с годовщиной, Поль!..

Четверг, 16 июня 2016 год, 04:27. «Это всего лишь предсвадебное волнение, это нормально» – ты постоянно слышишь эту фразу последние дня три, и тебя от неё уже тошнит. Ну и не только от неё, а ещё потому что токсикоз; и потому что ты ничего не ела со вчерашнего обеда. По-хорошему ты сейчас должна крепко спать и набираться сил перед предстоящим днём - одним из самых важных дней в жизни. Но на часах 4:27, и, завернувшись в одеяло, ты сидишь на подоконнике в маминой квартире, рассматривая своё идеальное свадебное платье, подшитое специально под твоё новое положение. Всё ведь и правда хорошо, если внутреннее волнение объяснимо вместе с бессонницей. Всё хорошо, и ты не совершаешь никакую ошибку, о которой пожалеешь через три года. Всё хорошо, и ты повторяешь себе это, как мантру. Как аффирмацию на долгую и счастливую семейную жизнь. Тебя ведь совсем ничего не гложет и не останавливает? Ты ведь так и хотела, да? Так и планировала, ещё под бой курантов загадав, чтобы в этом году всё наконец-то получилось. Сложилось так, как должно. И принц на белом коне с клюшкой в руках – это часть желания, а не дешёвый спектакль для одного лишь зрителя. Внутри ведь ничего не ёкнет, если ты узнаешь, что сейчас где-то там, на другом конце сонной Москвы, он точно так же сидит на подоконнике и хочет отмотать время назад. Хочет, но не может. И ты не можешь. Но и не хочешь. Он смеялся с самого начала, полагая, что ты не решишься зайти так далеко; что на этапе выбора свадебного платья ты сдашься и заведомо признаешь поражение. Он правда до последнего не верил и, может быть, даже сейчас не верит до конца. И не поверит до той самой секунды, пока ты не испортишь свой паспорт штампом о браке. Не сменишь фамилию. Загранник. Права. Все карточки. И прочие документы. Но ты смелая, а он дурак... За окном уже рассвело, и по прогнозу преимущественно солнечно, и всё вокруг располагает к самому благоприятному исходу этого дня, но ведь остаётся что-то, что мешает тебе просто лечь и заснуть. Просто забить и не думать о том, как всё будет. О том, как всё было. И что хуже всего: о том, как могло бы быть. Ты в шаге, в секунде, в одном неловком движении от того, чтобы схватить телефон, вызвать такси и изменить свой выбор. Изменить свой выбор сейчас, чтобы через 7 часов не изменить самой себе. И не только себе. Но ты продолжаешь восседать на подоконнике, гоняя по кругу одни и те же мысли и сдерживая подступающие приступы тошноты глубокими вдохами и медленными выдохами. Он выкуривает за ночь целую пачку сигарет с забавным предупреждением «Инфаркт» и готов поспорить на что угодно, что причиной смерти будет не это. Во всяком случае курение убьёт его в самую последнюю очередь. А от неразделённой любви ещё никто ведь не умирал, да?.. Ты ненавидишь себя за каждый из четырёх гудков в трубке; за каждую секунду сегодняшнего дня; за сам звонок в половину пятого утра, от которого станет только хуже. Причём вам обоим. - Ты не спишь? - спрашиваешь ты, из вежливости делая вид, что хоть немного этому удивилась. - Ты позвонила узнать, не сплю ли я? - он прав, вопрос дурацкий. - Дим... - ты набираешь полные лёгкие воздуха, словно его имя даётся с большим трудом, - Мне так страшно... - Почему? - вполне обоснованно уточняет он. - Я не знаю, - мотаешь головой ты, поджав губы. - Сомневаешься? - Да... И это «Да» будет почестнее того, что через несколько часов прозвучит в Кутузовском ЗАГСе Москвы. - В нём или в себе? - это правда важно. - В том, что мы всё сделали правильно, - тихо отзываешься ты, - Мы с тобой... - Нет никаких «мы», Поль, - возражает он, имея на то вполне весомые аргументы, - Есть я, а есть ты и твой будущий муж... - Скажи что-нибудь другое, пожалуйста, - откровенно просишь ты, ведь тебе так нужен этот ебучий самообман. - Бросай всё прямо сейчас, поехали со мной в Америку, - это и правда звучит совсем по-другому на контрасте с отсутствующим для вас обоих местоимением «мы». Ты запрокидываешь голову наверх, понимая, что вот чего-чего, а реветь тебе сейчас точно нельзя, иначе рискуешь остаться без нормальных свадебных фотографий. Если ты, конечно, все ещё не передумала. - Не могу, - единственное, что ты точно понимаешь. - Значит, ты уже сделала выбор, - заключает он, с надеждой заглядывая в приоткрытую пачку и обнаруживая там последнюю сигарету. Как-то слишком символично. Даже если в итоге его всё равно хватит инфаркт. - Я правда не могу, - зачем-то добавляешь ты, словно сама не до конца себе веришь. И отчаянно пытаешься что-то кому-то доказать. - Поль, ты меня ещё любишь? - почти шёпотом спрашивает он, щёлкая зажигалкой на том конце и отбрасывая её в сторону. Ты закрываешь глаза, прислоняясь лбом к оконному стеклу, что уже успело слегка нагреться под утренним солнцем, и чувствуешь, как по щекам предательски катятся слёзы. Те самые, которых ты так хотела избежать, но гормоны берут своё. - Нет, - и режешь по живому, без наркоза и без обезболивающего. Без ложных надежд и, кажется, без сожалений. - Прости... Он молча делает затяжку; делает вид, что внутри ничего не надломилось, и что ему совсем не больно. Абсолютно. Он разобьёт зеркало в баре только через шесть лет: только тогда его нынешние эмоции найдут выход через порезанную руку. Но до этого твоё «Нет» будет жить в нём, с ним, у него. И никакое «Прости» не поможет. И вы оба уже никогда не узнаете наверняка, соврала ты или нет; боялась ошибиться или действительно ничего к нему не чувствовала. В чрезмерной эмоциональности есть свои плюсы, потому что после всех пролитых слёз у бессонницы просто не остаётся шансов, и ты засыпаешь. И целых три часа не чувствуешь ни усталости, ни того волнения, с которого всё началось. От этого как-то легче. У тебя хватает сил взять себя в руки, перебороть собственные сомнения и согласиться с тем, что это всего лишь волнение, и это нормально. У твоей мамы хватает сил привести тебя в чувства уже в ЗАГСе, когда ты на секунду снова поддаёшься панике и думаешь, что всё это неправильно. Но проблема в том, что никто не знает, как на самом деле правильно, и тут, пожалуй, без спойлеров. Совсем. И сколько бы пачек сигарет он ни выкурил за ближайшие шесть лет, и какими бы пугающими ни были предупреждения на них, с ним ничего не случится, не считая смены имиджа, Исландии, депрессии, невроза и алкоголизма. Так или иначе инфаркта во всём этом впечатляющем списке нет. А стало быть, вас ждут увлекательные шесть лет порознь прежде, чем ты снова вспомнишь ваш сегодняшний разговор и, наконец, захочешь поговорить.