Neon (Midnight City)

Билли спас ее в августе, в самый разгар лета, думает Макс. А сейчас октябрь. Пятое октября, если точнее. Ее день рожденья. За блинчиками с беконом и яичницей она размышляет, надо ли говорить об этом Билли. Запах готовящегося завтрака разбудил ее. А ведь Билли специально не готовит никакие завтраки, даже по выходным. Так что она не знает, с чего это он подорвался. Он точно никак не может знать, что у нее сегодня день рожденья. Но когда Макс спрашивает, с чего это все, он молчит. В гостиной лежит сумка, похожая на пляжную, набитая вещами. Солнцезащитный крем и полотенца. У Макс даже купальника нет. Ну, не было до этого, хотя теперь рядом с креслом валяется еще один пластиковый пакет. Так что за столом, когда Билли наконец накладывает еду на тарелки и хлопается на стул, она вертится как ужаленная, сгорая от любопытства. — Билли, да ладно! Скажи, что ты затеял? Он хмыкает, наваливая побольше блинчиков на свою тарелку: — Что, мне нельзя уже спокойно приготовить еду, которую я купил, и поесть? Поджав губы, но ни капельки не злясь, она выныривает из-за стола. Быстро марширует к пляжной сумке, которую Билли даже не потрудился спрятать. Черт, да он швырнул ее на свое кресло, и Макс проснулась от этого, ну и от запаха еды. Вообще ни капли не тихо! Держа сумку на весу и раскачивая ее за лямки, Макс оборачивается к Билли: — Тогда почему ты положил ее в гостиной, где я ее точно увижу? Билли ухмыляется с едой во рту, получая какое-то особенное удовольствие от жевания с открытым ртом. В основном, потому, что Макс обычно фыркает и кривится в отвращении. Но не сейчас. — Хм, интересно, и как это все туда попало? — тянет он. Подавив разочарованный вздох, Макс топает к пластиковому пакету. Она роется в нем, на виду у Билли, и вытаскивает оттуда, ага, купальник, который ей, скорей всего, по размеру. Цельный, красивого цвета морской воды. Наверняка будет красиво сочетаться с ее бледной кожей и рыжими волосами. Скорей всего, Билли где-то увидел его, и он ему понравился. Ай, да какая разница. Макс трясет купальником в направлении Билли и окидывает его торжествующей ухмылкой. — Ну и как ты это объяснишь? Шляешься по городу и покупаешь купальники для девушек? Он пожимает плечами, впиваясь зубами в сочную полоску бекона, и раздирая ее. — Возможно. Она картинно вздыхает и стонет: — Да ладно, колись! Билли вытирает рот и ладони салфеткой, а затем подманивает ее к себе указательным пальцем. — Иди сюда. Макс снова поджимает губы, думая, что проигнорирует и этот его взгляд, и дурацкий зовущий жест. Просто потому что она упертая. Однако брови Билли взлетают вверх, показывая, что его терпение иссякает. Поэтому Макс швыряет купальник на кресло и, нарочито шаркая, подходит к его стулу. Они стали... ближе после той странной ночи. После того, как Шерил ушла и Билли стал таким... любящим, что ли. Шерил так больше и не появилась ни разу, и он ни слова о ней не сказал. Как будто Билли выбрал Макс, а не ее. Это все еще не укладывается в голове. Как кусочек мозаики, который теоретически подходит по размеру, но картинка не та. И не то, чтобы он теперь до нее постоянно дотрагивается. Только ерошит Макс волосы или иногда подсаживается к ней на диван. Когда он так близко, ей так легко уснуть. Даже если сердце потом замирает, когда Макс просыпается уже одна. Вышло так, что эта напряженность между ними, такая плотная, словно пузырь, не расталкивала их, а наоборот, притягивала магнитом друг к другу. Из-за этого они все еще чувствуют себя неловко и эмоционально зажато. Даже сейчас — Макс может прочесть это по его лицу, он хочет коснуться ее — Билли сражается с собой. Но все же сдается и решает взять ее за плечи и притянуть ближе. Макс останавливается между его коленями, пока он ищет что-то в ее взгляде. Она смотрит на него в ответ, но делая вид, будто ей плевать. Вести себя как засранка — самый простой способ заставить Билли заткнуться. Правда, ей это дается отнюдь не легко. — Ты тусуешься на моем диване и ешь мою еду уже три месяца, если я правильно посчитал, — он жмет плечами. Большие пальцы его ладоней медленно описывают полукружия по футболке Макс. По домашней футболке, она в ней спала. Когда Билли снова удостаивает ее взглядом, то хмурит бровь. — Я знаю менеджера одного из небольших отелей в округе, и она мне должна. Хочешь, проберемся в бассейн? Он даже признать не может, зачем все это делает, только намекает, что хочет отпраздновать эту... странную годовщину их вместе. Так трогательно, но совсем не в его стиле. Билли совсем редко касается ее, не говоря уже о том, чтобы признаться, что чувствует к ней что-то, а не просто терпит ее. И это предложение, его подарок — это способ показать то, что сказать он не может. Макс ценит это. Что он не будет постоянно напоминать ей, как спас жизнь в тот день, он просто продолжает заботиться о ее безопасности. Без него она была бы мертва. Так что она берет на себя смелость податься вперед, к нему, и положить голову Билли на плечо. Это не совсем объятия, но почти. Она старается не выдавать, как это больно, когда Билли вздрагивает и стискивает пальцы, словно хочет оттолкнуть ее. Но этого не делает. — Ладно. Звучит не совсем уж отстойно. Она так близко, что он может уткнуться носом в ее волосы, если повернется. Вчера ночью Макс была в душе, и после этого от нее буквально разит его собственным шампунем и кондиционером. Жаль только Билли не позволит ей насладиться этой близостью еще несколько бесконечных секунд. Билли всегда первым отстраняется, и Макс сдается без боя. Кивая на ее стул, он говорит: — Верни этот хлам обратно в гостиную и доедай все, пока не остыло. Как и большинство завтраков этот проходит в тишине. Билли уже выложил все карты на стол, так что Макс жует так, словно соревнуется на скорость. С тех пор, как она сбежала из дома, ни разу не плавала, и да, бассейн не сравнится с океаном. Но это уже что-то. Билли хочет провести с ней время, взял для этого отгул. Пока Макс торопливо моет посуду, вся по уши в пене, она напоминает себе, что Билли никогда не приходилось делать такое. Она не любит слишком глубоко закапываться в суть вещей. Однако Билли достаточно прозрачен в этом плане, и можно с легкостью заглянуть за маску. Он такой колючий, такой замкнутый, что каждая капля нежности, что он проявляет, означает куда больше, чем в других людях. Так что вместо того, чтобы дразнить Билли за его мягкотелость, Макс просто ведет себя как обычно. Даже, когда она выходит из ванной, поправляя купальник, она не делает из этого шоу. Билли показывает на нее пальцем, демонстрирует солнцезащитный крем и говорит: — Даже если это крытый бассейн, это не значит, что ты не можешь обгореть до черноты. Давай я займусь твоей спиной, а остальное на тебе. Его большие пальцы сдвигают лямки купальника с ее плеч, это чтобы не пропустить ни пятнышка. Макс стоит к нему спиной, Билли уселся на кухонном стуле, и он снова притягивает ее ближе к себе. Даже несмотря на то, что он никак не сможет заглянуть ей в вырез — да и с чего ему вообще — она прижимает руки к груди, чтобы убедиться. Чем дольше его скользкая от крема рука втирает санскрин в ее спину, тем сильнее пылает лицо. Остается только надеяться, что он не увидит, что у нее уже даже кончики ушей полыхают пламенем. Макс уже заплела волосы в косы, чтобы сильно не путались в воде. Желтые резиночки на концах — тоже подарок Билли. Он купил ей все необходимое. Это, а еще и то, что она хотела. Просто так, без причин. Никогда еще Макс не чувствовала себя такой... избалованной. Обожаемой. — Так, остальное сама. Голос Билли над ухом заставляет ее практически подпрыгнуть на месте. Он фыркает, и Макс оборачивается, смеряя его взглядом. На его губах играет забавная ухмылка, до того он доволен собой. Макс почти готова отпихнуть его. Почти. Вместо этого она выхватывает крем и несется большими шагами подальше. Пыхтя, она отворачивается от него так резко, что одна из кос лупит по уху. Билли, увидев это, снова смеется. Макс раздраженно стонет сквозь зубы и прячется в ванной, подальше от его негромких веселых смешков. Она и смотреть на себя в зеркало боится, пока тщательно обмазывает санскрином лицо, плечи и грудную клетку. Лосьон охлаждает пылающие щеки, скажем за это спасибо Билли и его выходкам. Сегодня он донельзя игривый. А Макс нужно держать себя в руках. Ехать им недалеко. Потом они торчат в холле отеля в купальных костюмах и без всякого багажа. Ясное дело, что они не из отеля, если просто так взяли и зашли. Билли идет смело, размашисто. Как король в своем замке. Макс идет за ним по следам, но не так надувается от гордости. Хотя было бы легко скопировать его. Любой, кто смотрит на них, задерживается взглядом на Билли, смеряя с головы до ног и обратно. Единственная, кто не поддается его чарам — менеджер, женщина с широкими бедрами, ростом едва больше Макс. Ей приходится задирать голову, чтобы посмотреть на Билли, и его ухмылочка отскакивает от нее как от стены. Уперев руки в бока, в темном брючном костюме эта женщина только качает головой. — Купи себе боа из перьев, и с легкостью сойдешь за павлина, Билли. На ее бейджике написано "Глория", и она фыркает. Темные глаза рассматривают Макс, стоящую рядом, а затем возвращаются к Билли, но лицо Глории не смягчается. — И с чего ты шляешься с маленькой девочкой? Макс, наверное, единственная, кто видит раздражение, мелькающие на лице Билли, но его сменяет смирение. Подняв руки перед собой, ладонями наружу, будто он тут ни при чем, чего бы там ни подумали, Билли оправдывается: — Эй, ни с кем я не шляюсь. Это моя племянница, ясно? И она уже не такая маленькая, ей... — Пятнадцать, — вздергивает подбородок Макс. Она терпеть не может, когда все начинают выяснять, кем она приходится Билли. Это не их дело. Они же никому не вредят. — Моя мама только что получила должность стюардессы, так что, пока она не вернется, я побуду с Билли. Работает ее ложь или нет, Глория просто отмахивается от них, устав спорить. Как только они скрываются за стеклянными стенами, отгораживающими бассейн от жары, Билли останавливает Макс, пока она не рванула к воде со всей дури, и кладет ей руку на плечо. Она вздрагивает, пытаясь стряхнуть ладонь, потому что уже продумывает путь к горке, куда надо подниматься по лестнице. Сперва самое крутое, а уж потом можно вдоволь плюхаться на тихом мелководье или лезть в глубокую воду. Хватка у Билли ужасно крепкая, так просто не отмахнешься. Поэтому с драматическим вздохом Макс сдается, вся во внимании. Ну и немного язвительности во взгляде, это никогда не помешает. — Ценю ложь, но в следующий раз говорить буду я, — Билли задерживает на ней взгляд, когда наконец Макс смотрит на него. Его кудряшки уже обвисли от влажности в бассейне. Как только он нырнет, будет похож на утопившуюся крысу. — И я могу поклясться, что ты мне говорила, что тебе четырнадцать. Ложь о том, что тебе на год больше, не поможет мне выглядеть меньше педофилом, если что. Приподняв верхнюю губу в оскале, Макс ворчит: — Хватит так говорить, ты же не извращенец какой-то... — Люди вроде Фрэнка и Глории ничего обо мне не знают, Макс. Все, что они знают, так это то, что я вожу такси и я одиночка. Так что, когда увидят тебя со мной, то сразу подумают худшее. — Что ж, тогда они ошибутся, — Макс стряхивает с себя его ладонь. Вернее, Билли позволяет ее стряхнуть, они же оба в курсе, кто тут сильнее. Она скрещивает руки на груди, добавляя: — Кроме того, я не врала о своем возрасте. Мне пятнадцать. Билли вскидывает бровь, выглядит так, словно не убежден. Расцепив руки, Макс почти ноет: — Я не вру, понятно? Когда мы познакомились, мне было четырнадцать, теперь пятнадцать. Зачем мне вообще врать об этом? — И когда был твой день рожденья? Макс давит желание сказать что-нибудь язвительное. Она не планировала рассказывать об этом Билли. Он сам предложил поездку. Чтобы отпраздновать время с их знакомства. Этой поездки за глаза хватит. И приплетать сюда еще и ее день рожденья — это наглость. Но он же узнает, если она соврет, он почувствует. Она и так врет без конца, всю свою жизнь так жила. Но лгать Билли — отвратно, особенно если ее подлавливают, вот как сейчас. Макс вздыхает и пытается избежать дальнейшего позора, мямля под нос: — Сегодня. Выражение лица Билли становится каким-то невеселым, граничащим с раздражением. Особенно в уголках его рта, опустившихся вниз. Но чем дольше Макс удерживает взгляд на Билли, сгорбившись, тем мягче становится его лицо. Она не лжет. — Почему ты ничего не сказала? — Потому что не хотела делать из мухи слона. Мы все равно тут, так что без разницы, — Макс делает неуверенный шажочек назад, но не опускает глаза. — Теперь можем поплавать? Они разбегаются, так толком и не договорив, и она чувствует себя... пустой. Как будто то, что она скрыла дату своего рождения, каким-то образом уменьшило его значимость? Или как будто она расстроила Билли? Макс не может избавиться от тяжелого камня внутри, даже когда несется по ступенькам вверх к самой большой трубе. Сотрудник бассейна, в своем кресле наверху, машет ей рукой, разрешая скатываться. Еще рано, очередей на горку нет, всего каких-то пара человек. Это потом сюда придут люди. И все же, сколько бы людей тут ни тусовалось, Макс не может избавиться от грызущей ее мысли, что она задела чувства Билли. Легче переплавить чувства в гнев, так что она раздраженно хмыкает и старается не обращать на это внимания. Ровно до тех пор, пока не находит Билли. Они тут уже примерно час. Он медленно кружится, лежа на взятом напрокат надувном круге, по мелководью. До крутого аквапарка этому бассейну еще далеко, но не так уж и плохо. У Макс даже есть выбор — подойти к нему или попытаться проскользнуть мимо. Билли кажется плевать, что его солнечные очки могут упасть и потеряться на дне, он будто спит, хотя... ей, наверное, кажется. Когда она видит его, таким расслабленным, ее эмоции снова берут верх, словно взбаламученная грязь отравляя разум. Вздохнув, Макс пробирается ближе и цепляется за круг, удерживающий его немаленький вес. Билли поднимает солнцезащитные очки, готовый отчитать, но, как только замечает ее, возвращает их обратно на нос. — Веселишься? Держась за круг, Макс замедляет его кружение. Они все дальше от стариков, отдыхающих неподалеку. Оставшись наедине, Макс наконец выпаливает. — Ага, веселюсь. Так круто, что мы сюда пришли сегодня... А ты? Опираясь руками на стенки круга, сама расслабленность, Билли пожимает плечами: — Мгм. Ауч, а вот это больно. Макс хмурится, прячась за своими солнцезащитными очками, на сто процентов уверенная, что не заслужила подобного плохого отношения. Ну и какая разница, что она не упомянула о дне рожденья? Он и так покупал ей все, что захочется. Ей не нужно, чтобы Билли шел специально за дурацким подарком. Даже если бы она что-то захотела, не сказала бы ни за что. Он и без того о ней заботится. Этого достаточно. Так что зачем лишний раз доставать его? Прижавшись плотнее к кругу, Макс достает руку из воды и пальцами проходится по предплечью Билли, очерчивая мускулистый бицепс. Он не дергается, и она продолжает. — Ты на меня злишься? Билли вздергивает очки на лоб. Интересно, до чего же она жалко выглядит, что он вздыхает и откидывает голову на круг. Тот еще королева драмы, похуже нее самой. Эта мысль успокаивает. — Нет, я не злюсь, — его голос рокочет. Проходит несколько секунд молчания, за которые ее внутренности стягиваются мертвым узлом, а потом Билли продолжает: — Ты сказала, что не хочешь делать из мухи слона? Это еще что означает? Правда освобождает. Билли ведь никогда не осуждал ее. Так с чего начинать сейчас? — Ну не знаю... Наверное, просто не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным? Ты и так тратишь на меня кучу денег, и не хочется, чтобы ты думал, что нужно еще больше, — Макс зажевывает нижнюю губу, ковыряет ногтями пластиковый круг. Он слишком гладкий, что ее обкусанные ногти могли за что-то зацепиться. Она отворачивает голову, признаваясь: — Я не хочу быть... обузой. Или типа того. Правда заставляет ее стыдиться, заставляет хотеть нырнуть под воду и исчезнуть. В глубине души — Макс знает это — она ждет момента, когда Билли скажет ей уйти. Выгонит ее, устанет от ее невольного попрошайничества. Может, в самом начале она бы и смирилась с тем, что он ее бросит. Но сейчас? Она не знает, что бы делала без него, даже ненавидит то, насколько сильно от него зависит. Дома все было по-другому. Мама всегда где-то на работе, так что Макс справлялась сама. Сама готовила, сама убирала, ходила в школу и обратно, вся эта хрень. А Билли балует ее, и это словно обоюдоострый меч: она расцветает под его грубыми колкостями и жаждет его внимания словно наркотика. Все хорошие вещи однажды заканчиваются. Билли молчит, а затем соскальзывает с круга. Макс держится за него, когда их сносит течением в бассейне. Некоторые дети плывут против потока, беззаботно играя в эту своеобразную игру. Макс хотела бы быть такой же. А вместо этого приходится разбираться со своими странными чувствами к Билли и вести этот мучительно неловкий разговор. Они еще не закончили, но она позволяет ему отбуксировать ее через весь бассейн на открытую площадку, где резвятся люди, играя со своими детьми. Тут ничего похожего на уединение не найдешь. Хотя они держатся за круг, лицом к лицу, руками обхватив пластиковые стенки, и это хоть придает хоть какое-то подобие уединения сейчас. Для этой темы, по крайней мере. Солнцезащитные очки Билли на макушке, запутались в волосах, а от его напряженного взгляда никуда не деться, когда он спрашивает: — Ты действительно думаешь, что я вышвырну тебя за дверь из-за какого-то подарка на день рожденья? Мы вроде бы условились на два моих правила, и ты ни одно еще не нарушила. — Я могла быть слишком навязчивой. — И я разве дал тебе понять, что этот момент настал? Риторический вопрос. Макс знает, она ведет себя глупо. Его растущее раздражение, голос Билли, становящийся все более жестким, пока он допрашивает ее, лучшее тому доказательство. — Нет, — мямлит она, отворачиваясь. — Ладно тогда. Прекращай это дерьмо. Да, я мудак, но не настолько мудак, как кажется. И не собираюсь проснуться однажды утром и решить вышвырнуть тебя. Это не так работает, понятно? Макс знает, если пожмет плечами, этого будет недостаточно, так что отвечает, все так же мямля: — Ага. — Хорошо, — бурчит Билли. Краем глаза Макс видит, как его взгляд становится игривым. Он смотрит куда-то на потолок, что-то прикидывая. — Итак, надо преподать тебе урок о том, что нельзя скрывать от меня важные вещи. Надо, наверное, сводить тебя в один из тех ресторанов, где тебе приносят торт и даже поют, столпившись рядом, если скажешь, что у тебя день рожденья. Сердце падает в пятки, господи, только не это, Макс зло таращится на него. — Ты не посмеешь. Тебе же тоже там сидеть придется. — Ага, но день рождения-то у тебя, так что я буду просто наслаждаться твоим унижением и даже посмеюсь над этим. Фишка с его нелюбовью к другим людям не сработала, и Макс пытается смягчить его, умоляя: — Билли, не надо, вот поэтому я тебе ничего и не говорила. В уголке его губ расцветает ухмылка. Он знает, что победил. — Я подумаю над этим. Будешь еще скрывать от меня что-либо, засранка? — Нет, — бурчит Макс. Голубо-зеленый цвет ее купальника только подчеркивает яркий румянец на щеках. Билли отталкивается, унося их вместе с кругом на мелководье, и говорит: — Отлично. Рад, что мы насчет этого договорились. Готова выходить или еще поплавать хочешь? Макс оживляется немного. Билли перестал доставать ее, значит, больше не злится, ждет, что она ответит. Его обычно суровое лицо уже не такое суровое. Может быть, он не веселился тут, как и она? Может плавал тут себе на круге с точно таким же тяжеленным камнем внутри, тянущим на дно? Макс выходит из воды и идет следом за Билли, пока он возвращает надувной круг, и допрашивает его: — А ты уже пробовал горку? Она не такая страшная. — Веди меня, — Билли машет рукой по направлению к лестнице. Сейчас примерно полдень. Очередь не такая длинная, какой могла бы быть, основная толпа рванула к буфетам дальше по улице. Они дважды поднимаются на самый верх по лестнице, а потом ищут свои полотенца и сухую одежду. Макс смывает хлорку с тела, пока они не вернутся домой и не примут нормальный душ, сойдет и так, и надеется, что Билли пошутил насчет ресторана и песен. Он ведь и правда засранец. Может, забудет об этом? Пробыв тут около трех часов, постоянно бултыхаясь, теперь она хочет только упасть и поспать. Ладно, горячий душ, а потом поспать. Билли наверняка думает о том же, к тому же он старше и сил на плаванье потратил не меньше. К счастью, скоро они будут дома, там будет душ, а потом и сон. Прохлада кондиционера так и манит ее. Билли ведет машину и постоянно морщится, ежится, не зная, как усесться. — Тебя какая муха укусила? Только сейчас Макс замечает легкий вишневый румянец на его лице и припоминает, как он намазывал ее солнцезащитным кремом. А себя нет. — О. Мой. Бог, — она с ухмылкой поддевает его. — Ты что сгорел потому, что слишком тупой, чтобы намазаться кремом? — Я не сгорел, — огрызается Билли. Ага, как скажешь, но вот спиной к креслу он не прислоняется. И лицо как у подрумянившегося тоста. Нет ну, может, он краснеет, раз сейчас его очередь быть униженным. Макс так и хочется достать его. Дать Билли попробовать, каково это, сгорать от стыда, потому что она что что угодно про заклад поставить может, что он этого не вынесет. Но она не станет. За Билли всегда должно оставаться последнее слово. Если она вспылит, он туда же. Так что она просто греется в лучах удовольствия от самой ситуации и молчит. Достаточно уже того, что ему не комфортно за рулем. И что сегодня ночью он спать не сможет, раз сгорела спина. Этого хватит с лихвой. Билли разрешает Макс идти в душ первой. Она без колебаний принимает этот подарок, сдирает с себя одежду и запрыгивает под еле теплую воду, настолько противно ощущение хлорки на коже. Намачивает косы, расплетает волосы, и оставляет кондиционер дольше, чем обычно. Билли ужасно заботится о своем внешнем виде, больше всего о волосах. Так что Макс это вполне устраивает, раз уж он покупает дорогие шампуни и бальзамы. Мягко улыбаясь сама себе, она думает, что он бы в любом случае настоял на том, чтобы купить самые лучшие средства для ухода за волосами. Ее длинные локоны — одна из первых вещей, о которых Билли позаботился, когда привел ее к себе домой. Макс боится вернуться на улицу снова, и слова Билли сегодня в бассейне помогли развеять этот страх. Он не хочет, чтобы она уходила. Он не заставит ее уйти. И если у нее до этого не было непонятных чувств у Билли, от которых хочется застонать и спрятать лицо в ладони, то после сегодня они точно появятся. Она никогда не сможет полностью объяснить ему, как же благодарна за все. Придется просто помогать ему во всем. После того, как они поменялись и Билли заканчивает принимать душ, Макс слышит, как он ворчит в ванной. Дверь нараспашку, бледно-желтый свет льется на пол в коридоре. Клубы пара заполняют пространство, а в центре ванной комнаты Билли, возящийся с увлажняющим алое-гелем. Несмотря на его телосложение и силу, даже он не может дотянуться до солнечных ожогов на лопатках. Билли пытается снова, бросая раздраженную гримасу через плечо в зеркало. Он одет лишь в серые домашние штаны, и Макс старается не зацикливаться на его виде. Вместо этого она фыркает, глядя на его жалкие попытки. Он смотрит на нее в зеркале, а затем оборачивается. — Что смешного? Макс даже не пытается скрыть ухмылку, расползающуюся по ее лицу. Да, она жестока, да, ему больно. Но он слишком гордый, чтобы попросить ее помочь... Как будто она сама не такая. — Ты, — она издает смешок. — Кто это говорил в машине: я не сгорел? Билли сужает глаза и его взгляд становится колючим, так что Макс заправляет прядь влажных волос за ухо и спрашивает: — Помощь нужна? Она наматывает волосы на пальцы, и это почти выдает ее. Парни не заставляют ее нервничать, от них не бывает бабочек в животе. Парни — самовлюбленные болваны, и Билли не исключение. Но гляньте на нее, боится встречаться с ним взглядом, и никак не может перестать играться со своими волосами. Они еще не высохли толком, кудряшки Билли в таком же состоянии. И да, он действительно выглядел как утопившаяся крыса в бассейне. Макс поджимает губы, чтобы только не улыбнуться, а то Билли воспримет это на свой счет. Он выдыхает через нос, смиренно, и кивает: — Ладно. Дай я только сяду, чтобы ты достала. Его насмешку над ее мелким ростом ничем не перекроешь, но Макс специально закатывает глаза. Билли смывает алое-гель с рук в кухонной раковине, потом разворачивает стул и опускается на него. Он выгибается вперед, позволяя ей разглядывать его широченную спину, как напоказ. Бутылочка с алоэ, голубой гель с застывшими внутри пузырьками воздуха, стоит на столе. Макс пялится на Билли чуть дольше, чем надо, пока он не оборачивается через подгоревшее плечо. Что поделать, если он представляет собой весьма привлекательное зрелище. Макс заставляет себя очнуться, под его выгнутой в ожидании бровью. Нет, она не пялилась на его спину, на все эти гладкие мускулы, перекатывающиеся под кожей. Она не извращенка! — Ну и? Даже если он и понял, что она пялилась, то не подает виду. Макс воюет с крышкой геля под его взглядом. Билли всегда наблюдает за ней, но она редко ловит его на этом. Ничего извращенного, никогда, такого, чтобы ей захотелось выцарапать ему глаза. Как те раздевающие, облизывающие взгляды мужчин, заманивающие ее в темные подворотни ада. Она и правда имела в виду то, что сказала в бассейне: Билли не такой. Не педофил. Да, отрицать бессмысленно, Макс нравится, когда он ее замечает. Опять же, она и сама жаждет его внимания и хочет произвести на него впечатление. Быть рядом с Билли тоже здорово, так что Макс старается не причинять лишнюю боль, когда дотрагивается до его спины. — Гель холодный, — предупреждает она за секунду до того, как ее ладони касаются обожженной кожи. Билли резко вздыхает сквозь зубы. Он не останавливает ее, не протестует. После ее первого прикосновения только затихает. Он ставит подбородок на ладони, всем весом опираясь на спинку стула. Прижав щеку к плечу, Билли следит за тем, как она размазывает алое-гель по его спине. Все скользкое, и Макс чувствует себя букашкой под микроскопом его пристального внимания. Так что она следит за тем, куда направляются ее руки, не заходя дальше положенного. Даже если обгоревшие участки есть и куда ниже лопаток, ниже талии, доходя до резинки домашних штанов. Даже ямочки над его задницей поцеловало солнце, думает Макс. Она отстраняется раньше, чем процесс втирания геля в Билли превращается из полезного в просто ради собственного удовольствия. Удовольствия, которое ее расстраивает и смущает, заставляет ее мчаться к раковине, чтобы вымыть руки и убежать подальше от пристального взгляда. Когда Макс решается обернуться, его глаза закрыты. Билли вряд ли спит, поза на стуле не самая удобная. Она просто стоит, наблюдая за тем, как его тело расслабляется, сдаваясь дреме. А потом Билли дергается, приходя в себя, и садится быстрее, чем собирался. Он оглядывается на нее, и Макс неловко улыбается вместо того, чтобы снова поиздеваться над ним. — Я тоже вымоталась. Если собираешься спать, лучше делай это на животе. Алое-гель такой, фу... липкий. Выбившись из сил, Билли бормочет: — Хорошая идея, — и поднимается со стула. Шатким, почти пьяным шагом он идет к своей спальне. Макс крадется позади, просто чтобы убедиться, что он не приложится головой о дверной косяк и не врежется во что-нибудь. Билли следует ее совету спать на животе и падает на кровать мертвым грузом, как персонаж мультфильма. Его ноги свисают с края. Каким-то образом он находит в себе силы добраться до подушек у изголовья. Макс была в его комнате всего пару раз, обычно помогая Билли искать его зажигалку или бумажник. Так что все внутри нее скручивается тугим узлом, когда она вторгается в его личное пространство и смотрит, как Билли засыпает. Наверное, не стоит тут торчать...Хотя Билли так делал, и много раз. Он украдкой целовал ее в щеку или в лоб, когда Макс засыпала на диване, и это отнюдь не секрет для нее. Ее словно поймало на крючок — крючок, что тянет ее в комнату. Сначала она делает лишь пару нерешительных шагов, сражаясь с собой. Макс знает, чего она хочет. Кровать Билли не такая уж и огромная. Но достаточно большая для двоих. Невидимая нить, что тянет ее в спальню, заканчивается на пустом месте рядом с Билли. Сегодняшнее плавание, наверное, забрало все его силы. Его спина мерно поднимается и опускается от глубоких вздохов. Если она подползет к нему, он проснется? От одной даже мысли, что она хочет этого, щекам становится жарко. От парней в животе не порхают бабочки. Только от Билли. Это что-то да значит, так что Макс ставит одну ногу на матрас, потом другую, стараясь, не шуметь. Лицо Билли повернуто в другую сторону, от нее, поэтому она осмеливается лечь рядом. Но не закрыть глаза или расслабиться хоть на мгновение. Она просто считает секунды между его вдохами и выдохами, отыскивая признак того, что Билли очнулся и собирается ее отчитать. Для нее не осталось подушки, и Макс сворачивается в клубок, лицом к Билли, стараясь быть тихой и легкой, насколько это вообще возможно. Если матрас прогнется под дополнительным весом, он это заметит и проснется. Для нее день был не настолько утомительным, хотя она бы все равно тоже вздремнула. Теперь, когда она так нагло вторглась в личное пространство Билли — по телу мурашки от тепла его кожи, достигающего ее — Макс не может убедить себя уйти. Она ведь разбудит его, если уйдет. И будет хуже, если он поймет, что она сбегает. Билли ведь обожает отыскивать в людях их слабые места и ковырять, пока от них не останутся лишь ошметки. Она лежит рядом и это одновременно так много и так мало. Макс знает, что это глупая идея. Она же не настолько сошла с ума, чтобы вытянуть руку и коснуться его. Хотя ужасно хочет. В комнате Билли слишком прохладно спать без одеяла. Даже рядом с его горячим телом ей слишком холодно. И все же лучше еще несколько минут полежать дрожа, чем лезть за одеялом и рисковать разбудить его. Макс сжимается рядом с его боком, закрывает глаза, уверенная, что не заснет. Это ненадолго, решает она. Всего на пару минут. А потом уйдет. Билли никогда не узнает. Ее сердце заходится от стука, когда она просыпается, придавленная рукой Билли, практически вжатая в его тело. Когда он очнулся и обхватил ее, Макс понятия не имеет. Знает только то, что проспала. Его рука проходится по ее загривку к лопаткам, поглаживая, когда она наконец понимает, что именно это ее и разбудило. Его мозолистые пальцы касаются ее футболки с громким шорохом, вверх-вниз, вверх-вниз. Между Макс и его телом лишь ее руки, прижатые под подбородком к груди. Билли, наверное, уже какое-то время не спит, раз гладит ее, и, наверное, не очень-то злится, что она пробралась к нему в постель. Если бы хотел прогнать, то разбудил бы. Но она проснулась, и Билли точно заметил, как она вздрогнула. Его рука медленно останавливается на ее затылке, пальцы почти обвились вокруг ее шеи. — Я знаю, что ты проснулась, — мягко говорит Билли, теплое дыхание ерошит ее волосы. — Ты заползла сама или я тебя затащил? — Сама, — отвечает так же тихо Макс. Билли гудит, хмыкая, он верит ей. Его рука снова скользит по ее позвоночнику, пока пальцы не запутываются в волосах. — И почему пришла? Приснился дурной сон или что-то такое? Макс не может удержаться от насмешливого фырканья, хотя ее собственное сердце колотится о ребра так сильно, что сейчас разорвется. — Мне пятнадцать, а не пять. Ты вырубился почти сразу, и я... — она безнадежно пожимает плечами. — Просто хотела спать рядом. Когда ты близко, мне спится лучше. Требуется много смелости признать это. Что его присутствие успокаивает ее. Она только что выдала Билли целую тонну патронов, достаточных, чтобы расстрелять ее маленькое несчастное сердечко. Но его ядовитый язык молчит. Билли вздыхает над нею, придвигая Макс еще ближе, и сжимает. — Ладно, — он словно пытается убедить себя в чем-то. Его руки немного расслабляются, но не выпускают ее из кольца. Тяжелые пальцы скользят по волосам, поглаживая. — Пока я не заставляю тебя, все хорошо. Макс качает головой, надежно прижатая к его груди. Ее голос слабее, чем хотелось бы, когда она признается: — Даже если бы и заставил, все хорошо. Ты не сделаешь мне больно. Она чувствует себя отчаянно смелой, несмотря на мягкий дневной свет, в котором спальня Билли выглядит уютно. Макс вытягивает руку и обхватывает Билли за талию. Он слегка вздрагивает от боли, но не отталкивает ее. Тихо она добавляет: — Ты не такой, как парень моей мамы. Еще один вздох — теплое дыхание Билли проходится по ее волосам. Его руки сжимаются вокруг нее, крепче и крепче, почти болезненно. Что-то давит на ее голову, может, Билли просто прижимается губами к рыжим прядям, а может, целует их. Макс не знает, она уткнулась в его грудь, щекой к горячей коже, только чтобы коснуться его в ответ. Она так хотела этого, когда заснула свернувшись в клубок рядом. И то, что не проснулась, когда Билли перевернулся и обнял ее, говорит само за себя. Любой шорох, любой звук с улицы — и она тут же проснется, до сих пор с этим сражается. Но такое никогда не случается, когда Билли рядом с нею на диване и сторожит ее сон. Увы, не каждую ночь. Горло сводит так, что Макс еле может вздохнуть. Она хотела бы. Хотела бы спать рядом с ним вот так. От этого никому не плохо. Никто не знает о ее чувствах к Билли, и о тайной нежности, которую он испытывает к ней. Билли ослабляет свою хватку, высвобождаясь из ее рук буквально в этот же самый момент. Нежно шлепает ее по ладони, когда Макс хватается за него. Еще рано все заканчивать, она не готова. Но достаточно одного укоризненного взгляда, чтобы ее сердце снова защемило. Он и так позволил ей слишком много. Пока что хватит. Билли садится первым, заправляет прядь ей за ухо, а затем уходит. Матрас приподнимается без его веса. Макс смотрит на скомканные простыни, где только что лежал он, и поднимает глаза на Билли, застывшего в дверном проеме. Он смотрит на нее в ответ, не хмурясь и не ухмыляясь. Никакой ядовитой издевки на языке. Он не будет вонзать когти в ее нежное сердце прямо сейчас. Не станет раздирать на части. — Умираю с голоду, — говорит он, потягиваясь всем телом, закинув руки за голову, и скрипит зубами. А когда расслабляется, его лицо становится более оживленным, немного игривым, как обычно. То, что было, ушло. — Раз уж это твой день рождения и все такое, думаю, мы можем просто пойти и поесть, куда захочешь. Возможно я ничего не расскажу официантам об этом, но думаю, посмотрим по обстоятельствам. Этой ночью Билли не приходит к ней на диван. Макс хотелось бы, чтобы это не было так больно, чтобы ее горло не сдавливало, когда она прячется под одеялом. Совсем недолго он был ее, она обнимала его, пусть и на мгновение. Это лучше, чем ничего.