Иней

      У них всегда было что-то неуловимо общее, навроде одинаковых глубоких в своей горькой тоске глаз, или тех же потрёпанных историей сердец.              — Рада приветствовать Командора Серых Стражей в наших владениях, — Дункан не кривит и бровью, не смотря на откровенную сладость в голосе, покровительственно кивая в лёгком жесте — не его знать, не его Король.              — Рад видеть юную леди Кусланд в добром здравии.       Они перекидываются взглядами, под шумок от отца, разглядывая друг друга, будто любовники в той же манере любопытства, оценить взглядом, рассмотреть перспективы.              Она — кривит губы в неожиданно довольной ухмылке, он — ловит знакомые скулы бывшего Командора и столь же гордые глаза, разве что кипящие в пламени, а не холодные берега Недремлющего моря.              Оба воспринимают смерть, как нечто естественное, и Дункан задаётся вопросом:              — Как дева, выросшая в замке, не моргнула и глазом от вида вскрытой глотки?              Дева же фыркает, как щенок, и чуть поворачивает голову, а Командор видит глубокие кровавые озёра, полные ранее незамеченного льда и едва заметной, пугающей своей неестественностью, отчаянием.              — Как и любой другой житель Тедаса, — вспорхнув черными прядями, скрывает лицо, и мужчине остается только молчаливо смотреть в её затылок. — Просто привыкаю заранее.              Она явно знает больше нужного, а он лишь догадывается.              — Вы умрёте, — костёр трещит, как сухие веточки завтрашним днем под ногами. Дункан лениво разлепляет левый глаз, находясь где-то не здесь, а среди пустых обсидиановых склонов, искрящих зелёными молниями и цепляющих за икры когтистыми лапами скверны. — Как и многие-многие попытки до этого.              И она не врала. Никогда не врала. Или, не врала, по крайней мере, ему. Дункан понимает, что все его подозрения были как сгнившая яблоня — давно пора было срубить и пустить в топку.              Он не умирает. Назло выкарабкивается с того света, обессиленно сжимая края рваной раны на боку, что сочилась кровью как расколоченная бочка с вином, ползя вперёд, скребя обломанными ногтями землю, лишь бы достать до полов старой потёртой юбки платья.              — Каков наглец! — старуха смеётся вороной, пиная бескровную голову с пустыми глазами по щеке. — И глядите-ж, жив ещё! Какова сука, таков и кобель, о да-а.              Ведьма поднимает его с того света, будто то ничего ей и не стоит, но Дункан лишь вопрошает, не вурдалак ли он теперь по не воле.              — Вы — ведьма Коркари?              — Я — та, кто тебя спас, старый ты пень, — седая бровь Дункана взлетает вверх. — Не вижу я, что за роль ты сыграешь здесь, но мне любопытно.              И больше ни слова не говорит. Лишь выгоняет из дому, тыкая пальцем куда идти, да издевательски шлёпает перед носом дверью.              Дункан плетётся в расстроенных чувствах.

***

      — Я влюблён в тебя, — удивителен мир, удивительна Тень. Дункан смотрит то сквозь, то нет. Кусланд поджимает губы, с тревогой оглядывая молодого и полного сил Стража.              Нет той седины, что окрасила всю его макушку после Остагара, нет тех мертвецких глаз и чувства пожирающей тоски, пропитавшего его ауру. Он был жив.              Глаза блестят, подобно водной глади под солнцем, и Элисса безвольно опускает руки, сжимаемые в чужих, горячих, ладонях.              — Я буду любить тебя до конца своих дней.              — Я знаю.              И без её помощи, Дункан разрывает демонические оковы.

***

      Эстетика их отношений нечто совершенно запредельное.              Они их никогда не показывают.              Никогда не выказывают.              И уж тем более не скажут где-то, помимо Тени. Зачем, когда и так всё ясно?              Элисса погрязла в ужасных, определенно мёртвых перспективах с этим мужчиной. Дункан давно утонул в своей любви к молодой, юной девушке, чью жизнь тот сам же и укоротил.              Он и она — смертники, рвутся в битву отчаянно, то ли надеясь быстрее закончить жизнь, то ли воссоединиться хотя бы в Тени навечно, плутая по закоулкам потустороннего мира.              — Печально, — морозный воздух вырывается из синих губ, Дункан прикрывает глаза, наслаждаясь той зимней, приближенной к смерти, атмосфере. — Однажды мне приходилось точно так же вздыхать холодный воздух, стоя по колено в снегу.              — Что же в том печального? — её глаза, по привычке, блестят рубинами, готовыми красными слезами, подобными обливающемуся кровью её сердца, сорваться вниз. — Снег — прекрасен, как миллионы отличных друг от друга душ. Свой собственный, зимний, мир.              — Под тем снегом лежали мои товарищи и твари скверны, — тяжёлый взгляд падает на Элиссу, пристально смотрящую горящими глазами на него, едва вздымая грудью от затаённого любопытства. — Я наслаждался видом снега с печальной горечью победы.              — Победа важна, — холодная ладонь накрывает его, но не обхватывает, слишком уж маленькая и узенькая ладошка. Не доросла. — Важен и опыт, полученный из неё.              — Пожалуй.              Им холодно и горько, подобно ужасному ферелденскому вину, и они боятся.

***

      Его глаза говорили всегда больше, чем он сам. Кусланд молчаливо сжимает ладонь в своих двух, теряясь в ощущениях. Хочется рыдать, хочется кричать, хочется танцевать.              — О, нет-нет... Нет! — Алистер падает на колени, громыхая металлическими сапогами, и его надрывный шёпот заставлял дрожать плечи. — Не может быть… Я не верю! Элисса, Винн, пожалуйста, он же… Примените магию, ведь его ещё можно спасти!              Король старается держать себя в руках, но катящиеся слёзы никого не смогут спасти.              У неё сжимается сердце. У Дункана оно же не бьётся вовсе.              Все кончено. Архидемон, Мор, всё теперь позади. Как и их история.              — Нельзя, — голос Элиссы Кусланд холоден, как и задолго до этого, долгий снежный буран, заваливший окровавленные куклы слоем белоснежных простынь, там, где пали миллионы уникальных душ. — Дункан мёртв.              И глаза его, мертвецки бездушные, смотрели прямо на Кусланд с неживой любовью.              Кусланд закрывает глаза.