти в себя. Ни один из компании не был бодрым, чтобы понять хоть немного, они навалились друг на друга и спали, пытаясь наверстать то, что Эндрю у них отнял, резко подняв и заставив вернуться.        Он не стал их будить, лишь бросил ключи на переднее сиденье, дабы те закрыли машину, когда все же проснутся, а после вышел, направляясь наверх. Лифта ждать он не стал, ибо в разы быстрее поднимется по лестнице, а после увидел Рене, стоящую перед комнатой. — Привет, Эндрю, — он кивнул, косясь на дверь. — Нил не выходил наружу, однако, думаю, он мог сделать что-то не очень правильное, — она посмотрел на его запястья, намекая на то, что именно кролик мог сейчас делать там, пока они стояли и болтали, не мешая тому. — Почему ты не там? — он был слишком взволнован. — Я бы ему не помогла, ты знаешь это, Эндрю. Нил бы ничего не сделал для меня, а еще... — та задумалась на секунду, — поговори с ним, я не стану пока говорить все, что думаю, ты знаешь причину, однако что-то не так, он, когда перестал меня бояться, ни разу не игнорировал приветствие, однако сегодня прошел мимо. И присмотрись к его походке. — Хорошо.        Больше он не знал, что сказать, так что вошел в комнату, слыша, как включается душ. Эндрю не был уверен, пошел ли кролик сейчас или тот прячется в норке, убегая от него, однако мешать не будет, ну, ему хотелось ворваться туда, чтобы убедиться, что Нил не станет резаться, однако он не может так сделать, он не сможет сейчас его остановить, ибо не знает, как это сделать, да и тот уже резался в Колумбии, кролик знал, что Эндрю приедет, должен был понимать, что он увидит и заметит, так что было бессмысленно пытаться скрыть, а сейчас... если тот задержится, он все же войдет, но не сразу.        Он переживал, а еще не знал, как разговорить кролика, чтобы тот сказал правду, чтобы тот на самом деле признался, что на видео и позволил себе помочь. А еще Эндрю все больше уверен, что ему нужно объяснить Нилу, насколько важна пчелка и что та сможет помочь лучше, ибо самостоятельно он не сможет спасти того окончательно, он не может сделать все для кролика, что делает Би для него.        Эндрю услышал, как душ выключается, значит, скоро Нил будет здесь. Вот открывается дверь, вот тот шагает к спальне, задерживается там, что-то делает, идет в гостиную, стоит, думает. Он считает секунды, когда кролик появится перед его взором, отсчитывает мгновения.        И вот Нил удаляется, идет к двери, а Эндрю вскакивает с места, выходя к тому, смотря на быстро уходящую фигуру. — Стоять, — быстро кидает он, чтобы кролик не убегал. — Нил, — тот останавливается, чуть вжимая голову в плечи. Это плохо. — Что такое, Эндрю? — собственное имя немного бьет по нему. Он и сам не стал пользоваться прозвищами, однако не слышать от кролика что-то милое, как Дрю, Солнышко и прочее, больно. Он слишком привык к тому, что тот всегда смягчает обращение, отчего было тяжелее. — Что с тобой происходит? — Все хорошо, — тот не сказал «я в порядке», однако эта фраза словно просто заменяла, стала такой же автоматической. — Нет. Мы оба это знаем. Подойди, — он не был уверен, что кролик послушается, однако тот стал подходить ближе, отчего в глазах стало различимо... безразличие. Напускное, но безразличие. Эндрю мог разглядеть отголоски печали или боли, но это было слишком хорошо убрано и скрыто, слишком глубоко похоронено, что явно должно было резать кролика изнутри. — Эндрю, я собирался пойти побегать, так что давай быстрее, — он на секунду прикусил внутреннюю сторону щеки, размышляя над словами Нила. — Что было на видео? — тот закатил глаза, словно было все равно, однако он заметил, как руки слегка сжались, а взгляд на секунду стал испуганным, хотя тот быстро все вернул обратно, однако Эндрю понимал, что так будет, отчего следил за всеми изменениями, которые мог увидеть. — Я уже говорил, что там Рико, который напоминает мне о матери. Ничего такого не произошло, чтобы ты сейчас меня доставал. Просто отвали и дай мне побегать, — тот стал уходить, он хотел последовать, остановить. — Нет, Эндрю. Отвали.