Навязчивая бессоница

Ральф переживал. Всё же разговоры, а тем более на настолько деликатные темы, были его слабой стороной. Благо, время до вечера, несмотря на выходной, оказалось доверху забито разбирательствами. В этот раз отличилась Четвёртая, спугнув какую-то молодую социальную работницу, решившую совершить внезапную проверку благоприятных условий для Деток. Воспитателю пришлось успокаивать бедную девушку, совершенно не готовую к такому «тёплому приему». Что ж, ну а кто её просил о внеплановой проверке ещё и в выходной день? Ральф, на самом деле, был полностью на стороне детей. Нечего лезть на чужую территорию без предупреждения, и в случае с милыми Детками Дома — без окрепшей годами психики. Но Акулу не волновало ни мнение Ральфа, ни воспитанников на этот счёт. Он переживал лишь за внешние службы, что могли бы посчитать условия Дома неблагоприятными, взращивающими моральных уродов и отбросов общества, и вследствие прекратить и без этого мизерное финансирование. Поэтому Р Первому сначала пришлось выслушивать недовольного директора, пресекающего любые Ральфовские объяснения и оправдания. После он ещё пару часов отпаивал в своём кабинете чаем ту молодую девушку. Акула сказал разбираться с ней сам, мол: «Твои воспитанники — твои проблемы! Смотри до какой степени ты их распустил! Теперь иди и умоляй её оставить в своём отчете благоприятный для всех отзыв о нашем учреждении!». — Вы неправильно поняли намерения детей. Они совершенно не хотели вас пугать, и тем более, как вы выражаетесь, они не собирались «загонять вас в могилу», — оправдывал детей, явно имеющих намерения довести её до надгробного камня, Ральф. Он протянул девушке на диване свою кружку с чаем, ведь «Стервятникову» — так он её окрестил после пары чаепитий с воспитанником, — он оставил себе. В прочем, выбор у него не был велик, ведь после того, как Птица разбила одну из, осталось лишь две кружки, два стакана, по паре тарелок и одно блюдо. Считай почти сервиз на двоих. Тем словам, что говорила социальная работница, воспитатель значения не придавал, ведь практически все, далёкие от Дома, начиная новенькими учителями-предметниками, заканчивая службой пожарной безопасности, говорили одно и то же. Какой смысл пропускать их болтовню сквозь себя, если можно просто выпить чай, периодически вставляя в разговор утешающие и подбадривающие фразы, наслаждаясь возможностью подумать в это время о своём? В общем, денёк и вправду вышел не самый лучший. Выпроводил из своего кабинета-места-жительства девушку он уже ближе к ужину. На который, к слову не явился сам. После ухода хоть какого-либо человека, в голове стало слишком пусто и туда так и норовили забраться тревоги о предстоящем разговоре. Ральф стал прокручивать в голове все возможные события этого вечера, обдумывать сценарии, по которым мог бы пойти диалог. Он было даже думал уж плеснуть себе хоть какого пойла, чтоб отбросить переживания, но он одернул себя, решив что в таком случае может не сдержаться… Перед чем? Заигрываниями Птичьего Папы? Зачем он вообще об этом подумал? Никаких заигрываний даже не будет! Будет так: «Придёт Стервятник, наверняка мы, как два взрослых, достаточно осознающих всю ситуацию, человека, обсудим всё и расстанемся, так сказать, на дружеской ноте. Да, такой вариант был бы наиболее оптимален.» — думалось Чёрному Ральфу. А может быть Стервятник вообще не придёт, сочтя это приглашение недостойным своего внимания? И опять раздумья уносили в ненужную сторону. В дверь постучали. Но, скорее лишь ради формальности, ведь буквально через секунду Рыжий отворил её и с порога, даже не удосужившись пройди дальше, чтоб закрыть дверь, начал говорить. — Я… Это… Послание ваше передал. Он прочитал, при том сразу же! На моих глазах, — запыхавшись, пояснял Рыжий, смотря прямо на Ральфа, сидящего на диване около своего стола. Видимо бежал, торопясь оповестить об успешной передачи письма. В глазах воспитателя проскользнул легкий всплеск отчаянья и надежды. — Хорошо, — спокойно ответил он, хотя на деле, было не особо понятно, насколько это вообще хорошо или плохо. — К сожалению, по его эмоциям я не успел уловить его настроение после прочтения, вы уж простите…! — парень было хотел добавить ещё что-нибудь к своей речи, как за его спиной вырос тёмный силуэт. — Рыжий, свободен! — негромко, но уж больно уверенно и пугающе произнёс Стервятник за спиной у него. Брови Рыжего тут по поднялись, он обернулся, и увидев Птичьего Папу, тут же поспешил ретироваться: — Желаю вам удачи, — хитренькая ухмылка растянулась на его лице, — обоим, — добавил он, скрываясь в глубине коридоров. Что ж, оставалось надеяться лишь на то, что он умеет держать язык за зубами. На пороге кабинета остался лишь Стервятник. Казалось, что волосы его побледнели ещё на пару тонов, становясь практически белыми. Они идеально ровными лежали по две стороны от шеи, стекая по груди. Лицо парня выглядело немного жутковатым. Веки подведены глубокими чёрными тенями, оттеняя и без того зловеще-янтарный цвет глаз, а губы намалеваны в тот же цвет. Взгляд у Птицы был хищный. Вновь. Птичий Папа во всей красе. Чёрная рубашка с рюшами в викторианском стиле, брюки, идеально выглаженные, всё того же цвета сажи и туфли, натёртые до блеска. Ощущение складывалось такое, что он готовился к этой встрече весь день, зная о ней заранее, возможно даже раньше, чем о ней решивший сам Ральф. Различного рода украшения лишь дополняли итак великолепный его образ: серьги, словно металлические перья, бесконечное количество ключей, навешанных на шею и кольца, иногда по два на палец. Стервятник шагнул в кабинет, прикрывая за собой двери. — Рекс… — ошеломлённый таким эффектным появлением подопечного, произнес воспитатель, глядя на него снизу-вверх, продолжая сидеть на диване. — Я давно уже не Рекс, прекратите видеть во мне лишь ребёнка! — сказал, как отрезал, и аккуратно опустился на диван рядом, после отставив трость к стене. — Для чего вы меня позвали? — уже спокойнее добавил Стервятник. Кажись, отмалчиваться он сегодня не был намерен. Что ж, это хороший знак. — Извини. Стервятник, — выдохнул Ральф, нужно было начинать разговор, — так вот… — Даже чаю не предложите? Что за манеры, Чёрный Ральф? — обнажила оскал Птица. Ральф опешил. «Ага, значит будем говорить так, словно ничего и не произошло? Нет уж…» — подумал он и всё же встал, и пройдя буквально пару шагов, оказался подле плиты, ставящий чайник закипать. — Тебе с сахаром, без? — спросил он, доставая чашки. — Без разницы, — спокойно ответил парень. — С сахаром или без? — повторил вопрос Ральф, телом разворачиваясь наполовину к Стервятнику, устремляя в него взгляд. Вновь нога на ноге, руки раскинутые по обе стороны от спинки дивана, оскал и горящие глаза. Будто знает, чем всё закончится. Знает, что сегодня воспитатель точно ему проиграет. «На ваше усмотрение,» — повторяет он, глядя прямо в тёмные глаза напротив. Ральф раздражённо выдыхает и оборачивается назад. Движения резче, чем обычно. Он нервно насыпал ему одну ложку сахара в кружку. Ну, что-то среднее между двумя и ни одной. Зачем вообще с ним пить чай? В тех сценариях, что надумал себе Чёрный Ральф, чай они пили только в случае, если до или после этого следовали сюжеты поинтереснее, нежели обычный разговор. Эти мысли воспитатель старательно выбрасывал из головы. Всё таки думать о таком по отношению к воспитаннику — это слишком. Его до сих пор съедал стыд о том, какие образы в нём побуждали мысли о Стервятнике. И о том, как он подавлял возбудившиеся сознание. Чайник свистнул, напоминая о том, что кипяток готов. Ральф закинул в чашки по чайному пакетику и залил их горячей водой. Воспитаннику чай он размешал, растворяя сахар и убирая ложку. Словно вспомнив об этом в последний момент, он спросил, не оборачиваясь: «Холодной водой разбавить?» — О, вы даже об этом помните, Чёрный Ральф. Разбавьте, буду благодарен, — и не смотря на Птицу, можно было догадаться, что он довольный расплылся в улыбке ещё больше. Как тут быть недовольным, коль любимый воспитатель запомнил даже такую деталь? Приятно. Ральф шумно выдохнул ещё раз и подставил чашку под кран на несколько секунд. Опустив кружки на стол так, чтобы с дивана Стервятник легко дотянулся до своей, он опустился за своё привычное место за столом, — Обещай, что выслушаешь и отреагируешь на мои слова… — начал было воспитатель, но оказался перебит. — Нет. Ральф покачал головой, — как это «нет»? — Сядьте около меня. Поговорим на равных, как взрослые люди, — тут уж Ральф усмехнулся, «взрослый человек нашелся, ага, как же?», — а не как воспитатель отчитывающий двухлетнего мальчишку. Я знаю, что вам легче всего держать между нами дистанцию, дабы не бояться того, что всё пойдет не по вашему выстроенному плану, когда вы лишитесь возможности держать себя в руках подле своего воспитанника. Но вы не страшитесь, я вас и пальцем не трону. Коль вы сами этого не пожелаете. Ральф от такого заявления чуть было не задохнулся. Вот же неслыханная наглость! С чего он вообще взял, что Ральф не сможет сдерживаться? Окинув взглядом свою скромную обитель, взгляд Ральфа зацепился за прикроватную тумбочку. Недолго думая, он протащил её через всю комнату и оставил перед диваном. Кружки в следующий момент оказались сверху, а Ральф уселся подле Птицы. Воспитатель старался оставаться сегодня спокойным, лишний раз не выходить из себя при выходках подопечного. Он считал, что следует в этот раз изменить тактику общения с ним, ведь в прошлые разы его раздражение и агрессия ни до чего хорошего не доводили, даже наоборот — казалось, что воспринимались как призыв к действию. Стервятник следил за каждым его движением с особым вниманием. — Будь как ты желаешь. Теперь послушай, — начал Ральф, поднимая взгляд на воспитанника. На секунду он замолчал, рассматривая лицо перед ним, в ожидании, что Птица что-то скажет. Но Стервятник молчал и воспитатель продолжил, — всё что произошло между нами это не правильно, ты должен это понять. Я — твой воспитатель, ты — мой воспитанник, между нами ничего быть и не могло… Птица отвернула лицо, устремив взгляд перед собой, открывая вид на профиль, — Не обманывайте себя. Говорите со мной честно, а не шаблонными фразами, я уже не маленький мальчик, — и отпил с кружки, — отменный чай, Чёрный Ральф. Не обманывать? На какие откровенности рассчитывал Птичий Папа? Ладно, будь так. — Хорошо, не буду тебе лгать. Ты тоже мне симпатизируешь, но, — постарался побыстрее закончить это предложение, дабы Стервятник не надумал себе всякого, — нельзя допустить того, что бы это зашло слишком далеко. Я считаю — это неприемлемо и в следствии обернется погаными последствиями для нас обоих. Стервятник победно улыбнулся. Капкан схлопнулся. Он наконец дождался того, что старался вытянуть из воспитателя вот уже сколько времени. — Раз вы считаете так, то могу поспорить. Ваши расчеты в край не верны. На самом деле я немногим младше вас, не делайте вид, что ничего об этом не знаете, — оскал обнажал острые клыки Хищной Птицы. Ральф был шокирован сильнее, чем когда-либо. Про Ходоков, как и Прыгунов в Доме не говорят. А уж тем более об этом не признаются так открыто. Хотя Ральф и догадывался, что его воспитанник периодически бродит по Изнанке, в его голове это не укладывалось. Слишком странный разговор получался. — Даже в таком случае я не могу исчислять твой возраст согласно твоей трактовке, — спешил ответить Ральф глядя на острые черты Стервятника. Да, он был красив. Своеобразно, конечно, и любой здравомыслящий человек поспешил бы с этим поспорить, но Ральфу нравилось на него смотреть. — Ладно. Думайте так, как считаете нужным. Я понимаю к чему вы клоните, я не глуп. Я отстану от вас раз и навсегда, по моему, я уже говорил об этом. Что вам ещё требуется? Желаете, чтобы я осознал всю «неправедность» произошедшего? Признаю. Не могу гарантировать, что мой интерес к вам сойдет к нулю сразу же, но как только я выйду из комнаты, но мы с вами сделаем вид, что забыли обо всём, что было. Я продолжу давать вам сонный отвар, но лишь как воспитанник воспитателю — ничего более. Нас не будет связывать ничего сверх того, что позволено при такого рода отношениях. Раз вы так хотите, — Птица говорила спокойно, без толики волнения, всё так же смотря вперед себя, оставляя Ральфу возможность «незаметно» рассматривать свое лицо. — Но сперва определитесь, чего желаете на самом деле. После сделанного вами выбора я повинуюсь и пути назад не будет. Ральф замолк. Почему когда события развернулись настолько легко он так и не смог сделать выбор в пользу морали? Чего он хотел на самом деле? Наверное, всё же следовало выпить перед приходом Стервятника. Признать свои желания в открытую было сложно. А отпустить воспитанника навечно — уж тем более выше его сил. Ответ нужно было дать сейчас, или же он мог ещё протянуть? «Будь мужчиной, покончи со всем раз и навсегда,» — думал Ральф, а сам сказал: — У меня есть виски, выпьешь? — резко поднялся с дивана, проходя к ящикам над плитой. — Коль вы предложили — не откажусь. Хотя я думал, вы бы не стали пить со мной. Знал бы — принёс бы что-то от себя, — легкая насмешка слышалась в его голосе отчетливо. Ральф тем временем достал с ящика закрытую бутылку с алкоголем, оставив начатый коньяк рядом нетронутым. Он разлил жидкость в два стакана наполняя их немногим меньше чем на половину. Воспитатель убрал чашки с недопитым чаем в мойку, оставляя на их месте разлитый алкоголь. — Пожалуй, сегодня нам не обойтись без чего-то покрепче, — сказал Ральф, опускаясь на место подле Стервятника вновь. — Я бы вполне обошёлся, — заговорчески проговорил Стервятник, оставляя стакан на тумбочке без внимания, — и вам могу с этим помочь. Ну, если, конечно, от принятия решения вас останавливает только недостаточная смелось для признания своих желаний. Я вижу вас насквозь, Чёрный Ральф. Хотите, я покажу чего вам хочется? Мужчина замер, останавливая руку с виски на пол пути ко рту. Что ему отвечать на это? «Конечно хочу»? «Пожалуйста, покажи»? «Встань и выйди за дверь»? Самому сделать первый шаг? Ральф определённо потерял контроль над ситуацией. Кажется, даже не сейчас, а как только Птица перешагнула порог его кабинета. Стервятник не соврал, он видел Ральфа насквозь, а потому смысла тратить время на бессмысленный разговор не было. Он протянул руку к воспитательской, забирая из неё стакан и опуская подле своего. — Я не кусаюсь, Чёрный Ральф, не бойтесь, — он в один миг сократил расстояние между ними до минимального, вжимаясь своими губами в губы Ральфа. Был ли смысл противиться своим желаниям? Стервятника не хотелось отталкивать. Не хотелось говорить ему еще сотню лживых слов о том, что так быть не должно и ему неприятен Папа Птиц. Хватит бегать и прятаться от самого себя, в конце концов. Ральф положил свою руку на щеку Большой птице, отвечая на поцелуй, сминая его губы своими. Приятно было до чёртиков! Кажется, Стервятник тоже был весьма этим доволен, проводя острым когтем по шее Ральфа. Наконец-то он добился своего. Его любимый воспитатель целовал его жадно, смазывая Стервятникову помаду. Рукой наглаживал волосы, прижимая его ещё ближе к себе. Вторая рука опустилась на шею Птицы, крепко фиксируя два пальца сбоку и один спереди, чуть поднимая подбородок того. — Сильнее, Чёрный Ральф, мне нравится, — прошептал в его губы Стервятник, отвлекаясь лишь на короткий миг. В ответ на это Ральф лишь выдохнул, и переместив большой палец к остальным двум сбоку, поцеловал его вновь. Показалось, что Стервятник даже на мгновение хмыкнул, недовольный неисполненой просьбой. Но всё же, недовольство терялось на фоне ликования от того, что воспитатель таки-сдался. Стервятник ласково, почти по кошачьи перебрался на колени воспитателя, усаживаясь на них поудобнее. Взгляд у него был дикий и жадный. Он, наконец сцапавший, по своему скромному мнению, итак ему принадлежащее, довольно рассматривал Чёрного Ральфа. Он пытался уловить каждое невысказанное слово, смотря ему в глаза, пока пальцем гулял по воспитательской груди. Ральфу нравилось. Он, наконец смирившийся со всем, откинул здравый смысл на задворки сознания, чтобы получить удовольствие от момента непосредственной близости с Птицей. Обругать самого себя за сделанное он успеет всегда, а сейчас, пока он ощущал себя настолько хорошо подле Стервятника, ни о чём больше, кроме этого наглого Птенца думать и не хотелось. Помада на лице воспитанника размазалась, а в глазах читалось то, от чего Ральф мигом покрывался мурашками. Рекс действительно повзрослел непозволительно сильно. И как только Ральф это проворонил? Или это он сам опустился до уровня развития подростка? Не зря говорят, что когда общаешься с людьми помладше, то это не они умны не по годам, а ты стал деградировать. Но было ли это настолько важно, когда Стервятник смотрел на него так? Когда единственное о чём хотелось думать, так это о том, где бы ещё оставить поцелуй на Птице. И пока Ральф думал об этом, Стервятник снова прильнул губами к губам. Ему хотелось больше, но страх спугнуть воспитателя слишком резкими действиями всё так же присутствовал, несмотря на то, что сидя на коленях, он стал очень явно ощущать его возбуждение сквозь темные джинсы. Ральф открыл рот, проталкивая свой язык сквозь губы Птицы. Руки спускались по лопаткам вниз, проводя пальцами по позвоночнику сквозь рубашку и одну он всё же опустил ещё ниже, пристраивая на ягодице Стервятника. Ой, как удачно-то пристроил. Его пальцы вмиг нащупали что-то схожее на тюбик в заднем кармане. Ральф нахмурился и без всяких церемоний достал его оттуда, отлепляя от себя Хищную Птицу ненадолго. Стервятник оскалился, явно не испытывая никакого стыда от того, что его намерения были раскрыты. Ральф низко усмехнулся, поднимая находку перед глазами обоих. — Ты серьезно, Стервятник? Лубрикант? — он поднял бровь в ожидании ответа, который итак был слишком очевиден. Птичий Папа рассчитывал только на одно, идя сюда. Похоже, он даже не рассматривал вариант с отказом ему. Будто знал наперёд абсолютно всё. Или это просто Ральф позволял читать себя как открытую книгу? — Ты где его откопал-то? В том, что при желании в Доме можно было приобрести что угодно, он, конечно, не сомневался. Вопрос был скорее риторическим и не требовал ответа. Да и Птица отвечать на него не собиралась. — А ты серьезно рассчитывал на безобидный разговор? — резко перешёл на «ты» Стервятник. — Что ж, ты безумно наивен, Чёрный Ральф, — сказал он, наклоняясь и проводя языком вверх по воспитательской шее, затрагивая кадык. Ральф вздрогнул. — Боги, Рекс… — он запрокинул голову назад, тяжело вздыхая с осознанием, что и сейчас теряет контроль над происходящим. Он понимал, что если не остановит всё сейчас, то уж не остановит никогда, — Прекращай. Стервятник послушно отпрянул от него, вопросительно рассматривал Ральфа, стараясь считать его мотивы. — Сбавим обороты. Пойди умойся, макияж подправь, губы, вон, совсем стерлись, — выдавливал из себя слова мужчина, всё также придерживая воспитанника за спину. Стервятник лишь медленно мотнул головой в стороны. — Не могу, видите ли, в таком положении колено жутко разболелось и теперь для меня это непосильная задача, — вновь на «вы». Вот же чёрт! Как Ральф мог забыть о вечно больной ноге Стервятника? Переборов свои порывы всё-таки оставить воспитанника на себе, он помог ему слезть. Это всё было что-то с чем-то! Ральф уж было собирался предложить свою помощь, но разочарованно выдохнув, Птица лишь сказала: «Сам дойду,» — и разочарованно прохромала в ванную комнату. Р1 вздохнул с облегчением. «Вот же ж спекулянт, нога у него очень болит, как же...». Казалось руки немного подрагивали, пока он собирал мысли в одну кучу. Он только что позволил себе такую распущенность, уже следовало начинать себя отчитывать? Он прикрыл рот рукой, оперев её на колено. «Какой ужас!» — думалось Чёрному Ральфу. Слишком уж привлекательный и обольстительный был этот ужас на хромой ножке. Вопрос оставался открытым, что же с этим делать? С ванной комнаты донеслись звуки струящейся из душа воды. — Бля, Рекс! Ты там что, купаться вздумал? — выкрикнул Чёрный Ральф, мигом подлетая к двери. Заперто. На что он ещё рассчитывал? На то, что дверь будет открыта и он зайдет в ванну? Что бы что? Посмотреть купается ли подросток?! Ужасные мысли. Да и вообще, не мог же он запретить купаться Стервятнику. И что, что тот пошёл умываться, а в итоге оказался под душем? — Хочу быть чистым для вас везде, — приглушённо послышался голос Птицы за дверью. Везде? Насколько везде? Нет уж, пора выбрасывать все мысли с намеками на сексуальную связь со Стервятником. Это уже совсем за гранью. Воспитатель опустился вновь на диван, глядя на свою руку, которой недавно прикрывал рот. На ладони остался едва заметный чёрный след. Помада. Кое-как вытерев о рукав рубашки остатки Стервятниковой косметики с лица, он вновь подумал о том, а не пора ли выпить хоть теперь? Всё равно ничего уже назад не вернуть, ведь отвергать Стервятника после поцелуя — действительно последняя вещь, которую хотелось. А если быть точнее, то этого не хотелось вообще. Он надпил виски из стакана, но резко шум воды затих и дверь ванной комнаты отворилась. Виски тут же попросился назад и Ральф закашлялся, подавившись им. Еле как уняв кашель, его взгляд вновь поднялся на Стервятника, скалившегося во все тридцать два. Парень стоял абсолютно нагой, без десятка украшений, не удосужившись даже прикрыть чинное место хотя бы ладонью. Более того, он даже не воспользовался полотенцем и за ним можно было проследить влажный след от ванны из-за мокрых ступней. Да что там ступней? Со всего парня стекала вода, ведь даже волосы он не то, чтобы не вытер, даже не выжал, чтобы с них водопадом раз за разом не текли струйки. Ральф даже не знал, что на это говорить, да и говорить ли вообще. Тем временем Стервятник, самодовольно следил за взглядом воспитателя, совершенно бесстыдно рассматривающего его тело. Увидев его вот так, Ральф без зазрения совести мог признаться, что Стервятник нравился ему весь. Острые ключицы, обтянутые тонкой кожей, впалый из-за нездоровой худобы живот, ребра, словно стремящиеся порвать бледную кожу, такие же как и всё остальное худые ноги и затвердевшие от резкой смены температуры розовые соски. Ральфу, вроде как и хотелось перестать так смотреть, но взгляд то и дело цеплялся: то за красноватые коленки, то за выпирающий кадык. На паховую область парня он вообще взгляд не наводил, но с такого расстояния, чтобы ничего не увидеть, нужно было смотреть не на Стервятника, а куда-нибудь в окно, желательно свернув при этом шею. Чтоб точно не повернуть голову назад. Зато теперь он понимал, что означает Птичье «чисто везде». — Нравлюсь? — ехидно промолвил Стервятник, привалившись к дверному косяку, дабы сместить вес с больной ноги. Нравился, безусловно нравился. Ральф поднял на него взгляд и тут же будто сам уплыл. Стервятник был без макияжа и теперь все черты его лица были видны хорошо. Ральфу показалось, что так он выглядит немного младше. Нет, не младше своего возраста, всё же время, проведённое на Изнанке, даёт о себе знать. Но определённо моложе, чем тот хотел казаться нанося траурный макияж. И он определённо был красив, по Ральфовским меркам, естественно. Такое лицо хотелось огладить рукой, целовать и даже облизывать. Провести языком от шеи вверх по скуле, задеть опущенное веко, пройтись по лбу, носу, подбородку. По лицу вот этого, настоящего Стервятника, без всех слоев макияжа и… одежды. «Ну ты и животное, Ральф,» — промелькнула мысль у воспитателя и он тут же проговорил: — Ты бы хоть оделся, и лучше бы перед этим вытерся, — кидает взгляд за спину Стервятника, намекая о том, что полотенце, вообще-то, находится в ванной в свободном доступе. — Но вам же итак нравится, — сказал, словно кот мурлыкнул. Стервятник вновь оперся на свою больную ногу и сделал шаг вперед. Ральфа как ошпаренного поднесло на ноги и он оказался сбоку от стола, задом прислоняясь к столешнице. Возможно, так он пытался себя убедить, что достаточно уверен во всем и что это он контролирует сложившуюся ситуацию. — Оденься, Стервятник! Или хотя бы прикройся уже, ей богу! — пальцы воспитателя сжимались сзади, скребя ногтями столешницу. Что ещё он мог сделать, когда Птичий Папа сделал ещё пару шагов и оказался в непростительной близости к нему? Да такой, что вся одежда Чёрного Ральфа намокла от капель на теле парня. — Вот я и вытерся, — растянул ухмылку Стервятник, укладывая голову на воспитательское плечо так, что нос едва задевал шею Ральфа. — Лишь кажется, что вы намокли. Не желаете раздеться? Мокрые волосы Стервятника вмиг налипали на его спину, плечи и рубашку Чёрного Ральфа, пропитывая её насквозь водой. Одежда, до этого сидевшая на воспитателе максимально комфортно, теперь неприятно липла к коже, оставляя ощущение влаги и холода. Избавиться от неё, конечно хотелось, но только не сейчас. Не в присутствии Стервятника. — Ну же, Ральф, я же знаю, что вам это нравится тоже, — не меняя своего положения, Стервятник дышал прямо в воспитательскую шею, ладонью проводя по вниз по рубашке так, чтоб в итоге остановиться в области паха и несильно сжать. От такого практически незначительного движения у Ральфа в глазах будто всё поплыло. Давно он, конечно, не ощущал такого, чтобы хотелось до того сильно, чтоб ноги мякли. Так же Птица одарила его ласковыми поцелуями в шею, но не заметив ответной реакции быстрее чем через секунду, вонзилась зубами в место поцелуя. Тут уж Ральфу сорвало крышу. Он раскрыл глаза, схватив Стервятника за волосы и оттягивая голову назад, заставляя смотреть на себя. «К чёрту, рано или поздно он добьется своего, так какого хрена я должен мякнуть перед ним как мальчишка?» — подумалось Ральфу, когда он накрывал Стервятниковы губы своими, глуша томный стон от боли из-за натяжения волос. Птичий Вожак целовался, даже не удосужившись перестать ухмыляться. Он жался к Ральфу, терся о него бедрами, совершенно не стесняясь своего собственного возбуждения в паху. Ральф тем временем, стал шарить другой рукой позади себя, с лицевой стороны стола. Он перестал жалеть о том, что не отдал заготовки на открытки с пристеплеренными к ним презервативами. Еле как нащупав ручку, он потянул за нее так, что ящичек открылся с грохотом и слава богам, что не вывалился со стола с корнями. Одну из «валентинок» он зашвырнул прям в кровать, что стояла за Стервятником, чуть правее от его левой лопатки, на расстоянии пяти шагов. Птичка выскользнула с рук Ральфа, шагая назад к кровати. Воспитатель лишь шумно выдохнул, делая шаг в сторону, к дивану. Мозги у него всё ещё функционировали, а значит — помнили, что именно там он оставил лубрикант, принесённый Стервятником. Не хотелось признавать, что Птица была права с самого начала. Права в том, что Ральф ему сдастся, в том, что всё у них зайдет настолько далеко. Но когда перед ним лежал полностью обнажённый Птичий Папа, кокетливо подтягивающий под себя худощавую здоровую ногу, чтобы временно прикрыть обзор на самое интересное место, Ральф был готов признать то, что Стервятник был прав во всём. Даже в том, что никак не касалось их обоих, просто прав и всё, лишь бы побыстрее уже скинуть с себя налипшую одежду и начать зацеловывать его тело. Тюбик отправился вслед за презервативом, а Ральф стал стаскивать с себя рубашку с джинсами, оставляя их на полу. — Если честно, я думал, что вас придётся уговаривать дольше, — очерчивая острым ноготком выпирающую бедренную кость, произнёс воспитанник. — Молчи, Стервятник, пока я не передумал, — нервно скручивал одеяло, до этого мирно покоящееся в углу кровати, Чёрный Ральф, после подпихивая его под больную ногу Стервятника. Птица на это лишь довольно обнажила оскал и поблагодарила, тронутая до глубины души такой заботой. Хотя, когда воспитатель вдруг навис прямо над ним, то и колено как-то и перестало болеть. — Вы бы могли заткнуть мой рот своим… — чем конкретно хотел закрыть свой рот Стервятник, Ральф так слушать и не захотел, накрывая его губы своими. Поцелуи смещались на скулы, становясь всё смазаннее и смазаннее. Потом он перемещался на шею, кадык, ключицы, водил языком по тонкой коже, словно стараясь навсегда запомнить, каков же Стервятник на вкус. А тот поддавался навстречу воспитателю, утопая в ласках и царапая ему руки выше локтей. Было так хорошо. Птица прогибалась под ним всем тощим телом, прося большего. — Ральф, а хотите я вам… — Я сказал молчать, — кусая за острую ключицу, прошептал воспитатель. Раз Стервятник никак не хотел закрывать свой рот, то придётся довести его до такого состояния, чтоб он и губами пошевелить не мог. По большому счёту, Ральф считал, что Стервятник за эти все дни достаточно наговорил и навытворял на то, чтобы взять его грубо и совершенно не щадя. Хоть как-нибудь, да отыграться на юном наглеце. Но почему-то не мог себе позволить так поступить. Он медлил, обцеловывая тело так, словно всю будущую ночь он собирался заниматься только этим, никак дальше не заходя. Он гладил это худощавое нагое тело под собой, пальцами задевая всё, что только было возможно. Периодически выглядело это так, будто он старался прочесть с его рёбер скрытое послание на Брайле. В общем, оттягивал момент как мог, спускаясь поцелуями к коленям воспитанника. Облизывал бедра, живот, поднимался к соскам, уделяя внимание и им. Тут уже и Стервятник не выдержал всех ласк и то ли проскулил, то ли прошипел, цепляясь рукой за чёрный волосы в попытке остановить Ральфа. — Хватит! — словно задыхаясь, он изнемогал от желания, — Не играйтесь, сделайте уже то, чего мы оба желаем. Ральф облизал грудь Стервятнику в последний раз, словно не хотя отрываться, и выровнялся, выдавливая на пальцы холодную смазку. Устраиваясь поудобнее меж тощими ногами Птицы, он заглянул в янтарные глаза. В них читался огонь, вызов, дерзость и легкое волнение, которое тот тщетно пытался скрыть. Ральф поцеловал его в висок, направляя кисть между бедер Стервятника. Медленно массируя меж ягодицами, хотелось шептать что-то подбадривающее и утешающее, но Ральф знал, что этим только взбесит Птицу, тщательно изображающую непоколебимость и не нуждающуюся в словах. Нужны были лишь действия. И потому, почувствовав, что Стервятник, вроде как, стал более расслабленным, стал проталкиваться внутрь. Растяжка до двух пальцев заняла больше времени, чем им обоим думалось. Хотелось побыстрее закончить с этим надоедливым процессом и наконец-то перейти к более желанному, но так было нельзя. Ральф знал, что может облегчить всё хотя-бы для Стервятника. Уж спасибо Милым Деткам за всякого рода книги порнографического содержания, периодически изображающие нетрадиционные отношения, подпихнутые под дверь его кабинета. Что ж, никто не мог знать, что решение прочесть их от скуки действительно пригодится. Когда Стервятник выгнулся навстречу Ральфу с протяжным выдохом, он понял, что теперь-то делает всё правильно. Найдя то, что ему было нужно, процесс заметно ускорился. Стервятник кусал губы, стараясь двигаться навстречу движениям, ведь ему нравилось чувствовать эти волны жара, расходящиеся по всему телу больно сладко. Ральф же, зная, что так Птице стало намного более приятнее, стал действовать смелее, вскоре добавив и третий палец внутрь. Мышцы сжимались вокруг его пальцев от непривычной заполненности. А потому он давал Стервятнику привыкнуть ко всему вновь, доводя его до расслабления уже испробованным методом. Когда золотистые глаза напротив сверкнули ещё более ярко, Ральф понял — пора. Он вынул три пальца из Стервятника, размазав лубрикант по уже сочащемуся члену. Хотелось войти одним резким движением, громким пошлым шлепком. Но вместо этого он шумно выдыхал, сдерживал себя, вводя лишь понемногу. Ральф следил за эмоциями на лице парня под ним, стараясь найти хоть малейшую каплю недовольства, считать всю боль, чтобы вовремя остановиться. Но тот лишь лежал, сжимая мокрую прядь волос, налипших на подушку, и продолжая кусать губы. Но сейчас от него не веяло страхом или легким волнением, скорее — полным доверием и вседозволенностью по отношению к Ральфу. От такого сердце будто сжималось настолько сильно, что готово было разорваться. Уязвимый Стервятник. Без напускной расслабленности, предвещающую опасность, как привыкли её изображать Детки Дома, со скинутым грузом ответственности за Птенцов, без макияжа, одежды, мокрыми волосами, раскинутыми на подушку и бездонными Рексовыми глазами. Хотелось остаться в этом моменте на вечность, раствориться, врасти вдвоём прямо в скрипучий матрас, лишь бы никогда больше не отпускать его. Он толкнулся внутри едва заметно, ловя губами губы Стервятника, давая ему распробовать и это ощущение. Хоть с каждой секундой физически и хотелось плевать на эти все нежности да медлительность, только бы побыстрее избавиться от ноющего ощущения в яйцах, получить разрядку резкими толчками, но Ральф думал прежде всего об чувствах своего подопечного. Чувствуя с какой силой Птица обхватывает его спину, стараясь прижаться ещё ближе, он уверенно двигается дальше, втискивая одну руку между животами, обхватывая пальцами член Стервятника. Поцелуй опаляется горячим выдохом сразу же, как Ральф делает это. Теперь Ральф был удовлетворён. Он стал настойчивее, продолжая координировать движение кисти и бедёр так, что Папе Птиц оставалось лишь мычать ему в губы, да когтями сдирать кожу воспитателя на спине и плечах. Приятно, очень! Со Стервятником было прекрасно каждую секунду. В момент, когда он откидывал голову назад, не в силах больше сдерживать стоны, когда приходилось насильно возвращать его шею в привычное положение, предварительно её поцеловав и после вновь накрывать его губы, глуша звуки. В момент, когда он утыкался носом в плечо воспитателя, будто хныча, смыкая острые зубы так, что кожа трескалась и текла кровь. Своеобразно, но тем — не менее головокружительно. Когда Стервятник дёргался от каждого трения его члена о мозолистую ладонь. В момент, когда он тонкими пальцами стягивал волосы Ральфа так, что казалось ещё немного и они слезут вместе со скальпом. Птичьи проявления нежностей во всей красе, что же тут сказать? Но больше всего Ральфу понравилось чувствовать то, как Стервятник кончил с поскуливанием, сживаясь вокруг него, заставляя сделать то же. Хотелось доводить его до такого состояния ещё не раз и не два. Сотни и тысячи — числа которые уже ближе подходили для описания желаний Ральфа.

***

Ральф тихо шипел, рассматривая своё отражения в зеркале. Засос на засосе, а сверху ещё и с пятерку кровавых укусов. Когда эйфория и адреналин сошли на минимум, боль наконец дала о себе знать в полной мере. — Вам же нравится, Чёрный Ральф, — нежась под струями воды в душевой, говорил Стервятник с самой самодовольной из всех ухмылок, на которые он вообще был способен. — Мойся уже хоть молча, — смывая с себя застывшую кровь, возмущался Ральф. Ему, конечно же, нравилось, что Птица оставляла на нём отметины, было в этом что-то до зверства притягательное. Но признай он это вслух, то на нём наверняка и живого места не останется. Оставалось лишь благодарить зимнее время года за то, что можно было спокойно носить водолазки с высоким горлом, скрывая всё безобразие на шее, ключицах и плечах. Да и честь своей реакции следовало бы тоже отдать. Несмотря ни на что, всё-таки заметил намерение Птицы вгрызться в челюсть и быстро пресек это. Хотя «пресечением» это было сложно назвать — Ральф просто выбрал меньшее зло, подставляя под зубы свою шею.

***

— Что же ты наобещал такого Рыжему, что он так старательно бегал за мной эти пару недель? — спрашивал воспитатель, наглаживая волосы нагого, прикрытого лишь одеялом, Стервятника по голове. — Это была исключительно его инициатива, — без угрызения совести соврал он, царапая ногтем, пока что неповреждённую грудь Ральфа. — Не лги, Рекс, — на эту реплику Стервятник шумно выдохнул, и можно было поспорить, что даже закатил глаза. — Рецепт своей настойки на можжевельнике и сушенных пчёлах. Довольны? Лишь прекратите звать меня Рексом! Ральф тихо рассмеялся. Неужели его двухнедельный покой, а точнее его отсутствие, стоили лишь рецепта «Лесной болезни»? Пусть так. Зато это точно стоило того, чтоб приручить наконец эту Дикую Птицу, уже проваливающуюся в сон на его груди. Сам же Ральф подождал ещё немного, пока Стервятник точно заснет, после выбираясь из кровати. Птичий Папа признался ему, что в другом кармане его штанов, Ральф так же может отыскать немного сонного отвара. За ним воспитатель и направился.