Эвермор не шутка

       Что-то сломалось... он был почти полностью сломан. Кролик, этот чертов кролик! Тот не мог его оставить! Не мог бросить и уехать умирать! Нет! Тот просто не имел право так поступать! Почему Нил — такой гребанный мученик! Ну нет. Нет. Нет. Нет. Он... он не может потерять того. Не может.        Эндрю ненавидел проявлять эмоции при ком-то, но сейчас было абсолютно плевать на то, что слезы начали течь по щекам. Он... он не хочет потерять кролика, он не может, а этот идиот еще получит от него, если выживет. Когда. Когда. Не если. Тот просто обязан выжить, приплестись в Пальметто и по полной программе получить от него нотации, чтобы впредь знал, что не может вот так покидать его.        Эндрю так сильно ненавидит Нила. Ненавидит именно потому, что тот заставляет чувствовать весь этот ураган чувств, которые просто неспособны остаться с ним, которые он никак не может уместить в себе, а, как освободиться, он не знает. Было несколько вариантов, но Би ни один не одобрит, да и он обещал...        Он ничего не замечал. Они ехали, он слушал музыку, снова и снова терзая себя мыслями о том, как сейчас кролик, что происходит, что тот чувствует. Они ехали, останавливались, но ему было плевать, он ни на чем не концентрировался, только выпил что-то сладкое, что Рене ему впихнула и заставила выпить. Эндрю было плевать, что это. Возможно, даже отрава, тогда же лучше, он больше не будет чувствовать эту боль. Возможно, Рене решила сжалиться и убить его, тогда он точно посвятит ей молитву потом, но вряд ли. Эта девушка так бы не поступила, иначе бы он не общался с ней.        Эндрю разваливался, пока они ехали, пока Ваймак парковался и Лисы заходили в отель. Он не хотел вылезать за автобуса, не хотел выходить в мир и заходить в номер, который будет слишком пустым после того, как он проводил с Нилом почти все свое свободное время. Он вообще старался далеко не отходить от кролика после Гнезда, после того, как узнал, что там происходило, а сейчас вынужден сидеть в одиночестве. В чертовом одиночестве, когда никто не может ему помочь. — Эндрю? Пойдем внутрь, Ваймак хочет уже заблокировать автобус и следить за всеми в стенах отеля, — снова этот женский голос. Плевать ему на всех! Пусть Дэвид подавится своим желанием. — Не хочу, — он не хочет сдвигаться с места. Он уже немного привык, он смог создать для себя здесь видимость того, что все хорошо, что Нил просто отошел на время и скоро вернется. В отеле это будет сделать сложнее. Сложнее будет, когда там настанет абсолютная тишина, которую он сейчас не хочет переживать, хотя... там он сможет заглушить все это болью, так Эндрю резко встает, обходит Рене, забирая ключ от номера, и спешит внутрь.        Пчелка. Он знает, что подводит ее, но сейчас плевать. Плевать на все, когда он видит лишь один идеальный способ. Да, он помнит, как отговаривал кролика, как объяснял, что это не выход, как еще вчера считал, что пережил, что забыл об этом кошмаре, об этой привычке, но сегодня он снова стоит на склоне и быстро катится вниз, теряя при этом все, над чем они с Би работали. Он ни на что сейчас не способен, кроме как взять чертово лезвие и использовать его по назначению.        Он спешит в номер, что находит очень даже быстро, после чего распахивает дверь и натыкается взглядом на пчелку. Би. Сколько же он сидел в автобусе, если та успела приехать? А, впрочем, плевать. Будто она сильно ему помешает.        Эндрю не сбрасывает с себя джерси Нила, чтобы все еще ощущать призрачное присутствие кролика, а потом идет в ванную, полностью игнорируя присутствие пчелки. Не он просил ее приехать, не он отказался от их встреч, значит, плевать Эндрю хотел на все, кроме ножей в своих повязках, который помогут частично избавиться от боли внутри. — Эндрю, — зовет его Би, что заставляет остановиться, но ненадолго. — Эндрю, — повторяет та, но он уже в комнате, уже развязывает свои повязки, стягивает, чтобы взять только ножи, только один нож, который он чаще всего использовал для этих целей. Один, который он сохранил, как знак того, что справился. К черту! Он ни с чем не справляется! — Прекрати, — жесткий, резкий и чересчур громкий для него шепот, отчего он откидывает предмет, вцепляясь пальцами в волосы и оттягивая их. — Я не справляюсь, Би, — бормочет он. — Ты справишься, Эндрю. Я знаю, что ты сможешь, — та садится на корточки рядом с ним и протягивает руки, как бы прося взять ее ладони, схватить, что он и делает, наплевав на то, что это может отозваться большей паникой и желанием. — Держи. Не дай мне отпустить тебя. Держи силой, — быстро говорит он, потому что знает, что будет сопротивляться, знает, что не сможет оставить все вот так вот, не сможет просто смирно сидеть. Он будет тянуться за лезвием, но не должен сделать то, о чем уже смог "забыть". Он обязан держаться, пусть и насильно. — Уверен? — он закрыл глаза и кивнул, а в памяти всплыл кролик. — Нил, отдай мне нож, — приказной тон, который он использовал, чтобы кролик перестал резаться. Не переходил черту. — Все. Прекращай. — Солнышко, еще немного и я закончу, еще совсем капельку. — Нет, Заяц, ты прекращаешь сейчас, — тот посмотрел грустно и с надеждой на Эндрю, не признавая слов. — Дай еще немного, Солнышко, мне надо, очень надо. — Нет, это все на сегодня. У нас был уговор, — он знал, что Нил понимает «нет», но сейчас эта граница размылась. — Мне очень нужно, всего, еще всего пару, дай нож. — Нет. Я сказал «нет», Заяц.        Он понимал, что тому сложно, а потому искал другой способ, который поможет справиться со всем этим. То, что поможет кролику все же не прикоснуться повторно к лезвию и не переборщить с количеством порезов на запястьях, которых и так было уже слишком много. — Зайка, дай мне сюда свои лапки.        И он держал. Насильно удерживал, несмотря на все фразы, что Нил выкрикивал, несмотря на то, как тот боролся с ним, как пытался вырваться, как дергался и кричал. Эндрю приходилось молча держать, ждать, хотя это и было больно.        Би держала и его. Она не позволяла Эндрю дотянуться, как бы он не пытался вырваться. Она держала его руки, заставляя сидеть на одном месте, не позволяя сорваться и снова вернуться к своей зависимости, несмотря на то, что он ругался, кричал, рыдал. Он пытался задеть ее словами, обвинить в том, что пчелка его бросила, оставила одного прямо как и Нил, но та не отпускала, не начинала чувствовать вину. Ее идеальное спокойствие не треснуло.

***

       Нил слегка задыхался от боли. Он старался держаться и не кричать, но это оказалось абсолютно нереально. Он пытался не умолять, но не мог перестать, когда снова и снова ощущал на теле автомобильный прикуриватель, а следом холод металла и боль от лезвия, что была благословением для него, тем, к чему он более привычен.        Он старался выжить, старался дождаться момента, когда кто-то придет и спасет, хотя и не хотел этого, не хотел подставлять других. Он не имел права требовать от кого-то помощи, ибо почти всегда она означала гибель тех. Нил просто пытался не провалиться в панику, когда понял, что все это будет длиться слишком долго. Он просто надеялся обойтись без дикого страха, когда Лола села на его колени и стала расстегивать верх, играясь с ним, слишком сильно напоминая о Гнезде, пока Ромеро не остановил, не заставил посмотреть за ними, приглядеться и позвонить Натану.