Навязчивая бессоница

— Пошёл вон! — вновь выгонял Ральф Стервятника, указывая рукой на двери. Не увидев на это малейших телодвижений он повторил, уже скидывая со своих плеч руки воспитанника, — Дверь там, Рекс. Парень склонил голову немного вбок, — я вам настолько неприятен? Что ж, в таком случае приношу извинения и не смею больше отбирать ваше время, — несмотря на хмельной разум, он накинул на себя привычную маску холода и скорби. Он вышел за дверь, теперь уж немного прихрамывая, но не растратив остатки самоуважения, — это была последняя попытка добиться вашего внимания, — добавил он, закрывая за собой дверь. Чёрный Ральф был поражён, неужели всё и впрямь закончилось? Он даже и не понял сразу, как на это всё реагировать. Вроде бы это воспитатель собрался сейчас отчитывать юного и неразумного Птенчика за необдуманные поступки, но тот вновь обернулся закрытой Хищной Птицей и лишь одним взмахом крыльев повернул ситуацию так, как было бы выгоднее всего ему. Мужчина находился в недоумении, оставаясь на месте и лишь опустив взгляд на пол. Стервятник оставил вещи. Не забыл, а именно оставил. Ральф выругался себе под нос, собирая его принадлежности с пола и складывая их все в стопку на своём столе. «Придется передать через кого-нибудь из Птенцов. Или просто занести в Третью? И как теперь смотреть хоть кому-нибудь в глаза?» — эти рассуждения всё же Ральф постарался отпихнуть на второй план и посмотреть на проблему глобально. Ну а уж если быть совсем честным с собой, то уже на её отсутствие, ведь так? Теперь не придется думать о том, как отвернуть от себя своего воспитанника. Не придется ломать голову тем, что же на сей день уготовил Стервятник. Не придется терпеть компанию Папы Птиц за утреннем или вечерним чаепитием. Можно расслабится и наконец спать спокойно.

***

Частично Ральф был прав, до самого конца день был относительно спокойный, если не считать срочный вызов к Акуле на разговор о безответственности двоих подопечных ему групп. Но это, в целом, явление не удивительное. А вот со спокойным сном вышла проблемка — видите ли, Стервятников чай закончился, как раз вчера Р1 высыпал последнюю порцию трав себе в чашку. — Всю ночь буду снова пялиться в стену! Просто великолепно! — шумно прошептал мужчина, после тщетных попыток заснуть, оборачиваясь на бок. Он натянул одеяло себе на плечи и пролежав так пару секунд, скинул его с кровати вообще. И почему именно ночью мозги начинают так закипать? Чёрный Ральф сделался нервным, не пролежав он в кровати и часу. «Нужно чем-нибудь себя занять…» — пронеслось у него в голове и он встал с кровати, направляясь за свой стол. И вроде бы бумаг было не так много для того, чтобы разбираться с ними посреди ночи. Но, видать, другого занятия и не оставалось. Птичий Вожак сдержал своё обещание и до конца дня, они с Ральфом не пересеклись ни разу. Даже мельком в коридорах. Это всё ощущалось так странно. Вроде бы именно этого воспитателю и хотелось, но в то же время не покидало чувство, будто бы из жизни вырезали кое-что важное, оставляя в проходящем дне пустоты, которые так и норовили заполнить мысли о том, о чём думать недопустимо. Что-что, а вот то, что после ухода из его жизни Птицы даже на пол дня, Ральф станет чувствовать пустоту, он не ожидал взагали. «Какой же это бред…» — пробормотал мужчина, выводя на бумаге слова «Воспитательный план для Третьей и Четвёртой группы». Бредом Ральф окрестил как свои чувства, так и этот мнимый «Воспитательный план». Какой в нём смысл, если никто по нему не работает и не будет? Да ты только попробуй этих милых Деток повоспитывать, как на следующий же день обнаружишь нож в своей глотке. Нет уж, спасибо! Ни один воспитатель на это не согласится, даже Ральф. Хотя, он своих подопечных действительно старался каким-то образом воспитывать и влиять на их решения и жизнь Дома, пусть и довольно своеобразными методами. — Куда уж более своеобразнее?! Ты б с ним ещё переспал, молодец, Ральф, — ругал он сам себя в слух, сжимая в пальцах шариковую ручку и скрипя зубами. В конце концов ручка треснула и рассыпалась на детальки прямо в его руке, — просто чудно! Благо, он быстро нашёл замену этой, откидывая её на пол. Пусть оттенок пасты и отличался от предыдущего, это никак не волновало Чёрного Ральфа. Пишет — и славно! Всё равно эту документацию Акула наверняка не читает. А если не читает Акула, то кто же таки читает? Ральф мог бы побиться о заклад, что над этим скрупулёзно сидит Крёстная, вечно пихающая свой нос в чужие дела. И раз ей так нравится иметь отношение к этим бумажкам, почему бы не сделать директором её? Ну уж нет! Тогда Дом точно сойдет с ума. И это уже с зазором на то, что каждый в Доме в той или иной мере безумен. Фу, такие мысли Чёрному Ральфу не нравились. А какие-же тогда нравились?

***

Во втором часу ночи он заварил себе кофе, чёрный без сахара. Как он любит. Ральф уж было потянулся за второй кружкой, но одернул от неё руку, едва коснувшись изогнутой ручки. Когда напиток уже дымил в руках, пока он постукивав по чашке двумя пальцами своей левой, сидел на диване, то в голову вновь стали напрашиваться навязчивые мысли. Как он вообще позволил всему, что было, а точнее чего не было, между ним и Стервятником перерасти в то, что они имеют сейчас? Зачем же он, видя изменения в поведении подростка, продолжал потакать им? Почему, осознав настоящую причину этих изменений, он продолжал играть с Хищной Птицей, не придавая этому нужного значения? В том, что это всё привело к попытке поцелуя, был виноват один лишь Ральф. И он этого признавал. Он довёл до этого сам. — Когда кто-то долго роет яму, потом тщательно устанавливает на дне острые колья и, наконец, с радостным воплем туда прыгает, я называю это самоубийством… — проговорил он, цитируя своего воспитанника. Р1 считал, что сейчас произошло тоже самое. Ральф закрывал глаза, допускал и даже больше — был заинтересован всем действом. А потому, когда пришлось бы нести ответственность за всё, что он нарыл, он счастливо прыгнул на колья, позволив разорвать эту связь между ними. И кому от этого стало легче? Вот именно — никому. Нет, безусловно Ральф считал, что поступил правильно, с точки зрения морали. Морали, которая почему-то, чувствуется, что выйдет боком. А стоит ли придерживаться таких принципов, если они не приносят в душу успокоение? Эти мысли Чёрного Ральфа не устраивали ещё сильнее, но от них отмахнуться оказалось не так легко, как о Доме при директорстве Крёстной. Более того, такие мысли заводили к куда более пугающим. Ральф отпил кофе из кружки, зажмурившись, в попытках прекращать вспоминать. Вспоминать руки Рекса на своих плечах, его шёпот на ухо, наглое и непредсказуемое поведение. Да, его Рекс определённо изменился за пару месяцев. При том, эти изменения затронули исключительно Р1, в отношении остальных он оставался всё той же траурной Хромой Большой Птицей. Что Ральф чувствовал от осознания этого? Приятно ли знать, что ты кому-то нравишься? Чудесно ли ощущать на себе чужой интерес, буквально физически в некоторые моменты? Хорошо ли ему было, когда он продолжал всё что было между ними, банально не разговаривая спокойно и по серьёзному? Наверное Птичий Папа всё понял сразу, если бы Ральф повёл себя как действительно взрослый мужчина, а не выгонял его и не избегал бы, как напуганный подросток, что отрицает свои чувства. Докатились… Ральф стал примерять на себя образы влюблённого юноши. А лишь образ ли это был? Допив свой кофе, он поставил кружку в разводах на стол справа от него. Взгляд сразу зацепился за вещи Рекса, что он даже не удосужился отдать до конца дня. Обойдя стол, он уселся на своё привычное место. Он смотрел на тетрадь в чёрной обложке. При падении, она немного порвалась, видимо, неудачно приземлившись на пол. «Заклеить, что-ли?» — подумал Ральф и открыл ящик стола в поисках скотча, тут же закрывая его. Он уже и совсем забыл о валентинках, мирно пребывающих там. Мужчина шумно выдохнул и открыл ящик вновь, вынимая оттуда скотч и эти бумажки. Первым делом он всё же аккуратно заклеил Стервятникову тетрадь. Всё же неудобно возвращать вещи в таком виде. С точки зрения здравого смысла, Ральф поступил правильно, только вот другая часть его мозга кричала: «Ты бы не стал заклеивать тетрадь любого другого воспитанника!». Это была чистая правда. Воспитателя и впрямь не заботило состояние чьих-либо предметов, особенно учебных. А ещё он был на сто процентов уверен, что учеников это не колышет так же, как и его. Но со Стервятником так нельзя. Это же совсем другое дело… Прекрасно, Чёрный Ральф! Умопомрачительное заключение! И всё-таки нужно было с этим что-то делать. Нельзя оставлять всё на самотек! У подростка итак жизнь полна печалей, ещё и отвержение чувств на голову свалилось. И он, Черный Ральф, как его воспитатель, не мог допустить того, чтобы это довело до ещё одного предупреждения в личном деле его подопечного. Нужно поговорить, обязательно. Нужно объяснить, что эта привязанность подростка лишь временное событие, что всё что между ними произошло нездорово и совершенно не здорово. Что… Господи, а нужны ли эти слова Большой Птице? Вероятно, что нет. Он даже слушать не станет, и повезёт, если сделает вид, что он действительно вникает в этот разговор и увлечённо промолчит. А потом скажет: «Р1, если это всё, что вы хотели донести, то спешу откланяться. Меня ждут Птенчики и неотложные дела, уж приношу извинения!». Определённо ещё и назовет его «Р1», сучёнок. Знает же, что это самая ненавистная форма клички для Ральфа. «Почему «сучёнок»? Дожили, старина, злишься на ребёнка за то, что он даже не сказал! Но непременно скажет же?» — думалось воспитателю. Но в любом случае разговор состоится. Всё же, это будет более педагогичный подход, чем сделать вид, что ничего не случалось и избегать своего воспитанника. Ральф подтянул ближе одну из бумажек. Она была тёмного бордового цвета с неровными краями, вырезанными фигурными ножницами. Мужчина застыл с ручкой в руках над небольшим кусочком бумаги. Что же написать теперь? Ральф просидел в этих размышлениях ещё приблизительно минут двадцать, всё же выведя на бумаге чёрными чернилами пару слов. Специально нашёл у себя в ящиках завалявшуюся ручку с чёрной гелиевой пастой. Синюю на бумаге такого цвета банально практически не было видно. А к бумажкам с цветом посветлее были благополучно прибиты презервативы. Что ж, видимо часть «валентинок» делалась под присмотром Птицы, а часть Рыжий уже добавил от себя, так сказать. Нужно было вернуть и это тоже. Нечего было этому непотребству покоится в кабинете Ральфа. На бумаге аккуратным почерком остались слова «Приходи ко мне». Ральф подумал, что в подписи записка не нуждалась, так же как и в дополнительных разъяснениях. Он положил её в конверт и оставил прямо на стопке канцелярии Стервятника. Как раз вместе с этим и вернёт. Чудно, дело было, считай сделано. Осталось лишь отдать и поговорить. Всего-то.

***

Утро уже наступало, несмотря на темноту за окном. Зимняя ночь уходить совершенно не спешила, несмотря на отведённое ей время. Ральф же сидел за своим столом, допивая уже четвёртую кружку кофе за эту ночь из той же чашки, уже начав изнемогать от боли в пояснице. Спать уже было совершенно нельзя, а садиться на диван опасно — может быть, он непременно на нём заснёт. Оставалось лишь дождаться завтрака, а дальше, вероятно, уже станет легче. Но быстрее завтрака, он дождался легкого постукивания в двери. Воспитатель удивился, обнаружив по наручным часам, что сейчас лишь 6 часов утра. Что ж, у него было лишь два варианта тех, кто это мог быть. Рыжий и Стервятник. Воспитательский состав он сразу исключил — по выходным все стараются поспать как можно дольше. И сейчас воспитатель не знал, с кем из этих двоих разговор сложится спокойнее. — Входи, — устало сказал он, глядя на двери. Рыжая макушка тут же посунулась в двери, затаскивая за собой и остальное тело. — О, так вы уже проснулись! — улыбался Рыжий, подлетая к нему и приземляясь на стул с другой стороны стола, — я как чувствовал, что приду вовремя! Завтра уже день святого Валентина, так что я к вам с вопросами. За последние дни наш разговор постоянно обрывался на самом интересном, поэтому я к вам сегодня пораньше. Перейдем к тому, на чём мы закончили в тот раз, не хотите ли написать послание для… — Молчи, Рыжий! — грубо прервал его Ральф, не дав договорить кличку, — говори по делу. Чётко и ясно, желательно покороче. Какая помощь от меня требуется на вашем празднике? Рыжий застыл. Не мог же он сказать, что ничего от воспитателя, в принципе, и не нужно было и все эти разговоры были лишь, чтоб в конечном итоге подтолкнуть мужчину к действиям по отношению к… — Ну… Как бы вам сказать… За те пару дней, что нам с вами так и не удалось поговорить, мы уже выкрутились и организовали всё сами, — пожал плечами парень. — Я понял. Моя помощь вам и не нужна была. Прекращай ломать эту комедию. А раз тебе так хочется передать что-то кому-то, то милости прошу, — Ральф, вмиг придумав, на кого спихнуть это, подвинул стопку канцелярских предметов Стервятника ближе к Рыжему. — Отдашь это ему. — Кому? — вмиг вновь сделался дураком подросток, — А как же валентинка? — Передашь это Стервятнику, — раздраженно выдохнул Чёрный Ральф. Рыжий кинул быстрый взгляд на протянутое ему Ральфом. Взгляд зацепился за темный конверт, оставленный им же раньше. Он тут же растянулся в дурноватой усмешке, — Так значит, вы всё же…? — Меньше вопросов, больше дела, Рыжий! — вновь вздохнул Ральф, — просто послание. Без романтического контекста. И всё же, тебя это итак не касается, — мужчина посмотрел прям в глаза сидящему напротив, сквозь зелёные стёкла. — Будет доставлено как можно быстрее. Это я вам гарантирую. Я обеспечу максимальную конфиденциальность в этом вопросе, обещаю, — Рыжий встал со стула, забирая вещи. Он был рад так, будто бы это ему кто-то в любви только что признался. Интересно, что же ему наобещал Стервятник, в случае успеха этого плана? — К какому времени суток ему всё передать? Тут уж Ральф задумался. С утра и до вечера по выходным у воспитанников время свободно. А это означает то, что риск быть подслушанными становится все выше. Да и за Птенчиками нужен присмотр. Он решил, что оптимальным вариантом всё же оставалась вторая половина дня, ближе ко сну, а желательно еще и после засыпания большинства жителей Дома, — Вечером. Сегодня. Что ж, времени затягивать это аж до завтра не было. Да и в день влюблённых эта записка приобрела бы совсем другую окраску, а этого Чёрному Ральфу было совершенно не нужно. Он хотел разобраться со всем как можно быстрее, чтобы Птица наконец могла спокойно жить. Так же и будет верно? Разговор облегчит всю тяжесть на душе и Стервятник сможет легко и просто отпустить все свои чувства. По крайней мере, Ральф так надеялся. Ох, не за Птичьи чувства нужно было переживать, не за Птичьи…