Эвермор не шутка

       Нил и Эндрю решают, что на сегодня это все. Они не хотели сейчас оставаться на поле вместе с Кевином, а с разъярённым Кевином тем более не было желания что-либо делать, так что они направились к выходу, чтобы переодеться и поскорее оказаться в кровати, поспать перед поездкой и жутко утомительным банкетом с не менее тяжелым разговором по душам с дядей кролика, как они оба слышат довольно громкий удар клюшки по плексигласу.        Нил пожалел, что снял наушники. Когда он это делал, был уверен, что сейчас они свалят, что он не будет особо контактировать с кем-то на поле, да и был уверен, что Дэй не сделает что-то такое, ибо тот видел, какая паника может случиться у Джостена, если он услышит такой громкий звук.        Реальность потерялась, а колени подогнулись. Он упал, склонив голову, схватившись за волосы. Нет. Нил ни разу так и не оказался у ног Мориямы по своему желанию. Каждый раз, когда такое происходило, его били под коленями тростью, чуть ли не ломая кости. Но перед... перед Тецудзи всегда подзывал его громким ударом по бортам, ибо только так мог привлечь внимание и вытащить с поля, в противном случае ничего.        Нил оттянул рыжие пряди до боли, скорчившись и попытавшись выгнать воспоминания из головы. Место. Он должен помнить, кто рядом, кто он и где он. Это сложно, реальность постоянно ускользала от него, решая оставить после себя только полную темноту, а то, что глаза непроизвольно закрылись, не сильно то и помогало, лишь мешало ему найти, за что зацепиться, найти то, что отличает место от Эвермора.        Нил тяжело вдохнул, видя множество мелькающих образов перед собой. Первый шел Тецудзи. Тот снова держал свою трость с вороном под рукой, снова поворачивал ее так, что металлический наконечник при ударе попадал по животу, ребрам, ногам и любому другому участку, смотря на то, куда тот решит целиться в этот момент, дабы принести в разы больше боли каждому, сломав пару костей, ну, или все.        Далее Рико. Он помнил все, что тот творил на поле, не считая комнаты, что стала его личным адом, местом, куда не хотелось возвращаться. Он мечтал только о том, чтобы та исчезла, чтобы все забыли о ее существовании и больше не появлялись в его жизни, больше никогда не трогали. Поле. На поле тот был не менее жестоким. Рико постоянно подначивал Воронов, заставляя Ната стоять в центре и отбиваться от такого количества мячей, что физически просто невозможно было сделать, отчего каждый раз тело было украшено россыпью синяков, что болели при любом касании, а их Рико давал ему много, чтобы он прочувствовал каждый аспект боли, который ему могли принести.        Вороны. Тем всегда было плевать, где его насиловать. Да, конечно, чаще всего, они останавливались на самом просто варианте — кровати, где Нат был привязан и не мог сопротивляться, не мог покалечить их, не усложнял задачу, принимая весь тот ужас без лишних слов. Но были и те, кому хотелось заполучить сопротивляющееся тело, сломить дух Лиса, который все не покидал его, теплился в груди и жил, подпитываясь приятными воспоминаниями, пока те Вороны все пытались сломать его. Они и ломали, просто ломали Натаниэля, который прятал за собой Нила, ту частичку жизни, которую хотелось уберечь от всего зла, которому он подвергался в Гнезде из-за всех.        Воздух не хотел проникать в легкие, это было слишком сложно для Нила. Нила Джостена, что сейчас с Лисами. Он крутил это в голове, ничего не видя и не чувствуя, он и не хотел ничего чувствовать, не хотел, потому что знал, что, если позволит, станет только больнее, только хуже.        Кто-то резко поднимает его подбородок, заставляя смотреть в карие глаза, смотреть в знакомый почти безразличный взгляд, за которым скрывалось так много эмоций, что Нил еле мог их переварить, еле мог рассмотреть все, не потерявшись еще сильнее в происходящем. Его мозг не мог сложить картину, не мог сопоставить боль и Гнездо с этим взглядом, соотнести временные промежутки, отчего голова начала кружится, хотя, возможно, это от нехватки воздуха, ибо ещё и зрение помутилось.        Эндрю. Тот не должен быть в Эверморе, тот должен быть у Лисов, в Истхейвене, хотя первое в разы предпочтительнее, но... но не Гнездо, нет, тот не может быть в Гнезде, где Рико убьет любого, если поймет, что это поможет сломить Ната, если поймет, что в этом случае на контракте появится новая подпись, которую от него так давно ждут. Дышать не хочется. Он не хочет это видеть. Но он видит. Видит, как губы шевелятся, пытаясь что-то донести, но он не слышит.        Когда на шее он ощущает тяжесть, заставляющую его снова опустить голову, снова смотреть на поле, видеть эту гладкую поверхность, осознавать, что сознание ускользает от него, что он больше не может сосредоточиться на мире, не может ничего сделать, когда перед глазами все плывет, когда хочется опустить веки и забыть обо всем.        Рука оказывается и на его ладони, поднимая, прижимая к чему-то теплому, живому, мерно движущемуся, в такт дыханию. Вот, какое оно должно быть. Мысли давно спутались, голова работать совершенно точно не хочет, но... но плавно, медленно и совсем немного он впускает кислород в легкие, начиная дышать, позволяя себе это, следя за тем, как движется его рука, подстраиваясь и стараясь не улететь, надеясь, что это поможет ему, поможет снова увидеть, возможно, даст шанс противостоять Рико, отбиться от всех действий того, даст шанс сопротивляться. — Зайчонок, — доносится до него тихий голос, что ускользает, уплывает, но Нил старается ухватиться, понять. — Маленький мой, — он дышит, пробует, старается разобраться, что ему хотят донести, хотя и сложно сложить цельную картину из обрывков, — давай, подними взгляд, я рядом, — сначала слышится слишком много слов, как ему кажется, но потом Нил все же умудряется переварить их, поднять взгляд, зацепиться снова за знакомые карие глаза, чтобы... чтобы понять, что он не в Гнезде, не там. Это не Эндрю попал туда, куда не нужно, это он, Нил, вернулся туда, где ему самое место, пока Лисы готовы приютить его, дать защиту, заботу и то приятное чувство, словно он дома с ними. С ним. С Эндрю. — Ч-что? — он не уверен, что произошло, он слабо помнит, как тут оказался Кевин и почему так лепечет, однако медленно сознание возвращается, а обморок ему уже не грозит. — Заткнись, Дэй, пока я тебя не выпотрошил, — Эндрю зол, когда говорит с Кевином, но сразу, как поворачивается к нему, глаза теплеют, успокаиваются и перестают пылать праведным гневом для человека, заслужившего не только выговор словами за то, что тот сделал сейчас, намеренно доведя другого до панической атаки.        Нил мог ожидать, что это случайно произойдет на общей тренировке, потому что далеко не все могут понять, каково это бояться просто громкого звука, никто из Лисов не сталкивался с ужасом Эвермора лицом к лицу, чтобы понимать, насколько все плохо. Никто. Кроме Кевина, который в итоге и поступил ужаснейшим образом, использовав слабость Нила против него самого, когда просто взбесился. Это было кошмарно. — Уйди, — шепчет он, потому что точно не хочет видеть Дэя сегодня, когда некоторые похороненные воспоминания всплыли в голове из-за этого действия. — Нил? — слабо пытается тот. — Свали к черту! — кричит Нил, потому что еще немного и бросится на того, вряд ли хоть кто-то сможет остановить сына Мясника перед местью. — Зайка, смотри на меня, — он переводит взгляд, но гнев не тает так же быстро, как было у Эндрю. Нет. У Нила эта эмоция задерживается и вряд ли скоро пропадет, когда он так зол на Кевина за то, что тот сделал сейчас, подняв из глубин воспоминания, которые лучше бы были забыты. — Дрю, — выдыхает он, когда дверь за Дэем тихо захлопывается. Спасибо за то, что тот не сделал это резко и громко, второго раза бы Нил сейчас не выдержал так же, как и сам Кевин, потому что после того, как он пришел бы в себя, больше не пытался бы сдержаться и не убить Дэя. — Я рядом, Маленький, я рядом, ты в Пальметто с Лисами, — тихо говорит тот, продолжая держать одну руку вместе с ладонью Нила на груди, вторую на шее, а сам прислоняется еще и лбом к его лбу, давая так много контакта, что сейчас помогает.