Мир Черного Солнца

Я так слаба, так беспомощна, так уязвима, Я упаду, если не за что будет держаться. Хаос в моей голове, а в глазах испарина, Кажется это смешным - от меня защищаться. Я никаких психотропных не знаю секретов, Ни изощрённых ловушек, ни тактики боя. Это всего лишь любовь, нет вины моей в этом, Не специально я стала твоей паранойей. (Флер - «Паранойя»)       Узкая тенистая, на мрачноватый вкус Мориса, в некоторой степени даже уютная аллея, своей мягкой обволакивающей тишиной помогающая упорядочить рассыпающиеся осколками стекла острые беспорядочные мысли, как-то незаметно закончилась, выведя, кажется, окончательно запутавшегося в собственных противоречивых чувствах и эмоциях вампира, на открытую площадку, утопающую в пышном снежном покрывале. Местами ровный белоснежный настил расцвечивали черные остовы немногочисленных деревьев, пламенеющие рыже-красными, налитыми соком плодами, украшающими голые колючие ветви и с удивлением опознанные Морисом как персики. В отдалении, у самого края окольцованного парапетом уступа, нависающего над сияющим потоком горной реки, водопадом срывающейся с изломанных скал, застыла изящная мраморная беседка. Подобно всему в этом странном месте, она носила явные следы запустения и некой покинутости, в то же время странным образом сумев сохранить удивительную воздушность и красоту невесомости. Тончайший молочно-белый мрамор пересекали многочисленные трещинки и выбоины, однако плетеные стенки по-прежнему напоминали ажурный рисунок изморози, покрывающей оконные стекла особо холодным зимним утром, а по выщербленным точеным колоннам змеились гибкие мягкие плети разросшегося тенистым пологом изумрудно-зеленого плюща, усыпанного пышными гроздьями соцветий, варьирующимися от кипенно-белого до светло-лилового. Впрочем, ни полупрозрачные завитки решеток, ни буйно оплетающие беседку побеги вьюнка ничуть не скрывали от посторонних глаз два высоких изящных силуэта. Резко замедлив шаг, Морис свернул с узкой извилистой дорожки и замер в сени низко изогнутого деревца, не спеша выдавать свое присутствие и не сводя напряженно-заинтересованного взгляда с расположившейся в альтанке парочки.       Блестящие платиновые пряди, собранные в высокую, идеально уложенную прическу, скрепленную на затылке тяжелым серебряным гребнем, изукрашенным мелкой россыпью неограненных антрацитово-черных гагатов, из жесткого захвата которого с тщательно вымеренной долей небрежности выпущены несколько локонов у виска. Тонкий изгиб молочно-белой шеи, кажется, лишь чудом выдерживающей тяжесть скользящей массы шелковых на ощупь - это он отчетливо помнил даже сейчас - волос, короной венчавших аккуратную головку. Резкие, слегка заострившиеся черты лица, неестественная бледность которого ярко контрастировала с кричаще-алыми чувственно приоткрытыми губами. Обычно колкий, но сейчас рассеянно-умиротворенный, чуть задумчивый взгляд льдисто-голубых глаз в обрамлении густо подведенных пушистых ресниц, устремленный в закат. Гибкая фигурка, затянутая в глянцево-черное шелковое платье с длинным шлейфом, кляксой стекающим по белому мрамору беседки, украшенное лишь тонкой серебристой цепочкой пояса. Неестественно прямая, напряженная спина и упрямо расправленные, обнаженные плечи, прикрытые полупрозрачной, словно паутинка, и такой же невесомо-тонкой, шалью - еще одна необъяснимая привычка Аскольды, появившаяся за этот год.       Благодаря природе своей силы, ведьма могла даже в лютый мороз, с сентября по апрель властвующий над Северными княжествами, щеголять в экстремально открытых шелковых платьицах, но с недавних пор даже в самой жарко натопленной комнате продолжала зябко кутаться в практически просвечивающийся отрезок ткани, гордо именуемый то шарфом, то палантином. Морис, за долгие годы жизни привыкший все в этом мире оценивать исключительно с практичной точки зрения, при всем желании не мог понять, как такая тряпочка может согреть, но после недолгих размышлений решил отнестись к вопросу философски и зачислить новоприобретенную причуду колдуньи к довольно внушительному списку ее то ли психологических, то ли психических закидонов, с которыми было проще смириться, чем понять их природу. В конце концов, в вопросах личностной шизофрении он всегда был либерален и признавал за знакомыми право сходить с ума на свой неповторимый лад.       Кроме того, стоило признать, что именно такая, болезненно-хрупкая и меланхолично задумчивая девушка, одной рукой бережно придерживающая уложенный на колени массивный гримуар в потертой кожаной обложке, а другой мягко перебирающая короткие медово-золотистые пряди волос сидящего у ее ног юноши, идеально подходила окружающему пейзажу. Наверное, будь у этого места душа, она выглядела бы также, удивительным образом сплавляя в своем облике воедино, казалось бы, несовместимые - надломленную обреченность и завораживающую красоту гибели. Красоту мертвой розы - уже срезанной, но еще не начавшей увядать.       Отвлекшись от столь непривычных для него абстрактно-философских рассуждений, навеянных мрачной давящей атмосферой, удушливым туманом окутывающей Ноордкроне, мужчина перевел проясняющийся взгляд угольно-черных нечеловеческих глаз на спутника колдуньи, в следующее мгновение недовольно скривившись, словно от зубной боли. Вот и еще одна причина, не добавляющая хорошего настроения - Раду. Морис до сих пор не понимал, в каком дурмане к нему в голову пришла столь замечательная идея: подарить внезапно заскучавшей любовнице этого чокнутого щенка. Конечно, от природы обладая в достаточной мере импульсивным и безбашенным характером, с возрастом лишь порядком притупившимся, но никуда не исчезнувшим, Морис имел прискорбную склонность к малообъяснимым с точки зрения логики экспромтам и периодически выкидывал маловразумительные и неожиданные даже для самого себя фортели, нередко приводящие к непредсказуемым последствиям, за которые чаще всего приходилось, если не платить, так расплачиваться. К слову, именно такому, смешно сказать, «порыву души», заставившему его внезапно пожалеть умирающую девчонку и фактически вытащить юную ведьму из петли, куда она сама же себя и загнала, Аскольда и была обязана вначале своим освобождением, а после… После события полетели вперед, нарастая, словно снежный ком, слишком стремительно, чтобы у него оставалось время задаться вопросом: была ли встреча с белой колдуньей даром фортуны или же худшей из ошибок его и так не слишком правильной и праведной жизни? И даже сейчас, спустя два с лишним года с момента их знакомства, он так и не сумел найти верного ответа, путаясь между доводами разума и лихорадкой чувств, неизбежно сопровождавшей каждую их встречу с невыносимой, но и незабываемой ведьмой.       Но, определенно, на данный момент, все это меркло в свете его последней, уже откровенной глупости, добавившей в и так переполненную копилку поводов для волнения еще одну монету - Раду. Того самого Раду, что чуть ли не мурлыкал от наслаждения, прижимаясь щекой к обтянутым черным шелком коленям ведьмы, и блаженно жмурился от удовольствия под лаской тонких, изящных пальцев, то целиком зарывающихся в медовое золото волос, то аккуратно перебирающих чуть вьющиеся пряди. Когда-то Морис специально свел заскучавшую любовницу с этим взбесившимся щенком, надеясь, с одной стороны, чем-то занять киснувшую от тоски в одиночестве девицу, а с другой, неплохо повеселиться, наблюдая за безуспешными попытками укрощения этого, с позволения сказать, подарочка. Но реальность, как обычно, превзошла все его ожидания. Помешанный на крови и жажде убийства полубезумный звереныш приручился на удивление быстро, едва ли не с первого взгляда в непроницаемые льдисто-голубые глаза превратившись из хищника в некое подобие комнатной собачки, и теперь хвостом таскался за хозяйкой, не сводя с нее откровенно обожающего взгляда. Зависшая прежде в глубоком меланхолическом настроении ведьма мгновенно отбросила всякую хандру и от заката до рассвета расцветала лучшей из своих улыбок, пребывая, наконец, в полной гармонии с собой и внешним миром. И только самому Морису, в каждый из своих визитов неизменно застававшему эту воркующую парочку вместе, от подобной идиллии хотелось взвыть или еще лучше - убить, и желательно с особой жестокостью, обнаглевшего мальчишку, посмевшего посягнуть на ЕГО и только его, колдунью. К несчастью, последний вариант был в довольно жесткой форме пресечен самой Аскольдой, ясно давшей понять, что раз Раду подарили ей, то и решать его дальнейшую судьбу исключительно ее прерогатива, а потому в случае внезапной трагической смерти ее новой игрушки они с Морисом поссорятся гарантированно и надолго. В итоге, откровенно патовая ситуация застыла в состоянии тихой, но яростной войны: мужчина ядовито шипел, выводя мальчишку из себя, не выдрессированный щенок крысился в ответ, а сам предмет раздора, Аскольду, которую они вот уже около года демонстративно делили у нее же на глазах, их маленький подковерный конфликт исключительно забавлял. Что вовсе не мешало ей периодически подливать масла в огонь их противостояния, провокативно отдавая предпочтение то одной, то другой из сторон. В общем, не жизнь, а дурдом на выезде какой-то.       Случайно задетая иссушенная ветка дерева, за которым скрывался вампир протестующее и предательски громко заскрипела, выдавая занятой друг другом парочке в беседке чужое присутствие. Мгновение назад блаженно жмурящийся под лаской тонких пальцев щенок резко вскинул голову, угрожающе ощерившись и не отрывая безумного взгляда антрацитово-черных глаз от источника подозрительного шума. Гримуар, тотчас взмывший с колен колдуньи, завис над левым плечом хозяйки, тихо шелестя страницами, и, пользуясь нахождением вне пределов ее видимости, изобразил на развороте карикатурную, мерзко ухмыляющуюся рожицу, предвкушая приближающийся, очередной по счету, скандал. И только сама ведьма, казалось, осталась безучастна к тревожному шуму, будто, не видя ничего необычного в явившемся без приглашения непрошеном визитере. Легким, но властным движением руки, она удержала на месте порывавшегося было разобраться с незваным гостем мальчишку; не глядя запустила бирюзово-серебристую россыпь искры в злопыхающую книжицу, мгновенно растворившуюся в туманной дымке локального портала, и лишь затем обернулась в сторону сада, на мгновение позволив уголкам губ скользнуть вверх в намеке на улыбку. Звенящую тишину Ноордкроне нарушил приятный, чуть резковатый голос, наполненный легкой хрипотцой. - Приветствую тебя, Морис. Признаться, я не ждала тебя так скоро…       Мысленно выругавшись, вампир почти бесшумно скользнул на выложенную камнем узкую дорожку и неспешной, нарочито вальяжной походкой приблизился к беседке, на мгновение склонив голову в знак приветствия с тихим «Аскольда», невольно скользнувшим с губ. Встретившиеся с ним взглядом обжигающе холодные глаза на долю секунды вспыхнули голубой бездной, словно лед, блестящий на солнце, а затем вновь погасли, скрываясь за вуалью опущенных ресниц. - Оставь нас ненадолго, Раду, - ровно и без эмоций. Не удостоив даже мимолетным взглядом напрасно льнущего к ее ногам безумца. И в спокойном звенящем голосе нет и десятой доли тех чувств, что бушевали в нем буквально секунду назад. Будто и вправду отсылает докучливого щенка. Жестоко, но это ли не повод для радости?       Морис мысленно возликовал - похоже, этот раунд в их затянувшемся противостоянии с мальчишкой остался за ним. Впрочем, взъерошившийся было щенок, это тоже понял и, полыхнув в сторону Мориса яростным взглядом, покорно склонил голову, принимая и подчиняясь воле своей блистательной госпожи. Не поднимаясь с колен, он легко поймал покоящуюся на коленях белой колдуньи руку и, поднеся к губам, на несколько бесконечно долгих секунд, показавшихся вампиру вечностью, приник к внутренней стороне узкого запястья, заставив мужчину задохнуться от ревности и с трудом сдерживаемого гнева, а потом гибким движением поднялся на ноги и, не произнеся ни звука, скрылся на одной из выходящих к уступу аллей, не преминув мстительно улыбнуться напоследок. С интересом наблюдавшая за этим маленьким немым спектаклем Аскольда тихо рассмеялась, заслужив недовольно-упрекающий взгляд вампира. - Значит, тебя это забавляет? - В какой-то мере. Если бы ты мог видеть это со стороны: ваши непрекращающиеся склоки и то, как вы демонстративно делите меня, словно вещь, - то без сомнения признал бы, что это в высшей степени смешно.       Стремительно поднявшись с широкой мраморной скамьи, девушка покинула беседку и, проскользнув мимо сраженного неожиданной эскападой вампира, обдавая его тонким ароматом сладкой горечи миндаля, приблизилась к краю обрыва, оперевшись ладонями о каменный парапет. Последние блики догорающего среди скалистых пиков клюквенно-красного заката вспыхнули пожаром, отражаясь в отшлифованных гранях кроваво-алой рубиновой слезы, украшавшей тонкую шею.       Зачарованный игрой огней, Морис неслышно приблизился к о чем-то задумавшейся любовнице и, мягко приобняв девушку за талию, решительно притянул к себе, целуя обнаженное сползшей шалью плечо. - И что же здесь смешного, meine liebe? Его безграничная наглость и самоуверенность?       В ответ, ведьма расслаблено откинула голову на плечо осторожно удерживающего ее мужчины, одаривая его насмешливым взглядом из-под полуопущенных ресниц. - Не только его, Морис. Не только его. Тебе тоже ни хамства, ни гордыни не занимать. Но не в этом ваше главное сходство и жесточайшая ошибка, - воспользовавшаяся секундным замешательством мужчины девушка легко извернулась в чужих объятиях, оказываясь лицом к лицу с любовником. Тонкие пальцы ласкающе коснулись щеки вампира и осторожно зарылись в угольно-черные, значительно отросшие с момента их знакомства волосы, притягивая его ближе.       Поддавшийся на откровенную провокацию Морис покорно подался вперед, поддерживая игру, свободной рукой, будто невзначай, стаскивая с соблазнительно приоткрытых плеч мешающую шаль. - И в чем же состоит эта ошибка?       Словно не заметившая маленькой вольности мужчины, ведьма наклонилась вперед, опаляя кожу жаром дыхания, и язвительно прошептала. - А ошибка в том, что вы так демонстративно делите меня, будто какую-то вещь, совершенно забыв одну маленькую, но крайне существенную деталь - я не принадлежу никому из вас. Ни ему, ни тебе. И если бы хоть кто-то из вас, хоть раз, догадался поинтересоваться МОИМ мнением, то, без сомнения, узнал бы, что несколько поспешил оформлять на меня права собственности. Потому что вопросы своей благосклонности решаю Я и только я, - и, сполна насладившись ошеломленным выражением лица вампира, после короткой паузы уже спокойным голосом продолжила. - Впрочем, если вам ударил в голову переизбыток гормонов или присутствие в непосредственной близости конкурента крайне ущемляет ваше завышенное эго, можете продолжать эти петушиные бои хоть до скончания века.       Оттолкнув замешкавшегося любовника, колдунья звучно рассмеялась, откинувшись назад и опасно наклонившись над бездной, удерживаемая лишь ненадежной преградой парапета. Антрацитово-черные глаза мужчины зло блеснули, однако разразиться ответной тирадой вампир не успел, в следующее мгновение вынужденный поспешно подхватывать испуганно вскрикнувшую девушку, внезапно потерявшую опору. Подточенная временем одна из секций мраморных перил с противным скрежетом зашаталась и, на удивление бесшумно для пусть и обработанного куска камня, рухнула с обрыва, чтобы спустя секунду с грохотом разлететься на мелкие осколки.       Изучив остатки парапета чуть задумчивым взглядом, ведьма, фактически лежащая на руках успевшего схватить ее в последний момент мужчины, слегка побледнела, очевидно, представляя, что бы осталось от нее при падении с подобной высоты, не успей она среагировать и применить левитацию, и резко расхотела веселиться. - Похоже, несмотря на всю твою показную браваду, meine liebe, я тебе все-таки нужен, - насмешливо произнес вампир, на всякий случай оттащив любовницу подальше от края, не спеша, однако, опускать спасенную на землю. - Ты даже не представляешь, насколько, Морис. Ты даже не представляешь, - дрогнувший было голос вновь выровнялся, более не отражая чудом просочившиеся сквозь железную волю эмоции, сменившиеся напускным сарказмом. - В конце концов, кто же еще будет меня ловить каждый раз, когда я оступлюсь? - Ты неисправима, - мужчина с деланной обреченностью вздохнул. - И неповторима - даже спустя два с лишним года нашего знакомства я не в состоянии предсказать, что ты способна выкинуть в следующую секунду. - Поверь, это не самый страшный мой изъян, - девушка тихо рассмеялась и уже серьезно добавила. - Однако ты же пришел сюда не для обсуждения моих сомнительных достоинств и более чем неоспоримых недостатков. Что-то случилось, Морис? Что-то достаточно серьезное, чтобы ты прилетел сюда на три дня раньше обычного. Но в то же время, не столь существенное, чтобы ты мог позволить себе этот беспечный и бессмысленный разговор. Это определенно не проблемы в клане или с чем-то связанным с ним. Скорее, что-то личное и не терпящее отлагательств. Но что же? Зачем ты пришел, Морис? Зачем ты здесь? - А допустить, что я просто соскучился по тебе и решил увидеть, когда у меня, наконец, появилась такая возможность, ты не можешь? - искренне возмутился вампир, поспешив, впрочем, отвести взгляд и бережно ставя девушку на землю. Колдунья тихо рассмеялась, однако, как успел заметить Морис, улыбались только ее губы, а в глазах так и осталась цепкая настороженность, будто в ожидании удара. - Прости, но даже при всей твоей импульсивности мне сложно заподозрить тебя в чем-то подобном. Хотя бы потому, что раньше ты подобной склонности не проявлял. И даже при всей своей.., - она на миг замешкалась, кажется, подбирая более нейтральную формулировку, - … своем непостоянстве вряд ли примчался бы сюда спустя неполную неделю после нашего очередного феерического расставания, сопровождаемого не менее красочным скандалом, просто чтобы поговорить о как-то внезапно вспыхнувших чувствах. - Вообще-то да. Именно о чувствах я и пришел поговорить, - обрадовано ухватился за прозвучавшее предположение вампир, вот уже час мучительно подыскивающий правильные слова, чтобы начать интересующий его разговор, и мысленно радуясь, что любовница сама, хоть и ненароком, зацепила нужную ему тему.       Явно не ожидавшая подобного признания ведьма на миг опешила, кажется, даже подавившись воздухом, и, сдавленно сглотнув, уже тише переспросила. - Что? О чем ты хочешь говорить? - О нас, Айси. О наших отношениях, если, конечно, их можно так называть. Собственно, я и хочу знать, как правильно называть эту связь. Понять, кто мы друг другу. Без уверток и прикрас. Предельно откровенно. Только правду. Я хочу хоть раз услышать правду из твоих уст.       Шокированное выражение на лице девушки почти мгновенно сменилось надменно сосредоточенным, а глаза резко потемнели до глубокой грозовой синевы, словно покрываясь изнутри тонкой корочкой льда - будто театральная актриса, сменяющая перед зеркалом уже отыгранную маску безмерного удивления новым ликом. - И это заинтересовало тебя только сейчас, спустя год?! - риторически вопросила она, впрочем, не надеясь на какой-либо ответ, и уже резче добавила. - Хорошо, я отвечу. Вот только место для исповеди ты выбрал несколько не подходящее, не находишь? А посему пришло время сменить декорации.       Даже не закончив фразы, колдунья подалась навстречу Морису, крепко схватив его плечо острыми, выкрашенными черным коготками, и прищелкнула пальцами, перенося их в довольно просторный и очень светлый кабинет в столь характерных для Ноордкроне холодных пастельных тонах. Никогда прежде не бывший здесь вампир, не заметивший, как сразу же по перемещении ведьма практически рухнула в глубокое бархатное кресло и судорожно вцепилась в мягкий подлокотник, словно пережидая приступ боли, с любопытством огляделся, рассматривая обшитую дубовыми панелями комнату в неярком танцующем свете вспыхнувшего при их появлении камина.       Закрывающие огромное во всю стену окно, выходящее на опоясывающую весь второй этаж здания открытую террасу, воздушные газовые шторы цвета слоновой кости, окаймленные легкими изумрудно-зелеными портьерами, подхваченными широкими шелковыми лентами на тон темнее. Массивный, отполированный до зеркального блеска дубовый стол. Высокий от пола до потолка открытый шкаф, весь заставленный тяжелыми томами по экономике, истории, праву, тактике и стратегии в потертых кожаных и полотняных обложках, соседствующими с вычурными подарочными каталогами оружия, географическими атласами и картами звездного неба. Узкое мраморное жерло камина, изукрашенное мелкими завитушками лепнины, в котором сейчас плясало странное бледно-зеленное пламя. Легкая стеклянная витрина, демонстрирующая обширную коллекцию драгоценных и полудрагоценных камней, кристаллов и минералов всех форм, размеров и качества: ограненные, вспыхивающие россыпью бликов, отражающихся в стекле, отшлифованные кабошоном, наливающиеся сгустившимся в тенях цветом и просто кусочки друз, расцветающих на грязно-серой подложке горной породы. У самого окна два мягких изумрудно-зеленых кресла, в одном из которых, склонив голову, сидела белая колдунья, и низкий овальный столик, накрытый бирюзовой скатертью, на котором, будто специально в ожидании гостей, стоит бутылка вина и два бокала. Мягкий ворс, несомненно, баснословно дорогого ковра под ногами. И огромная, занимающая всю стену над столом карта мира, выложенная мозаикой, в которой вместо обычных цветных стеклышек, как понял вампир в следующую секунду, использовались плоско отшлифованные гладкие кусочки настоящих драгоценных и полудрагоценных камней. Тонкие ониксовые линии внутренних границ княжеств, рубиновые искорки столиц и коралловые капли городов, перламутровые заснеженные плато и хрустальные горы Севера, малахитовые леса и цитриновые степи Центральных регионов, янтарно-сердоликовые каменные пустыни Запада, окаймленные узкой полоской хризопразового побережья, нефритовые и жадеитовые южные болота, лазуритовые речные долины Востока, окруженные сплошной сапфирово-опаловой синевой морей и заливов с инкрустированной в нижнем правой углу серебряной розой ветров. - Нравится? - насмешливо поинтересовалась Аскольда, перехватившая восхищенный взгляд мужчины, направленный на драгоценную мозаику. - Это потрясающе. Никогда прежде не видел ничего подобного. Но сколько же она стоит? - немного покривил душой вампир, с одной стороны, искренне восхищенный уникальной работой неизвестного мастера, с другой, в силу исключительно практичного склада характера и строго функциональных жизненных убеждений, несмотря на собственную склонность жить с шиком, считал подобное чрезмерной роскошью и излишеством.       То ли уловившая на лице Мориса скептически скривившееся выражение губ, выдающее его двойственное отношение к предмету обсуждения, то ли просто успевшая хорошо изучить предпочтения и взгляды любовника ведьма насмешливо хмыкнула. - Меньше, чем ты думаешь. Это местные камни из наших шахт, ну, за исключением, конечно, перламутра и коралла, доставленных с Восточного побережья. Поэтому главным образом отцу пришлось оплачивать только работу мастера, тогда, к счастью, еще не столь известного и почитаемого, чтобы запросить одну из тех сумм, что он позже выставил при оформлении императорского дворца в Вальдштадте. Драгоценные минералы вообще - одно из основных природных богатств Севера. Драгоценные минералы, топливо и оружие, - приобретший было краски голос девушки к концу фразы вновь поскучнел, сбившись на откровенно ученические интонации, будто урок, зазубренный в далеком детстве и всплывший в памяти при упоминании знакомой темы. Разумеется, наследница княжеского титула не могла не получить блестящего образования во всех областях, хоть как-то связанных с вопросами управления провинцией, а, значит, как заключил Морис, припомнив собственное недолгое обучение, пролившееся до тех пор пока любезный папенька не проиграл остатки их и так не впечатляющего состояния, история и экономическое состояние родного края были одними из основных предметов, которыми Аскольду должны были истязать в обязательном порядке лет с десяти. С другой стороны, это могли быть и лишь пустые догадки с его стороны, мало подкрепленные фактами - ведьма на удивление мало рассказывала о себе и той части ее жизни, которая предшествовала ее заключению в Мортус, упоминая лишь некоторые детали, такие как причины заключения и масштабы совершенных преступлений, ну и, разумеется, ее незабвенных сестричек. Весьма запоминающиеся девушки, одна из которых навевала подозрительные ассоциации с каракуртом, а вторая настойчиво напоминала персонифицированный тайфун, немало не уступающие Айси ни склочностью характера, ни уровнем самомнения, личное знакомство с коими началось не при самых приятных, хоть и несколько курьезных обстоятельствах. О существовании других кровных родственников ведьма и вовсе прежде не упоминала, предпочитая избегать в разговорах любых тем, хоть как-то касающихся ее прошлого и, похоже, предпочитая отсчитывать свой жизненный путь со своего печального заключения, хотя именно его, с точки зрения Мориса, вытеснять из памяти было бы куда логичнее. -Отец?       Удивленно-заинтересованные интонации, явственно прозвучавшие в голосе вампира, заставили девушку, отрешенно рассматривающую мозаичные линии, вскинуть голову и одарить любовника вопросительным взглядом. - Ну да, отец. Это его кабинет, - ведьма на миг запнулась, будто вспомнив что-то горькое, и, поправившись, уже тише продолжила, к концу фразы перейдя почти на шепот. - Точнее, был его когда-то давно. Восемь лет назад. Никак не могу привыкнуть, что все здесь принадлежит мне, и это место не стало исключением. А впрочем, не важно. Это дело прошлое.       Однако вампир так не считал. Воспользовавшись временным замешательством колдуньи, мужчина подхватил со столика наполненный вином бокал тонкого стекла и, облокотившись о подлокотник кресла задумавшейся любовницы, настойчиво поинтересовался. - И что же произошло восемь лет назад?       Мгновенно вынырнувшая из воспоминаний колдунья резко обернулась, вскинув на вампира острый, как льдинка, взгляд, и тихо процедила: - Ничего, что бы тебя касалось, Морис. Я ведь сказала - это дело прошлое и никакого отношения к здесь и сейчас не имеющее. Кроме того, ты ведь хотел поговорить о наших отношениях, а не о старых преступлениях с давно вышедшим сроком давности, которые этой темы уж точно никоим образом не касаются. - Позволь с тобой не согласиться, meine liebe, - голос мужчины, обозленного странным запирательством любовницы, сорвался на угрожающее шипение. - Это, напротив, имеет прямое отношение к делу. О каких отношениях можно говорить, если я фактически не знаю о тебе ничего, кроме списка преступлений и, как я подозреваю, далеко не полного, за который ты была удостоена, ни много, ни мало - пожизненного заключения в Мортусе. - Ты знаешь обо мне достаточно. Я… - Нет! - резко оборвал вампир, не позволяя девушке закончить. - Я понятия не имею, ни кто ты на самом деле, ни ради чего живешь, ни кому и за что мстишь. Мне неведомо ни твое прошлое, ни, за редким исключением, планы на будущее, ни, уж тем более, какое место занимаю в них я. И при этом любой вопрос, касающийся твоей прежней жизни, ты либо игнорируешь, переводя тему, либо просто отказываешься отвечать, ограничиваясь ничего не значащими общими фразами. Ты, что же, настолько мне не доверяешь, meine liebe? Или отводишь мне в своей жизни столь незначительную роль, что считаешь себя вправе в упор меня игнорировать, Айси? Как Раду, который значит для тебя не больше любимой собачки? Может, наконец, ответишь правду хоть раз, для разнообразия?       Хладнокровно выслушавшая всю эту обличительную тираду колдунья спокойно выдержала его взбешенный взгляд и все так же, ни на йоту не повышая голоса, спокойно ответила. - Хочешь правду, Морис? Хорошо. Я тебе отвечу. Пройдусь по всему списку претензий, по порядку. Первое: да, ты прав. Я тебе не доверяю. Я никому не доверяю. Меня излечили от этого недуга восемь лет назад. Жестко, но очень действенно. Излишняя доверчивость лишила меня всего: отца, права управлением княжеством, которое принадлежало моей семье с момента основания этой чертовой Империи, и положения в обществе, причитающегося мне по праву рождения, оставив лишь пустой титул и это заброшенное имение. Я запомнила урок и больше не позволю решать свою судьбу никому, кроме себя. Потому что все в этой жизни лгут и предают, из ненависти, корысти ли ради, или от большой любви, искренне полагая, что действуют во благо! - постепенно набирающий силу голос к концу резко взлетел, и от того последние слова о любви ведьма буквально выплюнула в лицо своему любовнику, произнеся их таким брезгливым тоном, точно это было самое грязное ругательство. И, чуть успокоившись, вновь ровно продолжила. - И второе: здесь ты ошибся. Я, как ты выразился, отвожу тебе достаточно весомую роль в своих планах на будущее и уж точно ценю гораздо больше, чем этого смазливого щенка. Он раб и счастлив этим. Обычная марионетка, продавшая мне свою душу в обмен на избавление от голода и безумия и с наслаждением подчиняющаяся каждому рывку нитей в моих руках. Раду - сумасшедший глупец, так и не сумевший простить себе убийство, хоть и нечаянное, той девки, что когда-то любил, и теперь проецирующий на меня ее образ из своих воспоминаний из-за нашего внешнего сходства. Пресмыкаясь предо мной, он искренне полагает, что этим унижением сможет искупить свой грех и обрести в конечном итоге прощение. А потому, когда он, наконец, перестанет быть мне полезен, избавиться от него не составит труда - мне достаточно будет сказать лишь слово, и он сам радостно шагнет на встречу своей смерти.       Но ты, ты другой. Я поняла это с нашей первой встречи и с тех пор, чем ближе мы становимся друг другу, тем больше я убеждаюсь в своей правоте - ты не выносишь подчинения. В отличие, от Раду, тебе искренне претит сама мысль о зависимости от кого-то, о необходимости выполнять чужие приказы, о том, чтобы стать рабом. И ты не прекращаешь мне это демонстрировать с нашей первой встречи, ни на минуту не давая почувствовать окончательную власть над тобой, ни тогда, ни сейчас. Ты уходишь и приходишь, когда сам захочешь, до последнего сопротивляясь любому воздействию. И даже кровные узы, связавшие нас…       Внезапный скрежет и треск сминаемого, словно клочок бумаги, стекла заставил Аскольду запнуться на полуслове и отшатнуться от вспышки бешеной, неприкрытой ярости, промелькнувшей в глазах вампира. Кажется, подавившись вдохом, она медленно опустила взгляд на сжатую в кулак руку мужчины, заворожено следя за тем, как выскальзывают из неспешно разжатых пальцев красные от крови и остатков вина осколки раздавленного в мелкое крошево хрустального бокала, с тихим звоном осыпаясь на светлый паркет. - Повтори, - на грани слышимости прошипел Морис, отрешенно рассматривая на глазах затягивающиеся глубокие кровоточащие порезы на ладони и слыша, как стремительно забилось пойманной птицей сердце ведьмы. Уловив боковым зрением осторожную попытку колдуньи подняться и выскользнуть из ставшего вдруг опасным кресла, он молниеносным движением рванулся вперед и, с силой сжав тонкое девичье горло, не давая задыхающейся от нехватки воздуха колдунье вырваться из ловушки, а напротив, глубже вжимая хрупкое тело в бархатную обивку, яростно рявкнул во всю мощь легких. - Повтори, что ты сейчас сказала! - Морис, пожалуйста.., - едва слышно просипела Аскольда, одной рукой тщетно пытаясь разжать стискивающие горло пальцы и незаметно концентрируя в другой крохотную искру чистой силы. Однако ударить так и не успела: не терявший бдительности мужчина ловко перехватил занесенную было кисть, едва не вывернув запястье любовницы, захлебнувшейся криком. - Ответь на мой вопрос, meine liebe. И во имя всех богов, не провоцируй меня. Хотя мы оба понимаем, что убивать тебя я не стану, мой болевой порог гораздо выше твоего - думаю, я легко могу сломать тебе кисть и даже ничего не почувствовать. Поэтому, повторяю, не испытывай судьбу. Ты меня поняла, дорогая? - и, дождавшись торопливого кивка, продолжил. - Итак, вернемся к нашему весьма любопытному разговору. Стало быть, кровная связь еще существует, и ты вовсе не собиралась ее разрывать, вопреки тому, что обещала мне. Иными словами, ты мне вновь солгала. Ты, так напыщенно рассуждавшая о доверии, столько раз говорившая о моей ценности и незаменимости для тебя, все это время просто морочила мне голову, использовала мою привязанность так же, как используешь безумие Раду. А потом, наверняка, планировала выкинуть, словно надоевшую игрушку. Так? - он слегка ослабил хватку на шее девушки, давая ей возможность ответить. - Нет, - с жадностью вдыхающая воздух колдунья протестующее замотала головой, отчего часть аккуратно уложенных прядей выскользнула из захвата гребня и рассыпалась по обнаженным плечам, и, чуть выровняв дыхание, снова, уже увереннее повторила, не отрывая настороженного взгляда от лица любовника. - Нет. Я никогда не относилась к тебе так, как к Раду. Он всегда был моей марионеткой, ты - нет. Союзником, другом, любовником - кем угодно, но не марионеткой. Да, я не была во всем искренна с тобой, но в одном не лгала никогда, Морис, - ты понятия не имеешь, как много для меня значил и значишь сейчас. Ты ведь помнишь нашу первую встречу, помнишь - я умирала. Более того, я хотела умереть, я ждала прихода смерти, с жаждой, с нетерпением, как люди ждут появления самого близкого, самого родного человека после долгой разлуки. Потому что я сдалась, потому что меня сломали: у меня отняли сестер, мою силу выпили капля за каплей, мою жизнь превратили в одну сплошную непрекращающуюся агонию, и все, о чем я могла мечтать, - ее прекращение. Весь последний месяц, лежа на голых камнях, я ждала конца, но смерть не пришла ко мне - пришел ты. Это был подарок судьбы, мой последний шанс, моя единственная надежда. Невозможно объяснить, нельзя описать словами, как я была рада этой нашей встрече. В ту ночь ты стал моим спасением, моим будущим, моей жизнью. И я вцепилась в тебя так крепко, как только смогла, словно утопающий, всем сердцем и всей душой. А позже отпустить уже не смогла, ведь ты по-прежнему был мне нужен, был опорой и советчиком, защитником и лекарем. Одна, без поддержки сестер, лишенная дара я была бы обречена, но ты вновь спас меня, помог восстановить силу, не позволил опустить руки, когда я сталкивалась с неудачами, помог вновь поверить в себя, восстать, возродить свою личность из осколков. И стал еще более нужным, критически необходимым. Я не просто верила, знала, что только ты один не станешь меня предавать. Ты один сумеешь удержать от ошибки и, если я оступлюсь, не прыгнешь следом, как это сделал бы Раду, а поймаешь в последний момент, как это было сегодня, не дав упасть и разбиться. А потому я готова пойти на все, лишь бы удержать тебя рядом: лгать, обманывать, расплатиться кровью и собственной душой, но только не допустить, чтобы ты оставил меня или хоть на мгновение увидел этот страх. Потому что нет в этом мире существа, которое значило бы для меня больше, чем ты, - колдунья, сорвавшись в конце на тихий шепот, замолчала, не сводя с любовника настороженного взгляда, будто в ожидании приговора.       Несколько бесконечно долгих секунд, растянувшихся вечностью, вампир вглядывался в льдисто-голубые глаза, ища в них хотя бы намек на фальшь, а затем медленно разжал руку, кончиками пальцев проследив по коже девушки контур тонкой серебряной цепочки с рубиновой каплей-слезой, скрывающейся в вырезе платья. Он осторожно извлек тяжелый вычурный гребень из полу-распавшейся прически девушки, высвобождая шелковые платиновые пряди из захвата, и небрежно бросив дорогое украшение куда-то на пол, с наслаждением зарылся пальцами в мягкие волосы, едва уловимо пахнущие вишней и миндалем. - Почему ты ни слова не говорила мне раньше? - А нужна бы была я тебе такой: слабой и беззащитной? - едва слышно, но с затаенной горечью. - Нужна.       Не дожидаясь ответа, вампир наклонился к любовнице, накрывая губы колдуньи своими, целуя с нежностью, словно принося безмолвные извинения за причиненную ранее жестокость, мысленно продолжив свой монолог.       «Разумеется, нужна, моя милая, моя дорогая кукла. Не бойся, уж теперь, я ни за что тебя не оставлю. Только не теперь, когда я знаю, о твоей слабости, когда могу, наконец, отыграться за все, что произошло между нами. Я останусь с тобой, meine liebe, пока ты можешь быть мне полезна. А потом Порфо будет удостоен чести хранить самое бесценное из всех сокровищ, что когда-либо бывали в его залах, саму мою жизнь - тебя, дорогая. И не волнуйся, я позабочусь, чтобы ты ни в чем не нуждалась, и никому не позволю тебе навредить. В конце концов, я ведь не хочу, чтобы кто-то или что-то сломало мою новую любимую игрушку. Тебя, meine liebe.»