Мир Черного Солнца

Я буду лгать самой себе На зло врагам, на зло судьбе Любить и ненавидеть вновь, Пока бежит по венам кровь, Сама приму свой тяжкий крест, И пусть мне не видать небес! Скажи хранитель мой... Ты есть? (Unreal - Проклятье мёртвых роз)       По-зимнему ранний закат вспугнутой птицей стремительно пронесся над бескрайними просторами северного княжества, малиновым сиропом растекаясь по острым пикам горных вершин, высеребренных сверкающей на солнце бриллиантовой россыпью ледяных кристаллов. Хищные чернильно-синие сумерки, неотступно следовавшие за ускользающими в ночь густыми алыми потоками вечернего зарева, отставая лишь на мгновение, уже затопили подножие крутых, изломанных склонов горной гряды, стеной возвышавшейся над горизонтом. Кристально-чистый, морозный воздух, наполненный ледяным дыханием застилающего небо хребта, доносимый с заснеженных вершин резкими рваными порывами ветра, внезапно сгустился, на короткое мгновение утратив свою прозрачность, и в следующую секунду с тихим хлопком вытолкнул в пространство чересчур крупную летучую мышь.       Взвившись ввысь, тварь бесшумно заскользила над выстуженной холодом землей, укрытой пышным ослепительно-белым покрывалом. Направляющийся к возвышающейся на горизонте горной гряде вампир стремительно пронесся над заснеженной равниной, изредка расцвеченной пестрыми вкраплениями немногочисленных поселений. Наиболее крупные города накрывали золотисто-солнечные, полупрозрачные купола, позволяющие локально контролировать природные климатические условия, однако нуждающиеся в постоянной подпитке энергией со стороны погодных магов, и потому, в силу своей колоссальной дороговизны и преимущественной нерентабельности, малораспространенные. Иные, менее густонаселенные районы отсвечивали радужной россыпью изумрудно-зеленых, густо-синих, рубиново-алых и даже светло-лиловых сферических барьеров, призванных оберегать города и их обитателей от шквальных порывов борея*, с октября по май властвующих над северным плато, варьирующихся в зависимости от того, какой минерал использовался при создании поддерживающих чары фокусирующих кристаллов. Редкие, полузаброшенные, полуобвалившиеся форты были и вовсе лишены какой-либо защиты от взбесившейся снежной стихии и лишь щербато улыбались стремительно темнеющему ясному вечернему небу черными провалами бойниц и ввалившихся окон. Но даже самые крошечные поселения окольцовывали надежные крепостные сооружения, опутанные ажурной, словно паучья сеть, вязью охранного заклятия, невидимого человеческому глазу, но отчетливо фонящего мощью готовой в любой момент сорваться снежной лавины, легко ощущаемой даже на расстоянии. Сколько бы ни минуло времени, традиции, сформированные в сознании новернгаст** веками непримиримой борьбы со стихией и человеческими страстями, не иссякали в памяти жителей северных княжеств, оставаясь неотъемлемой частью их мрачной, но тщательно хранимой истории.       А ведь когда-то давно, ещё на заре формирования этого мира, некогда безжизненные, заснеженные просторы были лишь местом ссылки для сотен и тысяч воров, убийц, насильников и прочих преступников, нарушивших законы зарождающейся государственности, вместо смертной казни безжалостно обреченных на мучительную затяжную агонию гибели от холода, звериных когтей или клыков многочисленной нежити, обитавшей в сердце гор и привлеченной запахом легкой добычи. Сосланных преступников не заковывали в кандалы и не ограничивали в свободе передвижения, попросту закрыв границу пробуждающейся Империи с северными землями и всего лишь отстреливая пытавшихся вернуться многочисленных каторжников. А запертых на плато людей ждала неминуемая смерть, если не от голода и морозов, то в пасти в изобилии водившихся на заснеженных просторах хищников, наиболее опасными из которых были спускающиеся с гор ирбисы, раз в месяц собирающие свою кровавую жатву.       Однако время шло, а вместе с ним менялись и невольные поселенцы северных земель, постепенно адаптировавшиеся к жестоким условиям своего нового дома. Окончательно задушив в себе и так немногочисленные остатки человечности и позволив прежде скрывавшейся в самых темных уголках души звериной сущности вырваться на волю, они сражались за дефицитные ресурсы, возводили надежные, позволяющие защититься от холода форты из добываемого у подножия гор свинцово-серого камня, и охотились на недавних хищников, отчаянно цепляясь за оставшееся у них иллюзорное подобие жизни, вгрызаясь в него зубами, цепляясь руками. Места погибших тут же занимали другие, более удачливые, ловкие, умелые, которые уже в свою очередь спустя, когда несколько месяцев, а когда и несколько лет, уступали победу в схватке с судьбой в бесконечном круге смертей и возрождений.       Пока в какой-то момент извечная стихия, властвующая над мертвым миром северного плато, не оценила по достоинству бесконечное упорство и изобретательность рвущихся к жизни букашек и не приняла их под свое покровительство. Она наделила воинов невиданной ранее силой. Вселила в души хитрецов трепещущуюся искру колдовского дара. Вдохнула в сердца немногих избранных право обращения к природной силе, позволяющей магу на короткое мгновение стать ее живым воплощением, нареченное впоследствии Сердцем вьюги. Раскрыла перед только что обращенными новернгаст все секреты подвластных им теперь земель: скрывающиеся в глубине гор драгоценные и полудрагоценные камни, серебряные жилы и залежи железной руды; залегающие под поверхность скованных льдом болот горючие смолы; затерянные меж хребтов долины и тропы; редчайшие, не боящиеся холода и морозов алхимические растения. Почти сотню лет новые хозяева Севера осваивали внезапно открывшиеся перед ними природные богатства прежде мертвого плато, отлавливали и приручали ставших вдруг покорными хищников, учились управлять дарованной колдовской силой, осваивали магию минералов, экспериментировали над нежитью, выводя более живучие и разумные формы, и с каждым днем, с каждым часом, неизменно совершенствовали искусство убивать.       А потом на нежащиеся под теплыми лучами золотистого солнца, утопающие в пышной зелени вековых лесов и бескрайнем колышущемся океане полей, центральные земли, долгие 400 лет не знавшие войн и лишений, а лишь годами бездумно прожигавшие щедрые дары природы, с далеких гор ринулась смертоносная и всепоглощающая, подобно снежной лавине, волна захватчиков. Словно гонимая ветром чума, они налетали сначала на приграничные, а после, заходя далеко вглубь страны, поселения, безжалостно уничтожая всех и вся на своем пути, разграбляя и убивая, чтобы затем так же внезапно исчезнуть, возвратившись на плато и бесследно растворившись в снежной мгле, прежде чем опомнившиеся регулярные войска успевали добраться до места очередного набега. Ибо грозная в открытом сражении многочисленная армия, закованная в тяжелые латы и укомплектованная мощными осадными орудиями, растянутая вдоль опасной границы, оказалась почти полностью бесполезной перед лицом легких мобильных отрядов новернгаст, напоминая этим неуклюжего медведя, пытающегося поймать больно жалящихся, но слишком мелких надоедливых комаров. А первая же попытка добраться до гнезда паразитов путем введения солдат на территорию заснеженного плато, которых предполагалось бросить на осаду северных фортов, закончилась полнейшим разгромом и потерей едва ли не двух третей войск, уничтоженных стихией и ледяными тварями, призванными северными магами, становившимися на своих землях едва ли не всемогущими.       В итоге последующие 400 лет прошли в состоянии стремительно сменяющих друг друга периодов набегов и непродолжительных перемирий, в которые центральные княжества исправно платили дань в обмен на неприкосновенность и защиту от прежде притесненных, а сейчас поднявших голову восточных княжеств, неизбежно заканчивающиеся, когда на трон всходил очередной глупец, возжелавший освободить свои владения из-под гнета с каждым годом все набирающего мощь Севера. Пока в один из таких периодов шаткого затишья прежде ничем не примечательная, кроме удивительно светлых, оттенка расплавленного серебра волос, ведьма, представлявшая в Центральной Империи интересы своего княжества в качестве посла доброй воли от фракции магов, не приворожила стареющего правителя, которому годилась в дочери. А затем, не прожив в браке и года после поспешного замужества, в одночасье превратившего провинциальную колдунью в императрицу крупнейшего в их мире государства, счастливо овдовела, по слухам, лично приложив изящную ручку к смерти царственного супруга.       Однако при отсутствии реальных доказательств вины, слухи, будь они хоть трижды правдивыми, оставались лишь слухами, а юная интриганка, заручившись поддержкой армии, в лице предусмотрительно соблазненного тремя месяцами ранее маршала Габриэля, спустя неполные сутки с момента внезапной трагической кончины правителя, взошла на еще не остывший трон в качестве регента при не рожденном наследнике, впоследствии успешно выдав бастарда любовника за законного претендента на престол. Сразу же после рождения сына молодая правительница принялась наводить в стране свои порядки, начав с заключения с представителями северных княжеств договора об их вхождении в состав Центральной Империи на привилегированных условиях. Скандальный Вальзардский пакт существенно расширял границы и без того могущественной державы, но, в то же время, существенно ограничивал права центральных регионов, правящие семьи которых последние лет 200 сеяли в стране разброд и смуту, под шумок разворовывая казну. Таким образом Бланш надеялась положить конец установившимся традициям, существенно прищемив хвост многочисленной, но неорганизованной оппозиции, недооценив однако мстительность последней. Уязвленные столь открытой демонстрацией пренебрежения дворяне, и прежде тихо протестующие против властвования пришлой императрицы, теперь словно сорвались с цепи и, сплоченные общей ненавистью, решили нанести удар по одному из столпов власти царственной колдуньи. Не прошло и трех месяцев, как императрице преподнесли в подарок голову втайне казненного маршала, тем самым, как предполагалось, оставив молодую правительницу без поддержки военных. По крайней мере, именно такая версия вошла в анналы истории мира, существенно, впрочем, отличавшаяся от действительности.       Перед глазами выросла высокая, казалось, упирающаяся в свинцово-серое вечернее небо острыми пиками вершин горная гряда, закрывшая собою горизонт. На миг замедлившись, вампир завис на месте, удерживаемый в воздухе резкими хлопками тяжелых кожистых крыльев, а затем, стремительно спикировав едва ли не к подножью заснеженных отвесных скал, нырнул в широкую зигзагообразную расщелину, надежно скрывающую от посторонних глаз извилистый лабиринт необработанных переходов, наполненных звонким эхом бегущей воды. Мягко планируя, он бесшумно заскользил по одному из широких коридоров, следуя вдоль русла мелководного ручья, безошибочно указывающего путь к сердцу гор, вновь вспоминая рассказанную пребывающей в меланхоличном настроении Аскольдой легенду ее родного мира. В тот вечер она изволила долго смеяться над его неспособностью понять, отчего такая умная женщина, как Бланш, не сумела предвидеть недовольство дворян и вовремя вывести любовника из-под удара. А отсмеявшись, снисходительно разъяснила странную недальновидность императрицы, заставив тем самым даже 250-летнего вампира поразиться хладнокровной жестокости и расчетливости давно умершей ведьмы.       Юная правительница вовсе не ошибалась, столь открыто притесняя права и свободы противоборствующей ей дворянской партии. Напротив, намеренно провоцировала осуждающих ее правление на активные действие, надеясь избавиться одним ударом и от оппозиции, и от наскучившего любовника, а разыгранная ведьмой схема была, бесспорно, проста, но невыразимо изящна. Бросив своим недругам открытое оскорбление, она выждала, пока все пауки соберутся в одной банке, а затем собственноручно отравила ставшего ненужным партнера, впоследствии торжественно прислав самой себе отсеченную уже от трупа голову несчастного маршала перед глазами многочисленных свидетелей. И пока сбитая с толку оппозиция выискивала в своих рядах безумного счастливчика, лишившего пришлую императрицу основного козыря в политической игре и праздновала несостоявшуюся победу, Бланш, вместе с поддерживающими ее дворянскими родами втайне покинула столицу. Когда же последний сторонник молодой правительницы исчез из обреченного города, а армия, прежде безумно преданная покойному маршалу, и потому после его убийства присягнувшая в верности царственной колдунье, всячески поддерживаемой им при жизни, окружила Алактор, Бланш призвала на помощь всю мощь подчиняющейся ей стихии и обрушила на сердце Центральной Империи обжигающе холодное бирюзовое пламя. Сияющий вихрь негасимого ледяного огня с ревом пронесся по опустевшим улицам умирающего города, обращая все живое на своем пути в сверкающие в лунном свете кристаллические скульптуры, а тех, кого не достало пламенем пожара уничтожили порох и сталь, погубив не только роптавших оппозиционеров, но и ни в чем не повинное мирное население. Ведьмы рода фон Ноэрман не признавали полумер и не желали считаться со случайными жертвами своих деяний, что 700 лет назад, что сейчас.       И хотя мертвая столица полыхала еще неделю, именно эта ночь стала точкой не возврата для многотысячной Империи, в одночасье определившей дальнейший ход истории целого мира. Жестокая расправа над своими противниками и подданными подарила пришлой правительнице негласный титул Кровавой, страх и почтение в глазах простого народа, замешанное на благоговейном ужасе восхищение сохранившихся представителей дворянства и беззаветную преданность армии, позволившей Бланш более не оглядываться ни на кого в принятии своих решений. Мгновенно заткнувшиеся центральные княжества во главе с уцелевшими родами, молча, проглотили и перенос столицы на территорию ближайшего к внутренней границе северного региона, и увеличение налоговых обязательств в пользу развития недавно присоединенных южных и восточных областей, и реорганизацию системы управления, сменившей Палату Министров куда менее коррумпированным и более эффективным Советом Княжеств, и даже не вполне тайное рождение внебрачной дочери от мелко северного князька.       В отличие от предыдущих, ранее долго не задерживающихся ни в ее постели, ни на этом свете, фаворитов взбалмошной колдуньи Аскольд фон Ноэрман не был ни блистательным красавцем, ни харизматичным военным, зато оказался виртуозным политическим игроком, отдававшим предпочтение в общем-то нехарактерной для новернгаста-мужчины дипломатии и склонности к интригам. Острый ум, непривычное для пусть и мелкого, но правителя, отсутствие амбиций, а также врожденное умение тонко чувствовать души чужих людей, позволили молодому мужчине надолго задержаться не только в постели, но и в сердце ледяной леди. Возможно, потому что он так и остался единственным в ее жизни партнером не пытавшимся претендовать на полноту власти императрицы, но никогда не отказывавшим ей в поддержке, не требую ничего взамен, но и не пренебрегая царственной милостью. Милостью, дарованной Бланш, благодарной за верность и точное понимание своего места в ее жизни, в первый же год их знакомства, возвысившей умного любовника от провинциального князька до фактически полновластного правителя Севера.       Что ж, наверное, этот ненавязчивый, безмолвный расчет с легким налетом привязанности, был действительно лучше, чем самая искренняя бешеная страсть, умеющая опалять не хуже открытого пламени, но так и не способная согреть. По крайней мере, именно об этом свидетельствовали почти 15 лет счастливой совместной жизни блистательной императрицы со своим последним любовником в столице и еще почти 2 года в провинции. Когда Бланш после 20-летия сына оставила и город, и двор на плечи юного, но такого же могущественного, как и его мать, правителя, уехав вместе с дочерью в родное имение Аскольда, впервые почувствовав ледяное дыхание подступающей смерти и пожелав остаться в памяти народа сильной и не сломленной, будто знала, что жить ей осталось не долго. Ведь кому как не ведьме знать, что все в этом мире имеет свою цену, которую, сколько не торгуйся с судьбой, все равно придется заплатить. И свою Бланш уже заплатила в ночь ставшую часом ее возвышения и, одновременно, смерти, когда призванная на помощь сила стихии, сокрушившая врагов юной императрицы, выжгла саму ведьму изнутри. Именно таковой была плата за использование Сердца вьюги - плата за право единолично управлять всей мощью одной из основополагающих стихий этого мира, становясь на короткое мгновение ее живым воплощением и проводником.

***

Що ж це я Що ж це я не зумів Зупинитися вчасно Все ясно Зі мною тепер і назавжди Пізно не йди Не йди від мене Я наллю собі я наллю тобі вина А хочеш із медом Хто ти є ти взяла моє життя І не віддала Хто ти є ти випила мою кров І п’яною впала Твої очі кличуть хочуть мене Хто ти є ким би не була ти Я не здамся без бою Я не здамся без бою (Океан Ельзи - «Без бою» )       Тяжелые, давящие стены туннеля внезапно разошлись, расширяя проход, а затем и вовсе исчезли, открывая взору вампира скрытое в сердце гор имение рода фон Ноэрман. Вдоль одно из сторон небольшой, слегка вытянутой долины бурным потоком протекала яростно пенящаяся река, порожденная виднеющимся вдали, срывающимся с почти отвесных скал водопадом. С другой же, от центра к краям величественно поднимались широкие, естественным образом сформировавшиеся террасы, образовывающие своего рода огромные почти идеально ровные ступени. Действительно впечатляющее зрелище. Пожалуй, он мог понять необычную привязанность Бланш к этому далекому северному форту, где каждая деталь буквально воплощала несокрушимую мощь и незыблемость, мешавшуюся с иллюзорной хрупкостью сковывающего зимой стремительные реки тонкого льда. Не удивительно, что именно сюда умирающая императрица приехала доживать последние 2 года своей блистательной, но короткой жизни. Жизни завершившейся в возрасте всего лишь сорока трех лет, но ознаменовавшейся рядом событий, навсегда изменивших историю целого мира и подарившей ему целых две династии повелителей: императорскую Винтерхальт и северную фон Ноэрман. Первую провозгласил взошедший на престол император Юстиниан, окончательно уничтоживший последние осколки некогда разбитого его матерью опального дворянства и положивший начала длившейся почти 300 лет эпохе абсолютной монархии, прошедшей под знаком сменившего на знаменах солнечный круг черного волка. Вторая же была основана дочерью покойной Бланш и его единокровной сестрой - юной княжной Эржебет, в полной мере унаследовавшей и матушкин дар, и фамильную хватку, чтобы в неполные 20 лет подмять под себя взбрыкнувший было после смерти Аскольда Север и успешно привить им еще 20, вплоть до самой смерти. И хотя за последующие 700 лет дворянские дома более не пересекались, вторые всегда поддерживали первых долгие годы оставаясь их щитом перед лицом возможного врага и опорой во внутренних интригах. А неприступное имение, гордо именуемое Ноордкроне***, скрытое в глубине высоких гор, навеки стало символом несокрушимости и мощи князей фон Ноэрман, неизменно притягивая каждого своего владельца за счет странных мистических уз, образующихся между наследником титула и фортом в момент смерти предыдущего главы рода, и, по слухам, заставляющих само место преображаться, будь-то отражая душу нового владельца. И, если вампиру вдруг не изменило зрение, по крайне мере часть из них была правдива. Стоило Аскольде, едва дождавшейся завершения всех бюрократических проволочек процедуры амнистирования и получившей, наконец, возможность официально вступить в права наследования, возвратиться в родное княжество, как прежде мертвое, оставленное людьми из-за какого-то местного катаклизма имение, начало стремительно изменяться, возвращаясь к жизни. Правда, в каком-то ее весьма специфической проявлении, ну да, с другой стороны, и новая хозяйка у поместья была не простая.       Погибший от морозов, после разрушения климатического купола роскошный сад, раскинувшийся широким пологом на трех нижних террасах, вновь разросся колючим лабиринтом черных, лишенных листьев терновых кустов, ярко пламенеющих пышным пурпуром полных распустившихся цветов, окружавших узкие, выложенные истрескавшимся серым камнем дорожки. Местами буйные заросли живой изгороди перемежались открытыми лужайками снежных асфоделов, искрящихся серебром острых, словно лезвие, широких листьев и полупрозрачным хрусталем тончайших лепестков, разбавленных бархатно-черными, украшенными густо-лиловой каймой ядовитыми волчьими лилиями, распространяющих тяжелый приторно-сладкий удушливый аромат, при долгом вдыхании вызывающий головную боль, головокружение и галлюцинации. На самой нижней террасе вдоль обрыва, окольцованного широким парапетом раскрошившегося мрамора, тянулась небольшая рощица невысоких искривленных деревьев с украшающими голые ветви закатно-багряными плодами, черные сморщенные трупики которых устилали выпавший снег. Широкие беломраморные лестницы, соединявшие соседние уровни имения, покрылись тонкой паутиной трещин и местами обвалились. Венчал же пейзаж, застывший на последней ступени, невысокий, всего лишь в три этажа, но простирающийся вдоль всей террасы массивный форт, недружелюбно скалящийся темными провалами окон, вдоль открытых площадок которого бесшумно скользили изящные силуэты спустившихся с гор ирбисов. Все здесь носило отпечаток одиночества и легкой запущенности, удивительным образом сумев сохранить, однако, мрачную, словно бы изломанную, искаженную, будь-то отражение в кривом зеркале, красоту. Под стать вернувшейся в родной дом хозяйке.       Бесшумно парившая над имением летучая мышь заложила крутой вираж и стремительно спланировала к узкой тенистой аллее, за мгновение до земли сменив обличье, и на выложенную гладким, отшлифованным годами камнем дорожку мягко опустился высокий брюнет с собранными в низкий хвост отросшими за этот год волосами в возрасте «немного за тридцать». Плавным, но несколько раздраженным движением отбросив за спину растрепавшиеся длинные угольно-черные пряди, он обвел окружающую рощицу задумчивым взглядом нечеловеческих, залитых глянцевой тьмой глаз и неспешным, несколько даже прогулочным шагом направился вглубь заколдованного сада, влекомый таким знакомым, едва уловимым тонким ароматом горького миндаля и соленой крови. Ему требовалось многое обдумать и взвесить, дабы точно определить, что он хочет сказать, а самое главное - услышать, прежде чем встречаться с Ней.       Безжизненную тишину заснеженного имения нарушил короткий, едкий смешок. С Ней? Какое обтекаемое понятие. А собственно с кем он сейчас ищет встречи? Кто Она для него? Союзница? Любовница? Друг? Враг? Игрушка? Кукловод? Или, быть может, все сразу? Сложный вопрос, ответ на который он безуспешно ищет уже год. Хотя что в их отношениях вообще было простым? Да и можно ли называть эту странную затянувшуюся интрижку отношениями? Вновь горький смешок, будь-то подтверждение не оставлявших разум мрачный мыслей. Странная, ирреальная связь - душная рваная горячка, заставляющая его, то задыхаться от жаркой дурманящей страсти, то захлебываться удушающей, липкой яростью. Безумная лихорадка чувств, недопустимая и невыносимая между нормальными людьми, ставшая для них замкнутым кругом, спиралью, с каждым новым витком все сильнее затягивающей обоих в бездну, угрожая лишить остатков рассудка, их персональным адом, после огня которого никакой рай уже не требуется. Впрочем, нормальными они давно уже не были, да и людьми, собственно говоря, тоже. Так, просто чокнутые, помешавшиеся на власти и ошалевшие от крови монстры, чудовища, по нелепости все еще выглядевшие как обычные люди, и безуспешно пытающиеся по человеческим же правилам, хотя давно стоило бы просто перешагнуть через привычные сознанию предрассудки и шагнуть дальше. От того, наверное, и их отношения с каждым днем все больше напоминал сладострастные галлюцинации поврежденного болезнью разума, протекающие по обрывистой накатанной колее с неизбежностью заезженной пластинки. Жаркие, наполненные вспыхивающей фейерверком страстью и испепеляющей жаждой близости, но никогда нежностью и лаской, ночи, неизбежно заканчивающиеся с уходом темноты и перетекающие в холодную, расчетливую отчужденность, стоило в окнах забрезжить рассвету. Словно бы, дневной свет возвращал на их лица привычные, сбрасываемые лишь под покровом сумерек, маски. Или, наоборот, открывал визави истинную сущность партнера, затмевавшуюся ночами под воздействием бушующих в крови эмоций.       В сущности, это было уже не так важно, ведь стоило им вновь перейти к привычной манере общения и начать обсуждать текущее положение совместных интриг, как мелкие разногласия в отдельных деталях, неизбежно возникающие между ними, медленно, но неотвратимо перетекали в постепенно все набирающий обороты обмен взаимными упреками и обвинениями. Чтобы, в конце-концов, взорваться ослепительным, словно вспышка сверхновой, яростным скандалом, по итогам которого он демонстративно хлопал дверью или просто вылетал сквозь предварительно вдребезги разбитое стрельчатое окно, каждый раз клятвенно обещая себе, что уж теперь-то уходит навсегда. И каждый раз неизменно нарушал данное себе слово, вновь и вновь возвращаясь в этот величественный склеп, по недоразумением названный домом. К Ней. Через месяц или через неделю, но обязательно возвращался. А Она ждала, ни слова не говорила, но, он по глазам видел, ждала, будто была уверена, что оставить ее навсегда, вопреки собственным словам, он не в силах. И он действительно не мог. Не раз пытался, но не мог, снова и снова уступая ее негласному зову. Это было похоже на наркотическую зависимость, на дурманящую ломку, лихорадящую не только тело, но душу, лишающую рассудка. И это было страшней всего. Он мог сколь угодно сильно ненавидеть проклятую ведьму, лишившую его покоя, мог захлебываться душившей его яростью, но забыть о Ней был не в силах. Тихий, подобно шелесту ветра, безумный шепот колдовского зова взмывал до звенящего воя метели, стоило ему подолгу не видеться с Аскольдой и заглушался лишь изрядной долей крепкого алкоголя. Но даже надравшись в хлам, вампир не мог выкинуть из памяти образ белой колдуньи, являвшейся ему в пьяном дурмане, а затем во снах. Жарких, тяжелых снах, заставлявших его захлебывать страстью и желанием. А потом он, наконец, ломался, уступал сладкому зову и вновь возвращался в забытое людьми и богами имение, словно побитая собака к хозяину, презирая себя за слабость и, в то же время, понимая, что действительно рад этой новой встрече. Но стоило мужчине вновь встретиться взглядом с голубой бездной ее глаз, протестующий разум замолкал, заглушаемый взорвавшимся в крови вихрем чувств, не оставляющих место сомнениям. И так вновь по кругу, до следующего утра.       Наверное, это было неправильно. Наверное, это было проблемой, которую стоило, просто необходимо было решить, но… Но они оба просто не умели жить иначе, не умели чувствовать лишь наполовину, каждый раз всецело отдаваясь во власть эмоций, будь то ярость или страсть. Постоянно балансировали на грани, вновь и вновь срываясь то в одну сторону, то в другую, и признавая за партнером право на аналогичные недостатки. Возвращаясь в Ноордкроне, он никогда не просил прощения за прошлые скандалы, за разбитые стекла, за вырвавшиеся оскорбления. А она никогда и не требовала извинений, не прощая, просто не желая акцентировать внимание любовника на всех его выходках, выпадах и упреках. С едва заметным покровительством в ровном голосе вновь и вновь предлагая оставить в прошлом возникающие разногласия. И только рукоприкладства, наверное. Не сумела бы забыть. Но эту грань он не переходил никогда, навсегда запомнив ту неконтролируемую вспышку ярости, когда он попытался ударить девушку и последовавшую за ней экзекуцию.       Странные дикие отношения, которые, вопреки всякой логике, все же устраивали их обоих. Да и что еще можно было бы ожидать от союза вампира и ведьмы - существ, по определению не способных на истинные чувства и привязанности, априори не способных любить? Уж точно не взаимопонимания и трогательной заботливой нежности. Наверное. Этот безумный фарс - максимум, на который вообще можно было рассчитывать, начиная их интрижку. А что до постоянных ссор и скандалов, так они только придавали некий особенный шарм их отношениям. И, по большому счету, все это не было проблемой, но… Но зыбкая неопределенность, неясность положения и мотивов с каждым днем все больше требовала расставить все точки над «і», выявить, наконец, истинную подоплеку их связи. Хотя бы для самого себя. * Борей - холодный северный падающий ветер, воздухопад с невысоких гор. ** Новернгаст ("северный призрак") - изначально - название легких мобильных отрядов северян, грабящей приграничные земли Центральной Империи, позже - официальное наименование жителей Северных княжеств. *** Ноордкроне ("Северная корона") - родовое имение князей фон Ноэрман.