Эвермор не шутка

       Нил оглядел Эндрю полностью, проверяя то, что тот в порядке, что нет ран, которые его мозг уже успел вообразить, после чего довольно резко придвинулся, но не прикоснулся. Дождался, когда тот кивнет, после чего положил руки на плечи и прижался, обнимая, чтобы точно быть уверенным, что зрение его не подводит и перед ним на самом деле его Эндрю, тот, кого он так хочет видеть рядом.        Нил боялся. Он не хотел, чтобы ради него тот жертвовал собой, чтобы хоть как-то связывал себя с мафией, какой бы она не была. Конечно, по воспоминаниям он мог бы сказать, что Стюарт довольно хороший, что тот не возьмет плату, но это могло и измениться за все года, что они не общались, а потому Эндрю не должен был идти на риск ради него, не должен был так подставлять себя, когда это слишком опасно, безумно опасно.        Он выдохнул, чувствуя руки Эндрю на спине, они медленно ходили вверх-вниз, поглаживая, успокаивая сбившееся дыхание и унимая панику, что в считанные секунды разрослась, а уходить не хотела, просто осела в груди тихим страхом, который явно не так уж и скоро покинет его теперь. — Я написал Стюарту, — повторяет он, когда Нил переспрашивает, — и он хочет, чтобы ты ему позвонил, возможно, хочет убедиться, что я не солгал.        Во взгляде Нила можно заметить только удивление, шок и неверие во все это. Конечно, природу этого понять тяжело, но можно, Эндрю, по крайней мере, надеется, что все не так плохо, что кролик поймет его порыв спасти и помочь, что сейчас они выполнят условия и успокоятся, получат безопасность. — Он...? — даже такой обрывок Эндрю понял. — Он просто хочет, чтобы ты ему позвонил, ну, и он сказал, что поможет без платы, если это на самом деле ты и если опасность реальна, — секундная пауза. — Он назвал меня идиотом, — у Нила вырвался тихий и легкий смешок, а Эндрю понадеялся, что тот не заметит его оговорки, которой не должно было быть. — Да... мне... надо позвонить ему.        Эндрю чуть расслабился, когда Нил прошел мимо той фразы, что он случайно обронил, той, что должна была оставаться только в мыслях, а не вылетать наружу, он уже успокоился, когда понял, что пронесло, когда все обошлось, когда... — Что? Какую к черту цену? Ты собирался платить за меня? — Эндрю вздрогнул, ибо так надеялся, что кролик не услышит, не поймет. — Да. Я обещал, что будут тебя защищать, обещал, что уберегу от отца и Рико. И я это сделаю, чего бы мне это не стоило, Солнышко, — он знал, что это так, что сделает все ради Нила, ради его кролика, ради этого веселого и милого зайчика, который ему нравится. Он только принял то, что может такое испытывать, и явно не готов терять человека, которого подпустил так близко к себе. — Черт, нет! Ты никогда не будешь делать это! Ты не имеешь право защищать меня в ущерб себе! Нет! Не смей это делать! Никогда! — Нил подскочил с места, сел, смотря в глаза Эндрю и умоляя ими, отчего ему стало плохо. Кролик не должен был умолять, ни в каком виде, даже без слов. — Эй, Зайчо.... — Нет! — перебил тот мягкий голос Эндрю, что пытался успокоить своего кролика. — Ты не посмеешь! Ты не сделаешь это! Нет! Нет! Нет! — кричал тот, а он не знал, что делать, как ему успокоить начавшуюся панику Нила, до которой точно не хотел доводить, он не должен был говорить это, чтобы кролик не переживал, но получилось так, что Нил все равно сейчас сильно боится последствий, которых даже нет. — Эй, тише, я здесь, — продолжает мягко говорить он, надеясь, что это поможет. — Нет! Нет! Нет! Дрю, нет! Ты не сделаешь это! — Нил мотал головой в панике, а Эндрю на пару секунду прикусывает внутреннюю сторону щеки, размышляя. — Я рядом, я не заключал никаких сделок после тебя. — Нет! Нет! — снова кричит тот, а глаза застилаются слезами, что отдается ноющей болью на сердце. Кролик не должен плакать из-за него, тому вообще никогда не стоит плакать. Эндрю очень хотел сделать все, чтобы видеть у Нила только улыбку, смущение и что-то хорошее, а не слезы, тем более те, что появились по его вине. — Пообещай! Пообещай, что никогда не продашь себя ради меня! Поклянись! — Нил, я не могу, ты знаешь, — слезы лишь начинают быстрее катиться по щекам, когда Эндрю так тихо и спокойно пытается отказаться от этого, ведь точно знает, что будет пытаться спасти Нила любыми способами, чего бы ему это не стоило, а нарушать обещания он не хочет, не может, поэтому и пробует обойти просьбу кролика. — Поклянись! Поклянись, что не станешь платить за мою жизнь сам! Поклянись! Ты не можешь платить за меня! Нет! Пообещай! Ты ведь держишь обещания! — Нил был в панике, бился в истерике, умоляя, что не оставляло ему выбора, Эндрю просто не мог продолжать подпитывать страх кролика. — Эй, да, хорошо, Крольчонок. Да, я обещаю, что не стану платить за твою жизнь, — быстро произносит он, понимая, что времени, дабы продумать хорошую формулировку с лазейкой, у него не было. Конечно, теперь он потратит несколько вечеров, чтобы найти хоть какой-то шанс обойти свои же слова, но пока все силы уходят на то, чтобы Нилу стало легче. — Все, тише, Маленький, я рядом, никто мне не навредил и не навредит, я смогу себя защитить, Зайчонок, все хорошо, я здесь, с тобой, все сейчас хорошо, — выдыхает он, следя за состоянием Нила.        Тот какое-то время просто осматривает его, потом приближается слишком резко, это немного выбивает из него дух, так что приходится сделать несколько глубоких вдохов, дабы прийти в себя, после Эндрю кивает, позволяя маленькому кролику делать то, что нужно, чтобы стало легче.        И Нил его обнимает. Кладет руки на плечи, прижимаясь. Это... неожиданно, хотя, возможно, Эндрю мог бы и догадаться, если бы попытался, ибо знал, что он — якорь кролика, значит, тот всегда будет искать успокоение в нем, а тут еще и ситуация, когда Нилу, если он правильно понял, мерещилась его боль, так что было логично, обоснованно, но мозг Эндрю уже давно не хочет работать и думать. Он не знал, что сделать, чтобы тому стало легче. — Маленький, я с тобой, я постараюсь никогда тебя не оставить, — это он тоже не мог обещать, ибо смерть когда-то да настанет, во-первых, а, во-вторых, он все еще может быть вынужден пожертвовать собой ради жизни Нила, так что нет. Никаких обещаний, только слова, что он попробует сделать правдой. — Не уходи, — молит тот голосом. — Я никуда не ухожу, Зайчонок, я рядом, — кролик, кажется, впервые выдыхает и тело расслабляется, становясь почти что ватным. — Ты не посмеешь, — все еще говорит тот, но уже не громко и бойко, а тихо и устало, что настораживает, пугает, но Эндрю понимает, что Нил вымотался страхом. — Не посмею, я пообещал, Малыш, я пообещал, — ему абсолютно точно не нравится то, что кролик заставил его это сделать, но он понимает, что иначе успокоить бы не получилось. Как бы не хотелось забить на эти слова, теперь он не сможет, пока не найдет обходной путь, что может помочь. — Дядя? — вот сейчас вопрос был непонятным, но Эндрю пытался догадаться, что Нил мог иметь в виду. — Я писал ему. — Нет. Звонок, — он выдыхает, понимая, что не угадал. Но ладно, это не так важно, когда у них совершенно сейчас иные проблемы, с которыми надо работать. — Да, звонок. Он сказал, что хочет поговорить с тобой и чтобы я позвонил, когда ты проснешься, — конечно, они сделали это далеко не сразу, но плевать. — Тогда звони.