Хребет

У бедного Кэйи дёргается глаз. Стоя посреди комнаты благодаря только сосновым костылям, он, озлобленный на Дилюка, тяжело дышит от тяжести собственного тела и смотрит, как бессовестно и равнодушно читает перед ним какую-то книжонку восседающий в кресле хозяин дома. — Полумёртвый слайм двигается быстрее тебя. Рагнвиндру хватает жестокости, чтобы и взглядом не удостоить кавалериста, и он неторопливо переворачивает страницу. Пустые колкости. Он заставляет Кэйю самостоятельно передвигается от постели до самой ванны, чтобы тот приноровился и скорее пошёл на поправку. На руку играет ещё и то, что Альберих очень чистоплотен. — Благими намерениями сложена дорога в Бездну. Проворчал капитан в первый день такой практики. Но даже по прошествии недели он не привык к этому нещадному хождению, где каждый напряжённый мускул отдаётся болью. С ней приходится мириться: Рагнвиндр крайне категоричен и несговорчив на этот раз. — Ты самый жестокий на свете! Дилюк усмехается с неуклюжести больного, подпирая голову рукой. Недовольное лицо не иначе как отрада в рубиновых омутах красивых глаз. Одно печально — желание подкрасться со спины, перекинуть павлина через плечо под удивлённый стон и шум упавших костылей заполняет голову так же стремительно, как и отступает, ведомое строгой выдержкой аристократа. Пусть привыкает ходить сам, а уж в ванной Дилюк поможет, вымывая каждое синее пёрышко, каждую прядку волос. Наконец, Кэйя аккуратно присаживается на бортик заполненной акриловой чаши и позволяет себе выдохнуть. Он обращает внимание на воду и опускает туда ладонь. — Дилюк, — зовёт, не чувствуя тепла, — из-за твоих глупых идей вода осты... Кэйа поднимает голову обратно к двери и застывает от вида сползающей с шрамированных рук чёрной рубашки. Алые волны путаются в светлых пальцах, перебираясь с голой груди на спину. От них Дилюк вытягивает атлас ленты, только недавно удерживающей высокий хвост. Их взгляды встречаются. Капитан взглатывает, когда любимое им лицо оказывается близко. — Не переживай, — притихший, Кэйя чувствует шёпот и родное прикосновение на щеке: с него снимают глазную повязку, — я могу это исправить. На плитку одна за другой падают дорогие, расшитые одежды. Кое-кто медленно тонет в горячей воде, скучая по её недавней прохладе, что могла бы остудить хотя бы на градус ниже. Дилюк давит умело, а ведёт мастерски. Пока Кэйя справляется со своим смущением, он с осторожностью укладывает его нерабочую ногу на деревянную подставку так, чтобы не промочить бинты. Избавляется от брюк и прочего и наконец перебирается в ванну тоже. Кэйю, который ощущает себя чуть ли не картофелем в супе, обнимают со спины, целуют в шею, вызывают вздох полный волнения. — Дилюк... Вода становится всё теплее от присутствия названного. — Ты что с собою глаз бога притащил? Дилюк поначалу игнорирует, целует его в загривок, под проколотым ухом и в щёку. — Он мне не нужен. Над ними клубится пар, и Кэйя думает, что ему сейчас собственный крио-глаз не помешал бы совсем. Лицо стремительно приобретает красные оттенки. Кэйя бы с радостью развернулся и спрятался в объятиях Дилюка, если бы не сломанная нога, грузом ограничивающая его движения. Светлые пальцы лезут меж синих корней, намыливая капитанскую голову, от чего вскоре Альберих блаженно прикрывает веки. — Архонты, — наконец, он расслабляется и выдыхает, — ради такой акции стоило переломать вообще всё. За такие слова Дилюк до боли натирает ему макушку кулаком, как он делал это в детстве, издеваясь над названным братом на правах старшего. Кэйя ругается и спасает голову, выстраивая баррикаду ладонями. — Ты можешь быть со мной нежным больше, чем полминуты, пожалуйста? — Следи за языком и возможно я прислушаюсь к этому. — Пф! Кэйа обиженно отворачивается и принимается вымывать волосы сам, но вдруг его руки перехватывают и ведут ими по всей длине блестящих локонов. Дилюк с удовольствием замечает как опускаются смуглые плечи, а затем целует крепко его в шею, оставляя красный след на коже. Алые ресницы приподнимаются, когда в воздухе слышится приятный выдох. Он опускает его телом ниже так, чтобы на поверхности воды оставалось только лицо, чтобы избавить корни от остатков шампуня и целует в самые губы в таком положении. — Какой же ты не послушный. Руки Дилюка опускаются ниже, ведут по животу, где находят уже наполовину твёрдый орган. От интимного прикосновения Альберих вздрагивает, выскакивая из воды и тут же со стоном падает обратно. Мокрые волосы липнут к телу, затылок укладывается на изрезанной давними шрамами груди. Хозяин этих шрамов слишком аккуратен и искусен, чтобы казаться сейчас свирепым, угрожающим, опасным. Напротив, Дилюка пробирает атмосфера уюта и он сгибает локоть у тёмного горла, прижимая Кэйю ближе. Целует в щёку вновь. Второй ладонью он неторопливо водит от основания члена до его головки, а после замечает, как напрягаются потрескавшиеся пальцы на ноге, благо не укрытой гипсом, подобно второй, сломанной. — Что-то тебя штормит. — Нашёптывает Рагнвиндр, отчётливо слыша снизу учащённое дыхание. — То тихий и расслабленный, — он оставляет в плече тёплый поцелуй, — то настороженный, словно загнанная птица. Кэйя думает, что с радостью треснул бы сейчас по его красивому лбу. Он выстанывает его имя и тут же закрывает рот. Нет, всё таки это настоящее наслаждение: после беспокойного Хребта утопать каждый вечер в этом тепле. Жаль только Дилюк не доходит до конца уже целую неделю, боясь встормошить больное тело. И Кэйя знает, что он во всём прав, потому что Кэйя знает, как обыкновенно проходят их ночи. Кажется, он и вторую доломает если сейчас даст слабину и попросит большего. Поэтому его медленно и осторожно топят в приятной ласке, без излишних нагрузок на тело. — Ты выглядишь потрясающе. — Шепчет Рагнвиндр в самое ухо. Он обожает видеть Кэйю взволнованным и красным, обожает чувствовать биение его сердца, обожает слышать звук громкого дыхания. Он Кэйю обожает всего. Ладони Дилюка убирают с лица вымытые волосы, открывая любимое лицо, где синие и полубелые ресницы обоих глаз являют ему блестящие окуляры. Капитан улыбается ему и тянется за поцелуем. Как можно было испугаться его несколько дней назад? Кэйя не хочет списывать это на состояние паники перед болезненной смертью. Ведь он не мнительный ребёнок, не испуганный зверь и не верный пёс, который в страхе ждёт, когда его бросит очередной хозяин. Как будто у них подобные отношения с Дилюком, который возится с ним сутками. Чушь. Бояться потерять семью... Кэйя не собирается корить себя за эти чувства. Родные люди, не удивительно, что так сильно привязаны друг к другу, так сильно любимы друг другом, так сильно их волнует состояние друг друга. И они тонут не в акриловой ванне вовсе, а в целом океане, когда дело касается их. С таким отношением... Ей богу, лучше бы им работать в более безопасной обстановке.