Эвермор не шутка

       Воскресенье. Тихо. Нил решил, что будет сидеть внизу, а потому оставался все время на кухне или в гостиной, пока Эндрю наверху разбирался с новым психологом. Он не лез, как его и просили, но был немного на нервах. Ему не нравилось то, что он не может быть уверенным, что та не влезет туда, куда не надо. Конечно, Эндрю сам мог сказать «нет», повесить трубку и прочее, однако все равно ему самому хотелось быть рядом и помогать. Но нельзя.        Нил понимал, что для Эндрю очень важно уединение и сохранение тайн. Да, конечно, они обменивались некоторыми, но это всегда было честно. Правда за правду. Но тут, видимо, тот считает, что либо эта правда слишком тяжела и дорога, либо это была бы та самая, когда Эндрю бы воспользовался возможностью и отказался. Нил не лез, снова ничего не говорил, позволяя тому решать, ибо это касается не его прошлого, а потому он и не должен ничего делать.        Нил выдыхает. По телевизору идет какой-то видео сюжет, на который он вообще не обращает никакого внимания, ведь ему там нечего делать. Все внимание сосредоточено на мыслях, догадках и фантазиях о том, что он там, что он рядом, помогает, может хоть что-то сделать, чтобы помочь Эндрю, чтобы тому было проще.        Черт. Он вообще не собирался об этом думать изначально. Он хотел забыть про эту тему сразу, как она пришла в голову, а потом не смог уже отказаться от этого, продолжил размышлять и пытаться сделать хоть какой-то вывод, прийти хоть к чему-то, пока все равно не способен на что-то большее, чем догадки.        Он специально включил звук, чтобы не было слышно то, о чем говорит Эндрю наверху, хотя, конечно, тот и так не был слышен, но Нил хотел удостовериться в этом, чтобы случайно не нарушить обещание, что дал своему солнышку. Он обязан был сидеть только в одном месте и не слушать.        Нил очень хотел перенаправить свои мысли в другое русло, не думать о том, как же проходит сеанс у Эндрю, однако альтернативой становилось то, что он подписался на еще один час разговоров с пчелкой, что не самое лучшее в его жизни времяпровождение. Конечно, это в разы лучше чем пытки отца или недели в Гнезде, но все равно слишком тяжелы, чтобы было правдой.        Он не хотел идти к Би. Нет, он помнил, что она посоветовала несколько способов борьбы с панической атакой, что эти методы работают, он тоже знает. Это было странно, но он понимал, что она помогает, видел, что не давит, но невозможно было избавиться от мыслей, что его преследовали.        Ранее он никогда не встречался с нормальными психологами, да и опыт в основном был именно со школьными, а те даже похожи на специалистов не были, так что да. Его мнение о них сильно испортилось после того, как его нагло и часто обманывали такие работники. Да и, к тому же, сама профессия предполагала копание в его голове, а это явно не то, чего Нил бы желал. Но проблема не в этом. Если бы те были нормальными, возможно, его бы и не сильно волновал последний пункт, который легко изменить, отказавшись отвечать.        Но ему не везло. В первой школе, когда его насильно отвели к психологу, ибо увидели шрамы и решили, что обязаны в это влезть, он еще верил, что ему могут помочь. Он на самом деле еще мог доверять людям, когда ему было восемь, а потому он рассказал. Он сказал, что это был отец, что тот жесток и прочее. Ему не поверили. Сказали, что он выдумал жестокого отца, чтобы скрыть свои шалости. Сказали, что он ненормальный. На следующий день об этом говорила вся школа, поэтому им надо было быстрее уезжать на новое место. Мать же избила за длинный и бескостный язык.        Во второй школе он снова попытался, когда учитель привела его к другому "специалисту", снова заметив шрамы, снова решив, что их великая миссия — помогать, спасать, хотя лучше бы было, если бы те не влезали не в свое дело. Он снова рассказал. Снова ответил, что отец и мать могут ударить его, если что-то идет не так. И ему снова не поверили. Нет. В этот раз никто не поведывал всей школе, психолог сама его несколько раз ударила за вранье, так что больше на самом деле не было никакого желания посещать таких людей.        Далее его чуть ли не в каждой школе хоть раз да водили к психологам, иногда даже пытались по три, пять, десять раз за все время, однако дальше он молчал. Он и на учебе всегда был максимально тих, а потому это уже не удивляло. Все считали, что он просто был слишком стеснительным, чтобы говорить, так что не лезли, правда, психологам это не нравилось. Те начинали кричать, махать руками, отчего Нил, которого тогда звали по-другому, боролся с желанием съежиться в комочек, надеясь, что его не ударят.        Были и те, кто на самом деле били, как и вторая, однако уже конкретно он не запоминал. Все смешалось, он мог отделить только первые два опыта, а потом все повторялось, шло настолько похоже, что вряд ли он отличит то, когда его в десять снова избили за молчание, от того, когда в двенадцать на него орали перед всем классом, называя ненормальным идиотом и лгуном, влезшим в проблемы и банды. Или было наоборот. Или другие причины. Он не помнил. Он уже игнорировал такое, но доверия появиться не могло.        Он знал, что Би другая. Нил понимал, что она не станет заставлять говорить, если ему будет тяжело; что она не станет заставлять показывать что-то, если это слишком сложно; что она не будет бить, если он молчит; что она поверит, если он скажет что-то; что она не поставит под сомнение его фразу, насколько бы нереалистичной она не была бы. Он это знал, но все равно не мог отделить пчелку от других, когда так много негативных воспоминаний.        Конечно, то, что Эндрю ей всецело доверяет, помогает. В такие моменты он напоминает, что Миньярд не ошибается, что тот тяжело кому-то вверяет свои секреты, а Би стала той, которая хранит почти все, так что ей точно можно довериться, но это все еще было, есть и будет для него сложным.        Даже если он согласился, даже если он продолжит соглашаться, легче вряд ли станет. Не в ближайшее время так точно, а потому идти никуда не хочется, но и звонок не вариант. Телефонам он доверяет еще меньше, учитывая то, что именно так их и поймали с матерью, именно из-за этого их нашли и ее убили. Телефон точно не то, что нужно.

***

       Когда все закончилось, он выдохнул. Все было не так плохо, как его представления. Девушка на самом деле понимала отказ. Он почти сразу попробовал заблокировать некоторые темы, которые, во-первых, не хотел с ней обсуждать сейчас, а, во-вторых, которыми он лишь из нужды проверял ее методы.        Позже на некоторые, даже самые простые вопросы, он слишком долго давал ответы. Он выжидал по несколько минут, чтобы понять, хватит ли у нее терпения, чтобы дождаться, если станет плохо, будет ли та настаивать или просто ждать, когда он что-то скажет. Он просто проверял ее так, как мог.        Когда женщина спросила методы борьбы с паническими атаками, Эндрю не стал отвечать. Он сначала спросил, что бы предложила она, ведь он обязан понять, знает ли Дебби что-то или собирается действовать наугад. Та предложила несколько вариантов, которые он, конечно, принял к сведению, хотя и не на все сто, ибо то, о чем говорила Би, звучит куда правдоподобнее. Но, возможно, и это поможет. Потом, конечно, он сказал, что ему уже помогает, как он успокаивает себя сам или как это делала пчелка, которую он так и продолжает называть.        По контексту, собственно, ясно, что пчелка — Би, однако он ни разу не назвал Бетси по имени, а потому поставил еще один плюс за догадливость. Конечно, это было слишком просто, максимально очевидно, но, если здесь та разобралась, значит, и в остальном есть шанс, что ее мозг будет работать и она сможет догадываться о чем-то, о чем напрямую он сказать не может, так что пока все не так уж и плохо. Но она не то, что нужно.