Neon (Midnight City)

Макс живет у Билли где-то уже две недели, как раз, чтобы избавиться от вшей, когда у нее начинает чесаться уже в другом месте. — Возьми меня с собой на работу сегодня. Билли хмурится на нее из-за своей кружки с кофе. Макс уже в шортах и футболке, уселась на диване, который теперь ее личное царство. — И с чего бы мне делать подобную глупость? — Потому что здесь скучно и нечем заняться. — Что, не любишь смотреть телевизор? Макс бросает на Билли укоризненный взгляд и тянет: — Ну пожалуйста... За несколько недель их совместного проживания она кое-что узнала о Билли. Это было неизбежно, если что, ведь он единственный человек, с которым она общается. Билли ценит взаимоуважение и приличное поведение. Макс понятия не имеет, с чего он такой, но за этим явно стоит целая история. Так что она берет на себя ответственность за его квартиру, и Билли это впечатляет. Его похвала приятна. Когда она рассортировала белье на цветное и белое для стирки, он поблагодарил ее. Вечером, когда он готовит ужин, Макс всегда стоит возле раковины и моет посуду, даже не спрашивая. В первый раз, когда она так сделала, он застыл столбом и таращился на нее, а потом сказал "спасибо" вслух, не промолчал. Так что теперь, пусть она в жизни не признается, Макс ищет его похвалы. Наверное, в этом есть что-то от поклонения его геройству. Она отказывается копаться в этом глубже, просто пристально смотрит на Билли, словно может заставить его согласиться с его предложением вот так запросто. Они оба очень упрямые. Ворча из-за своей кружки, Билли наконец отставляет кофе в сторону и начинает говорить: — Не знаю, почему вообще соглашаюсь на это, но...! — он тычет пальцем в Макс, до того, как она начнет счастливо ухмыляться. — Ты будешь следовать моим очень конкретным правилам. А если не захочешь, я верну тебя сюда и больше никогда не возьму с собой. Понятно? Я тебе не нянька. Макс закатывает глаза и бурчит: — Ладно, я поняла. Давай, рассказывай мне свои отстойные правила. Синие глаза сужаются, но Билли не обращает внимания на ее нахальную реплику. Это еще одна вещь, которую Макс поняла о нем. Билли одновременно наслаждается ее остроумием, но ее пререкания его бесят. Они оба очень упрямые, даже колючие. — Первое, следи за языком. Никаких разговоров с пассажирами. Большинство из них — это просто придурки, которым нужно попасть в аэропорт. Независимо ни от чего, никакого панибратства. И не болтай со мной. У меня есть радио на такой случай, мало мне пассажиров, не хватало еще и подростка. И наконец, когда я заезжаю на заправку в туалет, тебе лучше тоже идти, поняла? Она морщится, гордость уязвлена от того, что с ней общаются как с ребенком. Но эти правила и правда легкие. Если она будет себя хорошо вести в этот раз, тогда Билли не станет сильно сопротивляться, когда она попросит снова. Именно эта мысль заставляет ее вздохнуть, закатить глаза и сказать: — Я не буду ни с кем разговаривать, ни с ними, ни с тобой, и постараюсь писать по команде. Это все? Может, мы уже пойдем? Он уступит, потому что она ему нравится. По крайней мере, Макс точно уверена, что она нравится Билли. Настолько, что он позволяет ей ошиваться рядом, спать на его диване, есть его еду. Когда он помог ей с волосами, она думала, что там это все и закончится. А вот нет. Прошло еще две недели, а она по-прежнему здесь. Ни разу Билли не пригрозил, что вышвырнет ее или что-то в этом роде. Даже когда однажды ночью он проснулся за час до будильника от того, что она оттирает пятно крови с одеяла, на котором спит. А Билли ненавидит рано вставать. Но нет, он просто подождал, пока в шесть не откроется аптека, чтобы сходить за нужными ей вещами. А потом взял на себя заботу об уборке, чтобы Макс могла смогла сходить в душ. И никаких издевок поверх удушливого стыда, который на нее тогда навалился. Она до сих пор не знает, как отблагодарить его за то, что он избавил ее от подобного унижения. Или за то, что он нашел ее до того, как начались месячные. Даже сейчас, садясь в такси Билли, она не представляет, как бы справлялась с этим, живя на улице. Она сидит, пристегнувшись на переднем сиденье такси и наклоняя голову, чтобы рассмотреть рацию и счетчик чуть поближе, когда к открытому окну рядом с ней прислоняется мужчина. — Ха, это забавно. Не думал, что у Билли есть ребенок, — он наклоняется ближе, несмотря на недовольную мину Макс. — И что же вы мне расскажете, юная леди? Водительская дверь хлопает, открываясь и закрываясь. Вес Билли заставляет машину просесть, когда он опускается на свое место. — Хватит приставать к ней, Фрэнк. Она тебе не по зубам. “Фрэнк” фыркает и наконец отлипает от окна. Макс пытается поймать взгляд Билли, пока тот устраивается в своем кресле, но он смотрит куда угодно, но не на нее. Так что Макс остается лишь игнорировать разговор через открытое окно. — Не, правда, Билли, у тебя тут ошивается ребенок, о котором мы не знали? Билли гримасничает, вынимая сигарету из свежей пачки. Пластик похрустывает, когда он убирает ее обратно в нагрудный карман. — Она... ребенок моей подружки. Присматриваю за ней. Летние каникулы и все такое, ты же понимаешь. Мотор оживает урча, когда Фрэнк задумчиво тянет: — Не думал, что у Шерил есть ребенок... — Береги ноги, — рявкает Билли, давя на педаль газа, ни разу не переживая за ноги Фрэнка. Макс молчит до первого пассажира возле отеля. Конечно же, они едут в аэропорт. Она молчит не потому, что Билли запретил ей говорить, нет, ее губы остаются плотно сомкнутыми, потому что она размышляет о новом факте о Билли. Эта новость словно камень в груди, или изжога после слишком жирного обеда. Одно дело, когда Билли лжет, что у него есть девушка и что у этой девушки ребенок. Да, это обычная ложь. Но его коллега Фрэнк назвал имя. И значит, Билли достаточно хорошо знает эту... Шерил, чтобы быть уверенным в том, есть ли у нее дети или нет. Макс хмурится, пялясь в окно. Значит, подружка настоящая. Билли никогда не упоминал о ней, и Макс точно ее не встречала. Имя “Шерил" — камень, который тянет ее на дно, заставляет сидеть молча, пока они мчатся по ночному городу. Они останавливаются перекусить, Билли припарковал машину рядом с фуд-траком возле таблички „не парковаться“ и наконец нарушает молчание, влезая в ее пузырь тихого дискомфорта. — Ну и что ты дуешься весь чертов день? Это из-за того, что Фрэнк сказал сегодня утром? Макс поднимает взгляд от картонной коробки на коленях, обесцвеченной жиром от бургера, который она съела лишь наполовину. А теперь с минуту просто сковыривает кунжутные семечки с булочки. — Может, я такая тихая, потому что ты просил. Билли фыркает, держа в зубах соломинку от газировки. — Ну да, ты же всегда делаешь все, что тебе говорю, да с первого раза и без пререканий. Макс поворачивает к нему лицо, шипя: — Ты сказал мне быть тихой, ну вот я и сижу! Хочешь наехать на меня за то, что я следую твоим тупым правилам? — Так, ладно, мелкая, по часовой шкале твой сарказм уже возле 11, давай-ка ты снизишь его до 2. — Забей, — Макс фыркает и отворачивается к окну, закончив разговор. Билли гаркает на нее: — Эй! — заставляя Макс подпрыгнуть на месте. Его рука тянется к ее лицу, обхватывает за подбородок и разворачивает к себе. Она все еще избегает его взгляда, когда он негромко произносит: — Убавь яд, или я отвезу тебя домой. Говори, что такого сказал Фрэнк, что это тебя так задело. — А тебе какое дело? Со своего места она видит, как Билли закатывает глаза. — Потому что это важно, Макс. Если он сказал что-то неуместное, чего я не слышал, я должен знать. — Он не сказал ничего... странного или пошлого, — возражает она, и чем дольше Билли пялится на нее, поджав губы, тем выше поднимаются ее сгорбленные плечи. Он злится. Нечасто можно увидеть его таким. Обычно рядом друг с другом они спокойные, может, слегка подзуживают друг друга. — Я имею в виду, он не вел себя как урод. Хватка Билли на ее подбородке ослабевает, но никуда не девается. Как и тугой узел внутри ее живота — распускается лишь совсем чуть-чуть. Она не хочет, чтобы Билли злился на нее. Но сказать ему, что она всю поездку сидела и мусолила про себя имя “Шерил” словно корова жвачку, это... Теперь ее щеки розовеют, когда ревность берет верх. Тихо, но не зло, Билли пытается снова: — Скажи мне, что случилось. Макс не может вздернуть подбородок, как хотелось бы, потому что чертовы пальцы Билли все еще держат ее, поэтому она вздыхает и наклоняет голову, щекой прижимаясь к его ладони. И старательно избегает его взгляда, начиная говорить правду. — Я не знала, что у тебя есть девушка. Поэтому мне показалось странным, что ты соврал о том, кто я тебе. Потому что я подумала, ты шутишь, но раз Фрэнк знает ее имя, значит, она настоящая, так что... Билли гудит, хмыкая, и медленно отнимает ладонь. Макс двигает челюстью, пытаясь прогнать призрачное ощущение его прикосновения. Ее лицо все еще немного красное, но слава богу пряди волос, падающие на глаза, укроют этот позор. Если он посмотрит на нее. — Ну да, у меня есть подружка. Скорее, девушка, с которой я иногда трахаюсь, мы не влюблены, ничего такого. Макс снова смотрит, как Билли что-то обдумывает, прежде чем продолжить: — Она проститутка, если у тебя с этим какие-то проблемы. — Нет у меня проблем, — ворчит Макс, выдыхая. — А похоже, тебя это ужасно волнует. Что, ревнуешь или что-то вроде? Если она будет молчать, это все равно что признать вину, так что Макс мотает головой, отворачиваясь к окну, и надувается: — Нет, не будь идиотом. Просто не хочу, чтобы однажды это прилетело бумерангом обратно и врезало тебе по затылку. Странно держать 14-летнего подростка в своей квартире. Билли открывает дверь, и внутрь машины проскальзывает жара, он бормочет что-то вроде “как будто я не знаю", а затем встает со своего сидения: — Давай свой мусор, терпеть не могу запах еды в машине. Наверное, ему хватает ее объяснений, так что тема исчерпана. Ну или он просто не хочет трогать Макс, с ее ревностью, которая как бревно, которое достаточно пнуть один раз, чтобы из-под него полезли всякие мелкие кусачие твари. Она и сама хочет, чтобы ее оставили в покое, потому что внутри все еще стягивается тесный жгучий узел. И стыд за эту идиотскую ревность только жжет сильнее. Почему она вообще ревнует к какой-то безликой женщине? Ну и что, что у Билли есть девушка? Он взрослый мужчина, вообще ни разу не странно, что он с кем-то встречается, пусть и нечасто. Макс заталкивает все эти мысли поглубже и старается не трогать того монстра, что живет внутри. Она же просто увидит собственное лицо, смотрящее на нее в ответ, и ничего с этим не поделает. Остальные поездки проходят достаточно интересно и быстро. В основном, люди, которым надо в аэропорт, несколько напившихся днем, парочка придурков, которых Билли в конце концов выгоняет из такси. Этого достаточно, чтобы Макс захотела поехать с ним и в следующий раз, если конечно, разрешат. Трюк сработал. Однако неловкое, скованное молчание между ними так никуда не девается. Поездка к стоянке такси проходит в тишине, если не считать негромко играющего радио. А дорога домой в машине Билли вызывает ощущение дежавю. Он заговаривает только о прохладном душе, а затем захлопывает дверь. Ревность Макс отступает вглубь, оставляя ее пустой. Только это другой вид пустоты, не похожий на то ощущение, как когда Билли привел ее к себе и позволил прийти в себя в покое. Эта же — полна жалости к себе и стыда. И за ужином становится только хуже, потому что Билли снова упоминает Шерил. — Думаю, это даже к лучшему, что о Шерил сегодня вспомнили. Я забыл, что она хотела зайти ко мне сегодня, — он вскидывает бровь при виде того, как она напряженно смотрит на него. — Если понимаешь, о чем я. Его фальшивая скромность только жжет больнее. Билли всегда говорит что-то неуместное при ней. Есть в нем что-то такое, неправильное, рискованное. Но он не придурок. Просто Билли вот такой: слегка неправильный. Макс, спящая на его диване, не помешает ему искать общества Шерил. Так что Макс просто пожимает плечами и накручивает на вилку еще один комок спагетти. — Я оставлю телевизор включенным на ночь. Все в порядке. Сидя по разные стороны журнального столика, так они и проводят вечера. Тишина им подходит. Но после сегодняшних эмоциональных эскапад, зная, что дальше будет только хуже, когда приедет Шерил и отберет себе Билли, Макс просто хочет уснуть. Еще рано, на улице даже не темно, но она натягивает на себя одеяло и устраивается в гнезде из подушек и покрывал. Как она заснула, Макс не помнит, просыпается от того, что кресло Билли пустое, а дверь в спальню плотно закрыта. Телевизор гудит почти достаточно громко, чтобы заглушить их вздохи. Она тут же жалеет, что проснулась из-за стонов Шерил, повторяющей имя Билли. Вместо того, чтобы поддаться раскаленной ревности, Макс хмурится и давит нахлынувшие эмоции. Проще направить все в гнев, чем сражаться с этим. Заметив на журнальном столике пульт, Макс тянется к нему и делает звук погромче. Если они и услышат — плевать. С одеялом, натянутым на голову, вжимаясь лицом в спинку дивана, Макс создает вокруг себя пузырь безопасности. Примерно так она и ночевала в коробке на улице. Только так чувствовала себя в безопасности, когда мир рядом становился невыносимо отстойным. Когда Макс сражалась с самой идеей, что Шерил будет тут, отбирая себе внимание Билли и его время, она понятия не имела, как ужасно будет чувствовать себя потом. И вот теперь, когда она слышит их стоны, то не может не думать об этом. Поэтому она все еще бодрствует, спрятавшись в кокон одеяла, и слышит, как спустя какое-то время открывается дверь спальни Билли. Телевизор достаточно громкий, и им не нужно приглушать голоса. Разговор короткий — будь в безопасности, ты тоже, будь осторожен, позвони мне как-нибудь еще. Макс навостряет уши, пытаясь услышать, целуются ли они там. Билли, судя по всему, провожает Шерил до двери, дверь хлопает, закрываясь, и слышен щелчок замка. Он ждет какое-то время. Может, пока Шерил доберется до своей машины, может, смотрит ей вслед. Макс задерживает дыхание в ожидании драматичного одинокого вздоха, который должен быть. Свидетельство того, что Билли влюблен, что Шерил не просто девушка, с которой он спит, что он хочет большего, но не может получить. Никакого вздоха нет. Билли тихо ворчит, кажется, потягивается, и гудит что-то себе под нос, подходя к гостиной. Макс так и лежит, задержав дыхание, когда слышит приближающиеся к дивану шаги. Она лежит тихо, как труп, и ждет, что будет дальше. Не видит Билли, потому что лежит к нему спиной, да еще с одеялом на голове. Но она знает, что он тут. От него словно исходит плотная пелена энергии — он стоит совсем близко. И только благодаря этому ощущению Макс, сжавшись, не вздрагивает, когда Билли слегка сдвигает одеяло. Прохладный воздух обдувает открытое ухо и щеку. Макс сосредотачивается на бормотании телевизора, сохраняя спокойствие и не выдавая, что она уже проснулась. Билли вообще не помогает... его пальцы запутываются в ее волосах, гладят ее по голове. А вот теперь и вздох, который она ожидала. Билли заправляет пару рыжих локонов за ухо Макс, возвышаясь над нею. Она почти хочет выдать себя, открыть глаза и посмотреть, что он делает. Если он застыл тут истуканом, каким будет выражение его лица сейчас, омраченным? Зачем он пришел к ней после своих обжиманий с Шерил? Разве его терпимость к контакту с другими людьми не исчерпана? Билли ведь ненавидит людей, постоянно на них жалуется. А Макс ему нравится, ну, ей так кажется, хотя вечно огрызается на нее, стоит им сцепиться в словесной баталии. Так что к чему это всего? К чему эти нежные поглаживания, если ее внутренности превращаются в труху из-за него, Шерил и их стонов? Макс дергает подбородком, притворяясь, что она вот-вот проснется, если Билли продолжит прикасаться к ней. Он снова вздыхает и убирает руку, накидывает на Макс одеяло напоследок. Она не рискует вздохнуть, пока дверь в спальню Билли не захлопывается с тихим щелчком. Как только его нет рядом, Макс резко садится и оборачивается на его дверь. Все тело содрогается, словно она пробежала целую милю. Висок, который Билли так нежно гладил, покалывает, будто его пальцы все еще запутались в рыжих локонах. Макс даже тянется к ним, проводя ладонью и смахивая призрачное ощущение. Что это, черт возьми, было? Она не испугана, не чувствует какой-то дискомфорт — хотя стоило бы — но она слишком доверяет Билли, чтобы опасаться его сейчас. Билли не прикасается к людям вот так. Черт, если подумать, то когда Билли не нужно показать то, что он главный, он вообще не трогает Макс. Вокруг каждого из них есть свой собственный пузырь спокойствия, и они не часто сталкиваются. Больше всего он дотрагивался до нее в самом начале, когда проверял колено и волосы на вшей. Так к чему эта нежность сейчас? Это расстраивает Макс даже больше, чем могло. Ничего оно не значит, может, Билли просто хотел так сделать, и все на том, кто знает. Но Макс хочет знать, и неизвестность ест ее живьем. Она пытается заснуть, но не важно, как бы ни ворочалась, сон не идет. Злая на саму себя, на грани слез, Макс бродит по гостиной. Она выключает телевизор, голова забита мыслями до самого края, чтобы еще понимать, что там пытаются втюхать ночные продавцы. Только над плитой разливается теплый желтый свет, оставляя пятно на полу. Макс пытается прогнать все мысли, гоняющиеся за ней по пятам. Им даже не обязательно затихать полностью, пусть бы хоть немного угомонились, чтобы она снова могла заснуть, чтоб их. Ее разум все перематывает как пленку воспоминания о сегодняшней заботе Билли в такси, а потом прямиком к моменту прикосновений. Что это все значит? Она ему не безразлична? Ну а если так, почему? Макс хлопается обратно на диван, в свое гнездо из одеял, чтобы все обдумать. Как скептик, столкнувшийся лбом с НЛО, она пытается успокоиться и рационализировать. Мысли Макс обрываются, когда дверь в спальню открывается и появляется Билли. Теперь, когда телевизор выключен, ее вздохи слишком громкие для тишины. И делаются еще громче, когда Билли добирается до пятна света возле плиты, застывая там. Он встречается с ней взглядом, поднося ко рту сигарету и щелкая зажигалкой. Наверное, тоже не смог заснуть. Сколько сейчас времени, Макс сказать не может — надо отвести глаза и посмотреть на часы. А она не будет делать это первой. Пока он не вздохнет и не подойдет к своему креслу. Вроде бы еще даже не полночь. Обычно Билли встает в пять. И завтра его ждет долгий и тяжелый рабочий день, если он вовремя не уснет. Устраиваясь поудобнее в своем кресле, Билли смотрит на нее, его голос низкий и хриплый, словно шорох гравия: — Тоже не можешь уснуть? — Похоже на то. Что-то выдает ее. То ли то, как она мямлит, то ли то, что отводит глаза. Что-то щелкает в его голове, звенит напряженной струной. Билли всегда знает, когда она что-то от него скрывает. Вот как сегодня, когда он доставал ее с Фрэнком и Шерил. Ну конечно же, вот вам и продолжение сегодняшних извращенных чувств, она должна позориться до победного. — Приснился дурной сон? — Типа того. Билли зажимает фильтр сигареты, и клубы белого дыма вьются вокруг его головы с каждой затяжкой. Он словно из другого мира, король на своем троне. Как только его тяжелый взгляд пересекает комнату и добирается до Макс, она замечает, во что он одет. Вернее, чего на нем нет. После секса с Шерил он просто натянул на себя домашние штаны, и все. Они низко сидят на его бедрах, видна сужающаяся V пресса, гладкая загорелая кожа. Макс отводит глаза, пока он не понял, что она его разглядывает. На сегодня и так хватило стыда и смущения. Билли затягивается снова, а затем выдыхает, и струйки дыма обволакивают его рот: — Дай угадаю, ты слышала, как мы с Шерил трахаемся. Если у тебя с этим проблемы, предлагаю тебе смириться. — У меня нет с этим проблем, — кривится Макс в ответ. — Ну да, и тебе "было наплевать", что она моя девушка, когда тебе это сказали, — Билли устраивается поудобнее в кресле, раздвигает ноги еще шире и расслабляется. Хмыкает в облаке дыма, раздумывая: — Если бы я тебя не знал, то подумал бы, что ты просто ревнуешь, но не хочешь этого признавать. — Неправда! Звучит так хреново, что и сама бы не поверила. Билли вонзит когти в эту слабость и вырвет с корнем. Пытаясь найти хоть что-то, чтобы уязвить его в ответ, Макс выпячивает подбородок: — Забавно, что ты не сказал, почему сам не спишь. Тебе вроде бы на работу через шесть часов. А как же утренняя красота и свежесть? Фыркнув с сигаретой в зубах, Билли бросает на нее колючий взгляд. Она тоже умеет играть в эту игру, поэтому смотрит в ответ. Если думает, что может победить только потому что засранец, то хрен ему. Это сработает с большинством женщин, черт, да ладно, да и с подростками тоже. Но не с Макс. Билли ненавидит всех и вся. Но к ней — Макс в этом даже больше, чем уверена — неравнодушен. Так что его озлобленность не сработает, она уже заглянула за маску и увидела его настоящего. Билли никто не заставлял спасать ее, давать крышу над головой или еду. Он сделал это потому что захотел сам, ничего о ней не зная. Ну да, она собиралась залепить ему по яйцам при первой встрече в магазине. И все же, он ей помог. Это что-то да значит. Билли приканчивает сигарету. Затягиваясь напоследок, он разглядывает Макс, кончиком языка играя по зубам. Вот так он ухмыляется иногда, когда флиртует с официантками. Если они хорошенькие. Сейчас он не ухмыляется, но ведь и не злится. Макс знает, что ее языкатость раздражает его. Но иногда он ценит ее остроты. А если настроение хорошее, то даже называет ее умной. Не так покровительственно, как “умница", но искренне. А еще Макс жаждет его довольного фырканья, когда она производит на него впечатление. Так что, когда он и фыркает, ладонью прикрывая рот, чтобы не слышала, подбородок Макс царапает небеса от гордости. — Да без разницы почему я не сплю, — протягивает Билли. — Нам обоим не помешало бы. Он удостаивает ее задумчивого взгляда, а затем поднимается с кресла плавным движением: — Подвинься. Билли уже рядом, когда она спохватывается. Ни разу он не сидел с ней на диване. Это ее территория, целиком и полностью. Билли даже не просит ее сворачивать одеяла и возвращать диван в нормальное положение днем. Макс просто оставляет покрывала и подушки, как ей нравится. Поэтому сейчас она старается освободить место, куда собирается усесться Билли — угловую подушку, на которую она обычно кладет голову. Макс отдает ее ему, занимая оставшиеся две, и Билли опускается на диван со вздохом. Он не устраивается, как на кресле. Диван не его трон, но Билли все же выглядит вполне себе довольно, когда наклоняется вперед, за пультом от телевизора. — Вот почему у меня нет телевизора в спальне, — говорит он, и блики от экрана мелькают по его лицу. — Слишком сильный соблазн засиживаться допоздна и смотреть всякое дерьмо. Хоть это и помогает расслабиться. — Ты хочешь смотреть со мной телевизор? Билли бросает пульт на столик слева, пожимает плечами: — Поможет скоротать время. Если у тебя нет других планов, конечно. Почему он захотел сидеть рядом с нею на диване — вот, что ставит Макс в тупик. Она постоянно сражается со своими странными чувствами к нему. Тут вам и преклонение перед героем, хотя она отказывается так это называть, и какой же из него выходит очаровательный, пусть и полный засранец. То, что она хочет быть рядом с ним, вот как сейчас. Это желание заставляет ее испытывать стыд, в одно и то же время. Билли не хотел бы иметь с ней ничего общего. Это было бы странно. Его бы это насторожило, и он заставил бы ее уйти. Билли, усевшийся на диване, само воплощение расслабленности и покоя. Его разум не носится по зацикленному кругу, как у Макс. Волоски на его коже, наверное, не встают дыбом, насколько близко они сейчас. А ведь он так близко, что тепло его тела словно волна докатывается и до Макс. Когда она сидит, моргая, и пялится на него, он поднимает вопросительно бровь. Может, ночь делает его таким прямолинейным. Или тишина и покой, окружающие их. Что-то заставляет его поднять руку, обнять Макс за плечо и стиснуть. — Ложись спать, солнышко, я, наверное, еще посижу. Отчаянно пытаясь не выглядеть глупой, Макс фыркает и слегка двигает плечом. Как будто хочет, чтобы он убрал с нее свою ладонь. Тепло твердой мозолистой ладони остается, и она сдается, укладываясь на бок. Подушка, которую Макс кладет себе под голову, оказывается рядом с бедром Билли. Это почти как если бы она легла на него. Макс отчаянно отгоняет табуны мурашек, пробегающих по ее коже. Ей нельзя сходить с ума. Типа — сесть обратно, облокотиться на его колено и поцеловать. Вот это точно безумие. К тому же, она не хочет его целовать. Он придурок, засранец, а еще у него есть девушка. Которая ему, конечно, не совсем девушка, исходя из его же собственных слов. Между ними ничего нет, Билли так сказал. И, конечно же, он не скучал по Шерил, когда она ушла. Макс дрожит, чувствуя, как рука Билли лежит на ее плече. Всего час назад он стоял над нею и гладил ее волосы, думал о ней. А не о Шерил. — Ночные программы — отстой, — она бормочет, прижимаясь щекой к подушке. — Почему люди пытаются продавать всякую хрень в такое время? Никто же не смотрит. Он тепло, нежно хмыкает, сжимает ее бледную руку: — Ну мы ведь смотрим. — Да, но мы же не настолько тупые, чтобы покупать это дерьмо. Еще более мягкое хмыканье. Макс открывает рот, собираясь сказать что-нибудь еще эдакое язвительное, когда рука Билли поднимается и укладывается ей на макушку, напрочь лишая речи. Он не гладит ее, как раньше, просто уложил ладонь. Его пальцы немного двигаются, зарываясь в ее густые волосы, дотрагиваясь до кожи. Дикая волна дрожи прокатывается по ее загривку. Наверняка Билли это чувствует. — Спи, — в его голосе одновременно и удивление, и удовольствие от произведенного им же эффекта. — Если не проснешься, когда я буду собираться, оставлю тебя дома. Ее сердце пропускает удар. Билли снова разрешил ей ездить с ним на работу. Она не вывела его из себя настолько, чтобы он не хотел взять ее с собой снова. Значит, он действительно хочет. Да, было бы проще оставить ее дома, не беспокоиться за ее поведение, или что она привлечет лишнее внимание. Билли ведь пришлось отчитать того парня, а затем вытолкать взашей. Когда пьяные оскорбления перешли с погоды или политики на Макс. Тогда он и провел черту. Так что тот факт, что он снова будет страдать из-за подобного, только чтобы взять ее с собой... Макс тяжело сглатывает и зарывается лицом в подушку, бормоча: — Спокойной ночи. Билли ждет совсем недолго и снова принимается гладить ее по волосам. Макс даже не пытается обмануть его, что спит. Она улыбается в призрачно-голубой экран телевизора, глубже зарываясь в своем коконе. Когда Билли так близко, сон приходит сразу, но он неглубокий. Каждый раз, когда он двигается или убирает ладонь, Макс выныривает из легкой дремы. Она так устала, что не может пошевелить и пальцем, но Билли с тихим "ш-ш-ш" снова принимается гладить ее по голове. Ей почти щекотно, когда его мозолистые пальцы пытаются аккуратно заправить волосы ей за ухо. В последний раз Макс просыпается оттого, что Билли подхватывает ее на руки и аккуратно возвращает на место. Диван достаточно большой, чтобы она могла спать на всего двух других подушках. Но он все равно укладывает ее, явно намереваясь вернуться в свою постель и проспать остаток ночи. Почти на грани дремы, устроившись в своем коконе, она, наверное, видит сон, как Билли аккуратно убирает волосы с ее лба. Как его губы следуют за пальцами, прикасаясь к коже мягким, нежным поцелуем прямо над бровью. Макс тихо стонет и трется щекой о подушку. Он должен остаться, должен спать с нею на диване. Или взять ее на руки и отнести в свою кровать. Такая сонная, глупая мысль. Макс улыбается все равно, проваливаясь в глубокий сон под рокочущий голос Билли. — Сладких снов, солнышко.