Эвермор не шутка

       Нил не знал, на сколько уснул, но явно счет был не в минутах, ибо он лежал на спине, а голова покоилась на бедрах Эндрю, когда засыпал он в совершенно иной позе. Он не знал, как тому удалось перевернуть и не разбудить, но это не так важно, ведь он просто благодарен за это — иначе все его тело бы затекло.        Глаза он открывал медленно и нехотя. Он вообще надеялся, что сможет лежать здесь всю жизнь, но понимал, что рано или поздно им придется вернуться, как бы не хотелось продлить эти мгновения на все время, что у них есть. Конечно, да, он должен встать, но будет делать это плавно. — Зайка? — раздается шепот над головой, видимо, Эндрю, к сожалению, заметил, что Нил больше не спит, так что теперь придется вернуться в реальность. — Ммм... — не особо довольно мычит он. — Ну-ну, Крольчонок, что такое? — голос Эндрю был, на удивление, мягким, нежным. Нет, он знал, что тот бывает милым, но не так уж и часто Миньярд демонстрировал свою вот такую часть, отчего момент становился еще более ценным и откровенным, что Нил немного завис, вспоминая звучание голоса. — Не хочу уходить, — бормочет он, заглядывая в глаза Эндрю, находя лишь согласие со своими словами, значит, не он один. Не один. — Маленький, нам не обязательно сейчас уходить, мы можем просидеть здесь до самого вечера, если ты хочешь. Никто не торопит нас, — тот совсем немного приподнял уголок губ, но этого хватило сполна, чтобы глаза Нила засветились от счастья и того, как великолепно Эндрю выглядел. — Никто, — вторит он, завороженно смотря на парня, не желая отрываться ни на секунду, ибо слишком прекрасно, мило. — Тебе так идет улыбка, Ангел, ты... ты идеален, — выдыхает Нил, чувствуя, что щеки слегка покраснели, однако это не отменяет того, что он сказал правду. — Тс... заткнись, — недовольно бормочет тот, закрывая Нилу глаза рукой, чтобы у него не было и шанса снова увидеть этот легкий изгиб губ. — Эй, я хочу посмотреть, — бунтует Нил, протягивая свои руки, чтобы медленно отодвинуть ладонь Эндрю, открывая вид на произведение искусства. — Нечего тебе тут видеть, — тот просто отворачивается, так что ему остается только недовольно выдохнуть и сменить тему, ибо эта явно закончена. — Я долго спал? — Нилу на самом деле интересно, сколько он заставил Эндрю сидеть здесь и ждать в одиночестве, пока он был в отключке. — Чуть меньше двух часов. — Прости, — сразу выдает он, ибо даже и не думал, что так долго проспит, когда сначала сказал, что не уснет, настаивал на том, что сможет продолжать бодрствовать. — Идиот, — выдыхает тот, — если бы меня что-то не устраивало, я бы тебя разбудил, я только рад, что ты смог сейчас немного отдохнуть, тем более после всего, что было в универе. Все нормально, Заинька, тебе это было необходимо, так что ничего такого нет в том, что ты поспал на мне, — Нил кивает. — Спасибо, — Эндрю на это лишь закатывает глаза, а он пытается придумать способ, чтобы снова заставить того улыбнуться, ну, если получится.        Воцаряется тишина. Они оба немного ушли в свои мысли, так что пока оставались там, не мешая друг другу размышлять над множеством тем, которые ранее в голове не застревали по той или иной причине, отчего сейчас фантазии ушли в отрыв, взорвались огромным количеством идей.        Нил не знал, какая была лучше. Его мозг выдавал так много случаев, когда Эндрю мог бы ему улыбнуться, что хотелось испробовать все способы, пробовать все, что только возможно, дабы тот снова показал эту эмоцию, которую даже наедине старается скрыть. Он понимает, но хочет это изменить. — Зайка, — зовут его, так что Нил снова сосредотачивается на парне, на котором лежит, причем очень даже удобно лежит. Ему все нравится, — я писал Стюарту, — это выбивает воздух из легких. Нет. Он не ожидал такого. Конечно, вопрос про дядю насторожил, но... но Нил даже не думал, что Эндрю решился тому написать, сделать то, что сам он не мог, ибо помнил все запреты матери, что она накладывала во время их бега. — Что?        Что Эндрю сделал? Зачем? Что написал? Какая была реакция? Что произошло? Почему сейчас, а не раньше? Что тот сказал? Что? — Я написал Стюарту, — второй раз слышать это было не проще, — и он хочет, чтобы ты ему позвонил, возможно, хочет убедиться, что я не солгал.        Вряд ли сейчас во взгляде Нила можно заметить что-то кроме удивления, шока и неверия во все это, ибо он не общался с дядей более шести лет. Примерно тогда в последний раз мать позволила Стюарту дозвониться до них, послала его и запретила приближаться, как бы они оба не хотели видеться чаще. Нил так вообще мечтал, чтобы дядя спас их от отца, чтобы помог, но мать была непреклонна. Твердо стояла на том, что это опасно. — Он...? — у Нила не хватило сил закончить фразу. — Он просто хочет, чтобы ты ему позвонил, ну, и он сказал, что поможет без платы, если это на самом деле ты и если опасность реальна, — секундная пауза. — Он назвал меня идиотом, — вот это дополнение чуть ослабило натянутые нервы Нила, вызвав тихий и легкий смешок. — Да... мне... надо позвонить ему, — он не мог говорить прямо и четко, ибо мысли путались. Он не общался с тем из-за матери, после ее смерти все равно не решался, а сейчас может это сделать, сейчас ему даже нужно это сделать, чтобы... чтобы обезопасить себя и... — Что? Какую к черту цену? Ты собирался платить за меня? — до Нила это далеко не сразу дошло, но дошло, так что теперь он это не оставит. — Да. Я обещал, что будут тебя защищать, обещал, что уберегу от отца и Рико. И я это сделаю, чего бы мне это не стоило, Солнышко. — Черт, нет! Ты никогда не будешь делать это! Ты не имеешь права защищать меня в ущерб себе! Нет! Не смей это делать! Никогда! — Нил подскочил с места, сел, смотря в глаза Эндрю и умоляя ими, потому что был уверен, что не сможет жить, если потеряет того. Он просто не справится один. — Эй, Зайчо.... — Нет! — перебил он мягкий голос Эндрю, что пытался его успокоить. — Ты не посмеешь! Ты не сделаешь это! Нет! Нет! Нет! — кричал он, не в силах успокоиться, ибо представил, что мог потерять того, ибо мафия безжалостна. Она может запросить жизнь за жизнь, могла потребовать рабства Эндрю, чтобы отплатить за Нила, а он не мог это допустить. Не мог потерять единственное в этой жизни счастье. — Эй, тише, я здесь, — продолжает мягко говорить тот. — Нет! Нет! Нет! Дрю, нет! Ты не сделаешь это! — Нил мотал головой в панике, он не мог остаться один, не мог, как бы эгоистично это бы не было. — Я рядом, я не заключал никаких сделок после тебя, — он не может это осознать, не может, пока в мыслях стоит картина смерти Эндрю. — Нет! Нет! — снова кричит он, а глаза застилаются слезами. — Пообещай! Пообещай, что никогда не продашь себя ради меня! Поклянись! — Нил, я не могу, ты знаешь, — слезы лишь начинают быстрее катиться по щекам, когда Эндрю так тихо и спокойно пытается отказаться от этого. — Поклянись! Поклянись, что не станешь платить за мою жизнь сам! Поклянись! Ты не можешь платить за меня! Нет! Пообещай! Ты ведь держишь обещания! — Нил был в панике, бился в истерике, умоляя, потому что знал, что не переживет, если Эндрю поступит иначе. — Эй, да, хорошо, Крольчонок. Да, я обещаю, что не стану платить за твою жизнь, — быстро произносит тот, а это едва-едва успокаивает. — Все, тише, Маленький, я рядом, никто мне не навредил и не навредит, я смогу себя защитить, Зайчонок, все хорошо, я здесь, с тобой, все сейчас хорошо.