Хребет

— Дайн, — голос, за время политической жизни превратившийся в нержавеющую сталь, сейчас звучит неправильно, по-другому, с такой большой нежностью, на которою только способен регент, — подойди поближе, посмотри на него. Дайнслейф с интересом приближается к мужчине, гадая от чего по синей бороде стекают слёзы: их не стыдятся, они оправданы вполне. Лицо молодого капитана вытягивается, большие и синие глаза как будто трясутся. Блондин с замиранием сердца смотрит на пару разноцветных ока, бусинками глядящих на него из белого свёртка ткани. Словно регент в своих руках держит крохотного зверька. Он только что оглушал дворец материнским криком, а затем и своим собственным. Сейчас красная ладошка еле движется в воздухе. Поразительная беззащитность. — Хочешь подержать? Дайнслейф дёргается и только минуту не спускает глаз с отца маленького зверя. Когда свёрток с ребёнком оказывается в его руках, на капитана обрушиваются чувства великого, человеческого уважения и сердечного сопереживания. Он слышит, как смеются над ним умилительно оба родителя малыша и понимает, что глаза его слезятся. В его руках наследие Каэнри'ах, обязанное прожить без горечи утрат от божественного разрушения, а лишь во имя созидания. Целая жизнь! Целый человек! — Его зовут Кэйя. В белый свёрток падает капитанская слеза. — Моя звёздочка, — почти пропевает регент, — моя надежда.

***

— Всё так, Мастер! От переполняющих чувств Моко даже хватает за руку хозяина. По её лицу вполне ясно, что она крайне взволнована обсуждаемым событием. Горничная только-только вернулась из города с корзиной спелых тейватских фруктов, которые, впрочем, утратили свою красоту за пределами плетёных ветвей, уже валяющиеся под подоломи форменных платьев и у ног Дилюка. Девушка отыскала его за винокурней и теперь нескладно тараторит последние сплетни, не замечая, как трясётся на сгибе её локтя корзинка, как рьяно и звучно выскакивают из неё красные яблоки и мягкие закатники. — Весь город в смятении. Сегодня утром таинственный пациент бесследно покинул собор, ускользнул от глаз самого пастора! И двери собора остались нетронутыми. Даже сестра Розария ни сном ни духом об этом типе. Последнее она произносит тише, как будто подсознательно опасается чьего-то осуждающего взгляда. — Оборотень. Нет, вампир! А если и того хуже... Ай! — Достаточно с вас, юная леди. — Аделинда за ухо, как когда-то маленького Рагнвиндра, уводит беспокойную Моко за собой. — Лучше бы тебе читать более умные книги. Дилюк, не смотря более на горничных, задумчиво водит глазами по полу. В потоке мыслей взгляд его задерживается на сморщенном и передавленном фрукте, грязной кашей привлекающим мелких мух. В глубине дома тем временем, в хозяйской спальне, где покоится в постели капитан кавалерии, мирно ожидающий, пока срастутся кости и заживут надоевшие ранения, потухли свечи от внезапно возникшего сквозняка со стороны балкона. Кэйа откладывает книгу и переводит округленный взгляд в сторону тревожных занавесок. Кто там стоит? Чей силуэт он видит сквозь светлую от солнца ткань? — Не хотел пугать вас неожиданным появлением. Но больше, чем смущённым, Кэйя становится заинтригованным, так что он приобретает мягкое выражение лица и приоткрывает рот, на секунду сохраняя тишину. Только лишь на секунду. — Если хозяин дома увидит тебя, обвинит меня в измене и заставит топать до города на палке вместо костылей. Дайнслейф молчит, не зная, что сказать. Ему стоило прийти нормально, без вороватого скрытничества, хотя Альберих подметил, как ловко он проскользнул к нему в комнату и догадался, что ранее блондин не раз участвовал в подобной деятельности. — Официоз вашего партнёра кажется мне пустой тратой времени, а его компания не вызывает приятных эмоций. Кэйя строит наигранно-задумчивую гримасу и смотрит в потолок. "Вашего партнёра". Какой интересный акцент на слова. Меняя лицо и тем самым настроение всего их диалога, он складывает брови домиком и грустно улыбается. — Он тебе не понравился! Я приятно удивлён и огорчён одновременно. Наконец, долгожданный гость подходит ближе и Кэйя может видеть его худой и изящный стан, обтянутый чёрными одеждами, его сухие волосы в свете утренней зари, его маску, так похожую на собственную пиратскую повязку и его холодный и покорный взгляд — не то, что ожидал Альберих от скитающегося безумца, описанного Дилюком. Говоря откровенно, он представлял увидеть кого-то, похожего на родного отца. Это был последний, помимо Альбедо, человек, связанный с Каэнри'ах. И вот он видит его. Этого персонажа стоило бы застать в бою, Кэйя бы сразу понял, какую роль он играл под дворцовым куполом. Защитник короля, слуга регента. Да, в нём бы сразу вычислили капитана. И как бы им тогда называться? Земляками? Коллегами? Но от былой должности остались лишь крупицы воспоминаний и умирающие хиличурлы в глубине Разлома. Да и в конце концов... Кэйя видит его осознанно впервые. Дайнслейф не говорит нового. Только проходится по воспоминаниям об их с Дилюком встрече, описывая её от своего лица несколько иначе, чем Рагнвиндр, рассказывает о прибытии в Монд, не забывает упомянуть отвратительные витражи собора, сдержанно обрывает свои же комментарии. Неприличный жест. — Какого это, видеть выходца из Каэнри'ах в образе изнеженного свободным краем капитана? В ответ молчание, но затем Дайн тихо усмехается, что казалось, не свойственно этому лицу. — Изнеженный капитан не ставит на кон ноги. Кэйя смеётся. В солнечном свете, с аккуратно наложенными бинтами, выглядывающими из белой рубашки, он выглядит антикварным и даже милым. Возможно, внутри Дайнслейфа отзываются те же чувства, что и при виде своего младшего товарища в Разломе, облачённого в образ грешника. — Ко всему прочему, — видно, что гостю вовсе не хочется лукавить, — за исключением идеолгии, которой придерживается маленькая мисс, её тёплый приём заставил и меня ощутить атмосферу народа Анемо Архонта. Поистине безоблачная и справедливая жизнь для таких людей, как вы и она. — Обязательно передам Барбаре твой отзыв! Дайнслейф дёрнулся, как будто спохватился. Лёгкое смущение отразилось на бледных щеках, а Кэйя миленько ухмыльнулся, прикрывая голые веки. — Я буду честен, — капитан не перестаёт улыбаться, но в этот раз производит совершенно иное выражение, — были моменты, когда долг перед прошлым и страх будущего цеплялись за меня, острее ножен, заставляя принимать решения. Ответственность за них нести суждено лишь мне, поскольку лишь меня они и касаются. До них доносится уличный гул: где-то только-только затихли приказы хозяина поместья. Дайнслейф не слушает речь раненного. Дайнслейф внимает. — Касались лишь меня. Странная встреча, как будто родная. Кэйя протягивает ему руку, странник без раздумий её пожимает. — Эти люди возлюбили меня, не меньше, чем я их. Пойдёшь туда, где нет звёзд, я, может, буду рядом. Но Мондтштад не предам, как бы слёзно не задыхалась родина. Это моё сердце. Мой дом. Лучи всё дальше пробираются в спальню, освещая её и их. — Потрясающая встреча, — заключает Альберих, — знаменательный день. — Она и не первая. — Честно признаётся Дайн. — Моя голова хранит миллион воспоминаний, о вас в том числе. Альберих смотрит непонимающе, как вдруг вздрагивает, когда мужчина нагинается к нему и переходит на шёпот. — Ваш глаз. Удивительное чувство... — произносит он с несвойственным предыханием, — ностальгии. — Даже не хочется обрывать ваше безропотное воссоединение. Дилюк в дверях складывает руки на груди, земляки поворачивают на него свои грешные лица, и Кэйя перекрещивается про себя богам, которые его же и предали. Рагнвиндр хмурится, но уже через секунду, когда блондин отходит примирительно от больного на пару шагов, смягчается, приближается к постели и показательно опускается к Кэйе, чтобы поцеловать его. Наконец, острый взгляд встречается с Дайнслейфом, но странник бесстрастно и тактично смотрит на дверь. Аристократу становится смешно: этот человек только что ворвался в чужой дом через балкон, а теперь ведёт себя, под стать самому учтивому гостю. — Надеюсь, с него ты не вымогал мору за информацию. — А? Кэйа с растерянной улыбкой смотрит то на одного, то на другого. Дайнслейф равнодушно хмыкает. В комнате виснет напряжение, но если кто и является истинным спасителем Кэйи на протяжении всей его жизни, так это... — Чай готов, Мастер. Горничная появляется внутри столь неожиданно, невесомо, что вводит в ступор опытного путешественника, подпольного мстителя и капитана кавалерии разом. С подносом, на котором непонятным образом находятся приборы на троих персон, Женщина приветствует гостя и выкладывает сервиз на столик. Присутствующие в недоумении. — Аделинда, не уходи так скоро, присядь с нами! — Тут же хватается Кэйя. Сразу же утомлённый от двух бесчувственных столбов в одном помещении, он цепляется за её ладони и начинает свои жалобные манипуляции. Якобы чуть не плачет, умоляя остаться. Мудрая и знающая, она рассуждает интересно и по совести, поэтому тут же распределяет Дилюка по внезапно возникшим делам во дворе, самого Кэйю уговаривает прогуляться около господина ради разумной нагрузки на ослабшее тело, а нежданного гостя увлекает за собой, дескать, там, где растут туманные цветы водятся злые чудовища и одной ей никак их не собрать. Растерянный Дайнслейф, ведомый женщиной под руку, спиной ощущает не менее растерянные взгляды остальных. То-то он удивится, когда злыми чудовищами окажется стайка крио-слаймов, прогнать которую можно обычной метлой!