Teeth

Говорят, что у узника всегда есть шансы убежать от стерегущего его тюремщика. И в самом деле, для узника успех всегда важнее, чем для тюремщика. Тюремщик может забыть, что он поставлен стеречь, — узник не может забыть, что его стерегут. Узник чаще думает о побеге, чем его страж о том, как помешать ему бежать. Оттого часто удаются поразительные побеги. Жюль Верн

***

29/12/125 Дом семьи Шисуи, квартал Учиха, Конохагакуре-но Сато       В жизни бывают моменты, когда сожаление побеждает робко горящий внутри тебя огонек надежды.       В жизни бывают моменты, когда дуновения одного короткого ветерка бывает достаточно, чтобы безжалостно затушить все, что держало тебя на плаву.       В жизни бывают моменты, когда ты больше не можешь… сражаться.       Сэчико просто не повезло с тем, что она боролась слишком долго, дабы терпеть это и дальше.       Она слишком долго закрывала глаза на раздирающую горло тошноту при одном лишь взгляде на синяки, оставленные на собственном теле. Она слишком долго убивала людей, чтобы ее рассудок остался чист. И в конце концов она слишком долго делала вид, что все в порядке.       «Да, Томура-сама, я запечатала голову Мурамацу и его жены в этом свитке. Детей в тот момент не было в особняке…»       «К сожалению, меня повысили до чуунина. Не рада? Почему же, разве моя улыбка не говорит о том, насколько я счастлива?»       «Даже если это был ребенок, это не первое убийство в моей жизни, Шисуи. Все в порядке».       Хотя это далеко не так.       Когда ты приносишь в жертву собственное тело лишь ради того, чтобы продолжить жестокосердный круг убийств и мучений, ты никогда не будешь в здравом уме.       Но несмотря на то, что она понимала, что с ней что-то не так.       Что глубоко внутри ее пропащей души что-то с противным хрустом надломилось.       Сэчико не знала, как избавиться от этого невидимого глазу шрама, как излечить душевные раны и хотя бы дышать без ощущения давящего на плечи груза заживо сжигающих грехов.       Все, что знает девушка, становящаяся преступной и слабой, — это находить утешение.       В совершенно не греющим, а скорее пронизывающим своим холодом, но чрезмерно ярком свете старого, легко уступчивого друга. Иногда она ненавидела Шисуи за то, что тот так и не нашел в себе сил отказать ей.       Сказать твердое «нет» и оттолкнуть к точке невозврата.       Потому что тогда ей было бы не так… не так больно принимать его сейчас. — Но… почему? — глухо шепчут ее обескровленные уста.       Мужские пальцы крепче впиваются в ее плечи, а темный взгляд обжигает запутанным клубком гнетущих чувств, когда он, предательски запинаясь, оправдывается: — Я… я согласился в первый раз, потому что хотел сыскать прощения. Потому что твой первый раз должен был быть особенным. Н-но он ведь уже прошел? Зачем нам… зачем нам заниматься этим теперь?       Сэчико хочет сказать, что она любит его.       Что ее любви достаточно, чтобы поставить на алтарь деревни все, что она имеет.       Но когда ее пальцы робко дотрагиваются до его щеки, а он дергается от этого с виду безобидного прикосновения как ошпаренный, то изо всех сил прикусывает самой себе язык, отрезая любые звуки.       Потому что с зарождающимся ужасом Сэчико осознаёт, что ему мерзко.       Мерзко дотрагиваться до ее пропавшей грязной кожи. Что он отводит взгляд от ее искусанных губ. Что на глубине непроглядно черных глаз вспыхивает искра мимолётной злости.       Разбитой и уставшей, ей этого более чем достаточно.       Она исчезает в вихре листвы задолго до того, как Шисуи удается прийти в себя, и несколько часов бродит по округе деревни, прежде чем наконец выдвигается на назначенную миссию в Стране Волн.       Гулко отдающийся в ушах дождь заливается за ее плащ и зеленый жилет, но Сэчико, поглощенная свернувшимся внутри ее живота комком не самых лестных чувств, даже не обращает на это внимания.       Сейчас, когда между ней и ненавистной деревней порвалась последняя связующая нить, она не может не задаться закономерным вопросом о том, что будет делать дальше.       Потому что она больше не сможет.       Не сможет лечь в одну постель с совершенно незнакомым мужчиной из-за чрезмерно полезной для руководства деревни информации или его трагической смерти. Не сможет проживать один день за другим в мнимом притворстве абсолютного благополучия. Не сможет терпеть компанию опустошённого одиночества.       Даже если эта названная пустота преследовала ее с самого первого дня в Деревне Скрытого Листа.       В следующую секунду она больно ударяется лицом об землю, намеренно пропуская ветвь жилистого дерева, и всхлипывает от ощущения комков липкой грязи, проникшей ей в рот. Ее тошнит и мутит, но единственное, что удается сделать Сэчико правильно, — это встать на плохо держащие ноги и слеповато направиться по следам волчьих лап.       Дождь был безжалостен.       Но ее судьба во много раз хуже.