Эвермор не шутка

       Нил не знал, что они там увидели, что заметили и почему так резко изменились в настроении, но это явно для него ничего хорошего не значит. Скорее, наоборот. Если тем кто-то не угодил, страдать будет тот, кто ближе, а не тот, кто виноват, так что можно лишь готовиться к большей порции боли.        Ему не нравилось это, хотелось сжаться в комочек в объятьях Эндрю, спрятаться в них и наслаждаться тем, что теперь его никто не тронет, что он в безопасности, ибо Нил уверен, что Миньярд не позволит другим навредить ему, но нет. Он должен сидеть в машине с Лолой на коленях, что все больше и больше заставляет его вспоминать Эвермор, как Рико также развлекался, чтобы нагнать страх и начать им питаться.        Это было больно. Это было ужасно. Ему хотелось погрузиться в паническую атаку, услышать родной голос, который выводит, приводит в чувства и объясняет, что все это дурацкий сон, что его больной мозг это придумал, что это все не реально, но... но боль была настоящей, в этом сомневаться ему точно не приходилось. — Какого черта, Лола? — огрызается Натан, отчего Нил хочет замереть. Он так давно не слышал голос отца, так давно не видел того и, честно говоря, не хотел снова встречаться, но будто кто-то интересовался его мнением на этот счет. Конечно, нет. Всем плевать, что он готов прямо сейчас умереть, лишь бы снова не видеть Натана, чтобы снова не встречаться с отцом, понимая, что все равно не переживет это воссоединение с семьей.        Нет. Ему хотелось быть рядом с семьей. Но с другой. С той, которую он сам выбрал. Быть рядом с Лисами, которые стали для него всем, которых он назвал своими близкими. Да. Они не были кровными родственниками, но они были в разы лучше, так что точно не приходилось сомневаться, что это то, чего он ждал всю свою жизнь и чего так просто лишиться. — За нами погоня, Сэр, — отзывается она, слегка приподнимаясь на его коленях и заглядывая за спину, пытаясь понять что-то, о чем Нил не мог думать.        Кто-то бы решил, что это отличный шанс сбежать. Возможно, но только в том случае, когда ты не прикован полностью к креслу. Если бы не наручники, что сковывают тело, он бы скинул женщину, распахнул дверь и выпрыгнул. Если на самом деле там кто-то едет, тот бы помог, был бы шанс выжить, но он не может. Это бесполезно. — Кто? — рычит Натан, явно недовольный тем, что отвлекают от дел или пыток. Нил бы не удивился, если бы в комнате "для игр" сейчас уже была очередная жертва. — Думаю, это братик твоей дуры, — Лола смеется, потому что та никогда не любила его мать. Малколм всегда нравился Натан, эту изощренную любовь она переносила и на него, все ожидая, когда Нил подрастет, чтобы можно было спокойно играться, однако побег это разрушил. — Хэтфорд? — слышен сильный удар о стену, отчего он вздрагивает. Нил раньше мог быть сильным и не шарахаться от отца, но вряд ли спустя столько времени он снова способен стать бесчувственным, чтобы все это воспринимать. — Да, — коротко бросает та, отвлекаясь от машины позади них, переводя все внимание на Нила, снова поднося нож к горлу. Он даже дергается, надеясь, что та прирежет его, однако рука женщины тут же отдаляется и слышится ее смех. — Где эта птичка, Натаниэль? Куда ты дел свою мать? — та продолжает с ухмылкой и Натаном на громкой связи. — Он убил ее, — бросает Нил и чувствует, как длинные ногти впиваются в обожжённую кожу, из-за чего у него вырывается болезненный крик. — Я бы это запомнил. Я бы смаковал эти воспоминания, ожидая, когда доберусь и до тебя, — строго и слегка мечтательно вставляет отец, а ему самому уже хочется смеяться в истерике от всей этой ситуации, из-за всего, что Натан сотворил. Ему хочется кричать, но явно ничего из этого не выйдет. — Ты подстрелил ее. Она дотянула лишь до границы Калифорнии, — выдавливает он, заходясь в кашле. — Я ему пока не верю, — вставляет свое слово Лола. — Сейчас не время для веры, Лолы, — строго одергивает ее Натан. — Перережьте ему сухожилия на ногах. Натаниэль не должен сбежать снова. — Конечно. Должен он быть жив? — небрежено интересует женщина, пока у него он холодеет. Они не могут. Лола не сделает это. Нет. Она не может лишить его ног, скорости, бега. Нет. Та... не должна... Нет. Нет. Нет. Если... если он выживет, он уже не сможет бегать, не сможет играть в экси, он будет... он будет бесполезен. Он не сможет ничего сделать. Он будет ужасен, беспомощен. Он не сможет сбежать, если все снова пойдет не так. Нет. Нет. Нет. Это... это не может быть правдой. — Да. Я сам убью его. Но он должен страдать, — другого ожидать от Натана он и не мог, но это не значит, что предсказуемость не пугает. Даже наоборот. Он всю жизнь к этому готовился, но явно все равно не готов к тому, что будет дальше. Он не хочет умирать, он хочет быть с Эндрю, хочет засыпать и просыпаться вместе, хочет... хочет быть вместе, показать, что любовь — это не то, что они получали в детстве, что это лучше. Он хочет быть со своим солнышком. — О, это точно. Хотите послушать, Сэр? — заискивающе интересуется Лола. — Дерзай, — дает команду тот, что явно очень даже нравится женщине.        Малколм откладывает телефон в сторону так, чтобы он не мешался рукам, но и Натан мог слышать абсолютно все, после чего спускается на колени перед его ногами. Это... это пугает, отчего он начинает сильнее брыкаться и дергаться. Так делал Рико, прежде чего начать свое наказание, так любили делать и другие Вороны, чтобы сначала нагнать страх.        Сейчас так делала Лола, но ее намерения были еще хуже. Если те решали, что хотят насилия, это простая физическая боль. Да, конечно, морально тоже сложно, но плевать. Он сможет пережить изнасилование, если это значит, что он вернется к Лисам, но это... он не может позволить, не хочет позволять. — Натан, он так дергается, будто есть шанс спастись, — смеется она, а в простом мычании отца он узнает горделивую улыбку. Тот всегда награждал ей свою шестерку, Нил же удостаивался лишь боли и наказаний. — Не медли. Нельзя повторять ошибки, — та улыбается. — Конечно, Сэр. Я не повторю нашу ошибку, — никто бы и никогда бы не вел себя так развязно с Натаном, кроме шестерки. Кроме Лолы, которая так давно мечтала попасть в кровать к его отцу, что часто забывала о том, что это не любовные игры, а пытки, но Веснински старшему нравилось, как просто та относилась к жертвам. Тот наслаждался тем, что Лола не делает из этого какое-то великое событие. Приятное развлечение? Да. Что-то необычное, ужасное? Нет. Это слишком повседневно, чтобы придавать хоть какое-то значение.        Она достала нож. Нил очень надеялся, что Лола помедлит, что Стюарт или кто там едет поможет ему. Он мечтал, чтобы все это был сон, чтобы ничего на самом деле не происходило с ним, но... но это не так. Малколм не медлила. Она быстро сделала два резких надреза, лишая его шанса сбежать.        Нил кричал. Он орал во всю глотку. Это было больше не из-за физической боли. Он слишком привык к тому, что его тело страдает. Нет. Это было не то, что вызвало такой истошный крик, полный отчаяния. Нет. Нил понимал, что его шансы исчезли. Он — безвольная кукла в руках отца и его шестерки. Он не способен ходить, у него не возможности даже попытаться сбежать или укрыться. Оттолкнуться и попробовать. Все. Он лишен всего.        Его буквально обездвижили. У него больше нет возможностей. Все. Он уже почти мертв. Уже не осталось ничего. И этот крик... это был крик не физической боли. Нет. Это был крик-мольба, надежда, что все вокруг ложь, что на самом деле ему это сниться. Но... но Нил знал, что это реальность, отчего кричал еще громче, еще сильнее, выпуская все то, что терзало его душу. Это был не крик, когда тебя режут, это был крик, когда у тебя забирают почти все самое важное в этой жизни, когда ты остаешься ни с чем.        Натан и Лола смеялись. Они знали, они чувствовали то, что происходило с Нилом. Они знали, что было. Они понимали и радовались тому, как он ломается. Как он сломался. Окончательно сломан, но продолжает бороться лишь потому, что где-то есть Эндрю.