Эвермор не шутка

       Детство Натаниэль провел в просторном доме с пятью спальнями в районе Виндзор-Хиллз на северо-западе от центра Балтимора. Соседи считали Натана Веснински успешным дельцом, который в прошлом торговал на бирже, а позже занялся инвестированием местных коммерческих фирм. Проценты он брал высокие, зато не отказывал в средствах, кто бы и сколько бы ни просил. Компания, которая не могла вернуть долг в оговоренный срок, просто переходила в его собственность.        По последним подсчетам, он владел дюжиной компаний в самых разных сферах и поддерживал финансами еще столько же. Это прикрытие позволяло Натану свободно перемещаться по городу и заодно объясняло, почему порой он не выходил из дома неделями напролет. ФБР не раз присматривалось к деятельности Натана, однако тот был хитер и свой настоящий бизнес проворачивал отнюдь не через компании, записанные на имя того.        И Натаниэль ненавидел все это. Каждый раз, когда копы или кто-то еще заглядывал к отцу для проверки, он был обязан сидеть тихо и не высовываться. Он был обязан молчать, чтобы не выдать ничего, чтобы не привлекать к себе внимание, чтобы к ребенку не стали лезть с вопросами. И пусть Натан уже давно провел для него воспитательный урок на случай, если полиция решит обратиться и расспросить, ведь дети всегда самые честные, отец все равно запрещал высовываться. А "помешать" могло даже маленькое движение с его стороны, так что после каждого такого визита Натаниэль отбывал наказания, к которым слишком сильно привык, чтобы обращать внимание на появление еще одной кучки шрамов.        Шум подсказал ему, что они приближаются к дому. Полицейские мигалки всегда притягивали зевак, и Натаниэль уже сейчас сделал два вывода: случилось нечто довольно серьезное, что собрало толпу любопытных, и, кроме того, на место происшествия уже прибыли другие патрульные машины. Если федералы сидят на хвосте у Натана, сегодня им будет трудно что-то разглядеть из-за большого скопления народа. А еще в этой толпе мог затеряться человек дяди, но вряд ли в суматохе будет способен помочь инвалиду. Никто не готов к тому, что им придется не просто прийти и освободить, чтобы он мог бежать, никто не готов к тому, что спасателю придется буквально тащить его, ведь самостоятельно передвигаться он больше не способен.        Поднимаясь вверх по извилистой подъездной дорожке, автомобиль слегка подпрыгивал. Чем ближе они подъезжали, тем тише становилось вокруг — праздные наблюдатели остались позади, на месте работала только полиция. Для Натаниэля, чьи нервы были напряжены до предела, поездка тянулась и тянулась без конца, но вот автомобиль остановился. Оба копа вышли, хлопнув дверцами. Натаниэль ожидал, что Лола тоже зашевелится, но она, казалось, неплохо себя чувствовала и так. Только тогда, когда ее телефон ожил, она, перегнувшись через Натаниэля, с чем-то завозилась. Инструментальный ящик, понял он, когда лязгнула металлическая защелка. Скрипнул пластик, и Лола приподнялась на локте.        В воздухе разлился тошнотворно-сладкий запах. У Натаниэля скрутило желудок. Все внутри взывало к борьбе, но он был бессилен. Он почти уверен, что, если бы ноги были в порядке, Малколм наверняка бы сказала пару ласковых о том, что он обязан сидеть смирно, однако сейчас он не представляет абсолютно никакой угрозы для женщины или кого-либо еще. Он простое ничтожество, что ничего не может сделать, а потому остается только ждать и... он даже не знает, может ли надеяться. Даже Натаниэль уже не уверен, нужна ли ему эта надежда, когда Нил давно потерял ту нить, что заставляла бороться.        Сдержавшись, он позволил Лоле накрыть его нос и рот тряпкой, пропитанной какой-то жидкостью. Онемение охватило кончики пальцев и быстро распространилось по всему телу. Он услышал, как открылась дверца и кто-то вроде бы начал опускать заднее сиденье, но утверждать наверняка он не мог — все уже затуманивалось, отчего он точно не мог сделать что-то.        Натаниэль был уверен, что он просто теряет сознание, понимал, что его лишили чувств, чтобы просто перекинуть через плечо и отнести в дом, оставить там валяться на полу, просто бросить и забыть, пока Натан не решит прийти и продолжить пытки, пока тот не решит, что пора помучить непутевого сына, а потом и убить, однако... можно ли сказать, что Натаниэль надеялся, совсем немного даже мечтал о том, что эта тряпка окажется пропитана чем-то, что убьет его сразу? Возможно, всего на пару секунд такая мысль и прокралась к нему.

***

       Когда Эндрю стало легче, когда тот утомился, когда паника улеглась, когда он перестал чуть ли не умолять Би позволить ему снова резаться, когда он наконец-то хоть немного отошел от той волны эмоций, что накрыла с головой, сил не оставалось ни на что. Ему просто хотелось лечь и отрубиться до тех пор, пока Нил не окажется рядом, пока кролик не будет лежать под боком, пока не появится в поле зрения, чтобы Эндрю мог позаботиться о своем счастье.        Да, конечно, он понимал, что прибавятся шрамы, что придется сдерживать напор Нила, придется не давать тому выходить на поле с шрамами, снова обязательно проверять, что тот ест регулярно и в подходящем объеме, а не забывает об обеде из-за универа или любой другой глупой отмазки. Он знал и не был против. Он на самом деле хотел помочь кролику, хотел увидеть того, чтобы просто удержать, чтобы обнять, прижать к себе и радоваться.        Эндрю понимал, что, возможно, количество шрамов увеличится в пару раз, однако не считал это такой уж проблемой. Он всегда спокойно относился к ним на теле Нила. Ему было все равно, как много отметок о том, что Натан встречался с сыном и калечил его. Ему было все равно, как много полос будет на торсе, руках или ногах, пока все это кролик не делает самостоятельно. Эндрю знает, что все нужно будет обработать, что тело наверняка будет нуждаться с особом уходе.        Единственное, что ему не нравилось в шрамах, — они иногда мешают самому кролику после кошмаров. Он помнит, как пару раз Нил растирал какие-то места до красна, потому что снова чувствовал фантомные жжение или боль, которые не давали быстро выйти из панической атаки. Он помнил это, но был готов всегда приходить на помощь, чтобы спасти кролика, пусть только тот будет рядом, будет снова лежать с ним на одной кровати и собирать по осколкам, которые уже стали биться на еще более маленькие части.        Он понимал, что надеяться на появление Нила только для того, чтобы тот помогал ему, не давал ему развалиться, — эгоистично, но Эндрю не мог сейчас думать по-другому. Конечно, он и сам будет всегда поддерживать кролика, но прямо сейчас так хотел возвращения того, только чтобы самому не сломаться, пока он висит над пропастью в неизвестности. — Эндрю, — зовут его, отчего парень вздрагивает, только сейчас вспоминая, что рядом сидит пчелка, что та приехала, чтобы помочь ему, чтобы дать сил продержаться до возвращения Нила. — Эндрю, — он поворачивает голову в ее сторону, — тебе надо лечь спать. — Не могу, — выдает он, снова начиная пялиться на стену и думать, пытаться представить, каково будет снова обнять кролика, ибо, благодаря своей памяти, он может детально это представить, но не ощутить, пока того нет рядом. — Я дам тебе снотворное, — он резко замотал головой. — Я не собираюсь снова подсаживаться на таблетки, — ему хватило того времени, которое он был вынужден провести под эйфорией, в постоянном кайфе или ожидании новой дозы, без которой начиналась ломка. Конечно, именно те таблетки помогли бы ему больше не чувствовать, но ненависть к лишённым эмоциям больше, чем нежелание ощущать боль, хотя обычное снотворное такого бы хорошего эффекта не дало. — Они не вызывают привыкание, — он кивнул, понимая, что Би все продумала. — Тогда я не хочу, — он знал, что его желания чаще всего учитываются. — Хорошо, но тебе бы это помогло, — она начала размышлять. — Посуди сам, если ты проведешь всю ночь, смотря на стену, для тебя пройдет около восьми часов, если не больше, пока наступит утро. Если же ты ляжешь спать, утро настанет через несколько мгновений, — с такой точки зрения он на это не смотрел, отчего посчитал Би предательницей, но, к своему сожалению, кивнул, соглашаясь лечь спать, выпив снотворное, потому что знал, что его все равно не отпустят к Нилу, не дадут сбежать. Он уже удостоверился, что его заперли в отеле, что Лисы следят и не позволят. Так что вариант один — уснуть.