Teeth

Пойманный волк лег на снег и опустил голову; он не метался, как изловленная лисица. Он проиграл эту жизнь, и, подчинившись неизбежному, покорно, спокойно и презрительно ждал конца.

Н. Рагоза

***

03/01/126 Храм Оками-но-Широ Оками — это древний дух белого волка, отвечающий за сохранность заблудившихся путников. Оками-но-Широ — это чрезмерно жестокий бог дремучих лесов, чье благословение можно заработать только одним способом: убийством. Сэчико не воспевала песни в его честь и если уж и убивала людей, то без мыслей о том, чтобы умилостивить чью-то душу. Вид крови ей противен, а запах едкого железа вызывает тошноту. Поэтому сперва она не верит в его существование. Несмотря на то, что он следил за ней с самого начала ее пути в дебрях этого бесчеловечного мира и подтолкнул по направлению Деревни Скрытого Листа, дабы помочь воссоединить связь с родным кланом, она не верит. Впервые попадая в заброшенный храм на вершине самой высокой горы в стране Чая, Сэчико принципиально не хочет думать о том, что в иных обстоятельствах путешествие в другой регион занимает месяцы, никак не короткую бессонную ночь в сопровождении звука разбивающегося об землю дождя. Вместо этого она предпочитает надолго засесть в старом складе, извлекая полезные в хозяйстве вещи вроде кухонной утвари, деревянной, доживающей свой срок метлы и опыстолевшего футона. Территория храма оказалась достаточно большой, чтобы погрузить ее в своеобразный транс сплошной уборки и чистки. Уничтожение пыли и заполнивших всю окружающую среду сорняков странно успокаивает. А когда прознавший о мучившем ее одиночестве покровительствущее клану Хатакэ божество посылает ей стаю задорных белых волков для «помощи», Сэчико даже начинает привыкать. Привыкать к своему новому положению «жрицы» Оками-но-Широ. Привыкать к тому, что отныне у нее действительно появилось место, которое можно назвать домом. Привыкать к тому, что даже находясь на краю всего света в окружении скалистых гор и тучных облаков, она не одна. Но когда Сэчико наконец позволяет себе блаженно расслабиться — прикрыть оживающий хрусталь своих глаз, появляется… он. И несмотря на обливающиеся кровью раны, а также плачевность его состояния, она все равно узнает в неотвратимо умирающем ниндзя Шисуи. Его кожа до того бледна, что сливается с сияющей шерстью величавого волка, обжигая собственным светом, отчего она не может сдержать предательских слез. Сэчико отнимает бездыханное тело Учихи с предельной осторожностью, мягко расчесывая подушечками пальцев мокрые от кровавого пота волосы, и, прижимаясь к ним истерзанным поцелуем, молвит глухое, до невозможности искреннее: — Спасибо. Янтарь божественных глаз на мгновение затягивает в свои чертоги, позволяя прочитать скорбное сожаление. На выяснение причин подобных эмоций в следующие несколько дней у нее попросту не остается времени. Сэчико выхаживает лишившегося зрения Шисуи три дня и три ночи, прежде чем он наконец приходит в себя, но только за тем, чтобы разбить ее только-только склеившееся воедино сердце на тысячу мелких осколков. Его признание в любви причиняет невыносимую боль. И ей сложно сказать почему. Возможно, скрытая глубоко внутри нее женская суть настаивает на том, что все это слишком поздно. Возможно, ее просто душит несправедливость мира шиноби, который лишил ее чести, а его ока, лишь для того, чтобы столкнуть их друг с другом. Важно совсем другое. Пускай чужое присутствие и причиняет ей боль, это не отменяет того факта, что спокойствие, которое затапливает ее с ног до головы, перевешивает все остальные чувства. Ведь, несмотря на свою ужасающую беспомощность, не дававшую поначалу и шагу ровного ступить без ее помощи, Шисуи ни на одну дражайшую минуту не переставал ее смешить. Игнорируя еще не затянувшиеся раны на своем животе, он торопится подмести двор, но вместо этого раскидывает по нему собранную ей кучу листьев. Притворно надувая губы, он смущенно причитает о том, чтобы она перестала его кормить с рук, забывая о близости куда более интимного характера, что они уже разделили. И, разрываясь в рыданиях чуть ли не каждую ночь, он изо всех сил цепляется за нее сквозь пелену затмивших все остальное кошмаров. Шисуи остался тем же солнечным мальчиком с одним лишь отличием. В этот раз его свет действительно греет, а не колет, как это было раньше. Сэчико снова погружается в пучину необузданных чувств и учится, как правильно дышать. Потому что больше не может сдерживаться. Она задумчиво смотрит на уткнувшегося влажным носом в ее ладонь волка, отнимая взгляд от залитого лучами юношу, смеявшегося над парой пристающих к нему подобно псам маленьких оками, и осторожно сжимает переданный им глаз, пропитанный кровью Интересно, насколько эгоистично было желать, чтобы Шисуи остался слепым навсегда? — Обычно боги не вмешиваются в жизни обычных людей… — одно присутствие габаритного божественного волка достаточно, чтобы спугнуть других оками за спину недоуменного парня, что был не в силах разглядеть спустившегося к храму бога. Сэчико вздыхает, собираясь с ответом: — Они также не исполняют прихоти обычных людей. — Обычных нет, но они с удовольствием исполняют прихоти своих детей, — рокочет Оками-но-Широ, делая вокруг ее равнодушной хрупкой фигуры небольшой круг корпусом всего своего тела. — Помни, что в ту ночь я обещал заменить тебе отца, дитя… Уголки ее губ очерчивает горькая усмешка, когда она поднимает ладонь, касаясь мягкой, почти невесомой шерсти меж янтарных омутов: — Отца, которого у меня никогда не было. Бог прикрывает глаза, не в первый раз молвя искренние слова прощения: — Я считал, что соединяю стаю, дитя. Насколько бы наивно ни было так полагать…