Эвермор не шутка

       Он не хотел думать о том, что происходит сейчас, не хотел ничего чувствовать и потому вместо этого думал о Лисах. Воскрешал в памяти их крепкую дружбу, их улыбки, их поддержку и защиту. Нил помнил, как Рене гуляла с ним по торговому центру в поисках подарка для Эндрю, как пошла с ним на пары. Помнил, как Ники был рядом, когда какая-то девушка подкатывала к нему, когда та приставала и пугала, а Хэммик был рядом. Помнил, как Мэтт в начале года помогал сражаться с Эндрю, не позволял тому добраться до сейфа, пока он ехал автостопом. Помнил, как Дэн поддерживала команду, давала ему понять, что они — семья, что всегда выручат друг друга, что он может попросить о том, чтобы ему протянули руку. Помнил, как Элисон оправлялась после Сета, как довольно быстро взяла себя в руки, чтобы продолжить сезон, как та подбирала ему одежду, ибо была недовольна стилем. Помнил, как Аарон, несмотря на все свое недовольство, помогал ему, как дал Эндрю инструкции после долгой пробежки, как объяснил, что нужно делать. Помнил, как Кевин привез его к Лисам, как указал на него тренеру, как каждый раз ругал на тренировках, на самом деле помогая улучшить его игру, а не просто ругая. Помнил, как Ваймак вытащил его из аэропорта, приютил до конца каникул, не дал истечь кровью, совершить огромное количество ошибок, как решил, что Нил достоин оказаться в Лисах, получить новую семью, заботу и счастье. Помнил, как Эбби раз за разом обрабатывала раны, не давая ему испортить ничего, как настаивала, чтобы все прошло лучшим путем, чем если бы все швы накладывал он сам, как спасала его, почти не задавая лишних вопросов. Помнил, как Бетси помогала не только ему, но и Эндрю, что точно знала, как подойти к вопросу, чтобы не вызвать паники, а, если та была неизбежна, Би знала, что сделать, чтобы помочь, а не завести еще глубже в дебри страха. Помнил, как....        Помнил Эндрю. Тут было слишком тяжело перечислить все или часть, ибо каждое слово Миньярда, каждое действие спасали его. Все, что они делали вместе на крыше, в общежитии или в доме в Колумбии не давало ему провалиться в пучину мыслей об ужасном будущем, в котором совершенно не хотелось оказываться, однако Эндрю показал, что все может быть не так страшно, как он считает, что есть шансы на что-то более хорошее в конце. И плевать, что сейчас вероятность все меньше и меньше, плевать на все. Эндрю показал, что такое вообще возможно, так что он обязан бороться до конца. До самой смерти пытаться выбрать и спастись, чтобы снова оказаться в объятиях своего парня, и плевать, что тот не любит это так называть, хотя и делал. Он обязан сделать это, даже если сам не уверен, что сможет жить с инвалидностью.        Нил убеждал себя, что бешеная пульсация в висках — это стук мяча, рикошетом отскакивающего от бортов поля. Вспоминал, как Лисы вместе боролись на матчах, как становились в разы более сплоченными, когда напротив них стоял общий враг. Воспоминания наполняли сердце горем и скорбью утраты, но в то же время делали его сильнее. Сделали бы сильнее, если бы не новая и безвозвратная травма. Нил вспоминал, что появился в Лисьей Норе, почти на все сто процентов состоя из лжи, а друзья вылепили из него реального человека. Они создали кого-то, кто на самом деле существует из одного лишь обмана.        Он пришел к концу раньше, чем хотелось бы, и успел не все из того, что планировал в этом году, и все-таки изменил свою жизнь так, как и не мечтал. Этого достаточно. Дрожащим пальцем он очертил на окровавленной, обожженной ладони силуэт ключа, закрыл глаза и навсегда попрощался с Нилом Джостеном. Он не может оставаться этой личностью, если хочет выжить. Игрока Лисов отец сломает намного быстрее. Да, конечно, ему следовало сделать это раньше, до того, как он потерял возможность ходить, но лучше сейчас, чем никогда. Сейчас куда лучше, чем если он останется Нилом, который уже не так сильно хочет продолжать жить, когда у него столько отняли. Нилом, который не знает, как бороться дальше, если вся поддержка, все, ради чего он это делает, так далеко. Нилом, который предпочел бы умереть, но будет пытаться выжить, чтобы Лисам не переходилось переживать его смерть, чтобы Эндрю не оставался один. Он должен сделать это ради себя, он убедит самого себя, что делает это не для кого-то, но смысл все равно не изменится, что бы он не думал.        Лола закончила пытку. Он безвольно повис на сиденье, все так же скованный наручниками. Она что-то говорила, но гул в ушах мешал ему разобрать слова, да он и не старался. Воспользоваться привычным выбором действия «сражайся или беги» не вышло, он не мог теперь бежать. Теперь у него не было выбора вообще. Теперь оставался только один вариант, поэтому остаток пути Натаниэль Веснински провел, сосредоточившись на себе. Он прислушивался к каждой пульсирующей точке на теле и мысленно разделял раны по степени тяжести. Серьезнее всего повреждены были ноги, потом лицо, но сплошные раны, в которые Лола превратила его руки, доставят больше неудобств. Очень трудно сопротивляться, когда от боли невозможно пошевелить даже пальцем. Сложно воспротивиться, когда ты не можешь ходить, но выбора не давали.        Они въехали на парковку какого-то подозрительного отеля. Снаружи горела лишь половина фонарей. Натаниэль готов был поспорить, что камеры видеонаблюдения тоже не работают. Он отвернулся к окну и стал ждать, что будет дальше. А дальше рядом с ними припарковалась полицейская машина. Он не узнал ни вышедшего из нее молодого пухлолицего копа, ни его более опытного на вид напарника, который появился несколько мгновений спустя, обогнув капот. Тот, что старше, сделал знак, и молодой открыл багажник. Ромеро подошел к ним и что-то тихо сказал, потом удовлетворенно кивнул и открыл пассажирскую дверь. Расстегнул наручники на щиколотках Натаниэля, так и не закрепив снова. Да и это было бессмысленно, когда ногами сам он шевелить не мог. Лола освободила его руки. Ромеро за шиворот вытряхнул Натаниэля из кадиллака и опять застегнул наручники на запястьях.        Натаниэль упал на землю, ибо никто не удосужился удержать его. Но плевать. Ему далеко не в первой, что так поступают с телом. Он лишь безучастно посмотрел на полицейских, которые откровенно и без малейшего смущения глазели на него. — И сколько же люди моего отца платят вам за нарушение присяги? — Больше, чем штат, — сказал старший из двоих. — Ничего личного, так что не обижайся. — Не могу, — хриплым от боли и ненависти голосом ответил Натаниэль. — Это касается моей жизни.        Ему подняли, держа подмышками, и закинули в багажник, где за исключением небольшого ящика с инструментами было пусто, и места Натаниэлю хватило с лихвой. Скованный по рукам и бессмысленно освобождённый по ногам. Лола взяла протянутый братом пистолет и забралась в багажник следом. Это было глупо. Место так станет меньше, а сбежать он все равно не сможет, хотя и попытался бы. Она обвила собой истерзанное тело Натаниэля, крепко прижав к себе, и на всякий случай взвела курок. На ее ухмылку он ответил пустым взглядом. — Все в порядке, — сообщила Лола, и Ромеро закрыл багажник. Они торопились. Это было видно. Если верить тому, что говорили они о дяде, если верить в то, что сухожилия оказались перерезаны не просто так, то их могли нагнать, могли перехватить и помочь, но нет, никто так и не появился на горизонте.        Натаниэль смежил веки, чтобы не утонуть в окутавшем их кромешном мраке и страхе. Лола усмехнулась ему в щеку и прикусила обожженную кожу. Закинув на него ногу, она просунула острый каблук между его щиколотками. Это бы напугало его, если бы он все еще был Нилом, если бы ноги были важны для побега. Да, конечно, сердце забилось чаще, ведь тело помнит, что ничего хорошего дальше не будет, но он не станет обращать на это внимание, иначе паника неминуема. Он не может позволить себе истерить, даже если в голове всплывают Рико и Вороны. — Ты почти в моем вкусе, разве что слишком молоденький, — промурлыкала она. — Вылитый папаша.        Лола еще теснее прижалась к нему крутым бедром, и его передернуло от отвращения. Он не стал ничего говорить. Ему абсолютно точно не хотелось, чтобы женщина продолжала свои тупые разговоры, чтобы и дальше плела какую-то чушь об их сходстве, а потому молчал.        Копы уселись в машину и захлопнули дверцы. Вокруг все затряслось — авто выехало с парковки. Натаниэль насчитал восемь остановок, прежде чем полицейские заговорили между собой. Плотное заднее сиденье заглушало их голоса, а чуть позже взвыла сирена, и машина прибавила скорость. — Ой-ой, — пробормотала Лола в ухо Натаниэлю, — кажется, в доме твоего папочки небольшой переполох. Местные нищеброды не очень-то жаждут его возвращения. Видимо, те придурки, которые купились на утку, будто он прикончил любимую жену и сына. — Те, кому вы заплатили за шум и беспорядки, — догадался Натаниэль и выплюнул эти слова, — чтобы приезд полиции не вызвал подозрений. — Десять очков за сообразительность, — Лола подмигнула ему. — Хотя к этому могут примешаться люди твоего дяди, если тот настолько идиот, что влез сюда. Сейчас увидим, как скоро придет твоя смерть.