Доброй ночи, уютное сердце

             Помнится, Чонин хотел пропустить субботу? Глупый, глупый, глупый... Ему нужно было умолять пропустить воскресенье. Вот когда разверзся ад.       Начинается всё с того, что глаза открыть невозможно. Чонин думал, что беда была, когда им в университете дали общий курс экономики и философии сверху — для всестороннего развития. Но сейчас то, что происходит с его головой, не идет ни в какое сравнение с тем беспределом, что был на экзаменах по совершенно непрофильным дисциплинам. Сейчас просто пиздец. В голове — месиво вместо мозгов. Хотя очевидно тут ничего нового — ведь и вчера там было месиво, раз было принято решение ужраться до состояния выжатой и пожёванной тряпочки. Мыслительный процесс вообще не запускается. Тело гудит и в животе жжет. Что там говорил Минхо-хен? Нельзя пить на пустой желудок? Ну, видимо, да, нельзя.       Постепенно удается разлепить глаза и даже повернуть голову — солнце слепит, прорываясь в комнату. Следующий этап — проверка дееспособности ног. Что там вчера говорил Хенджин-хен? Руки-ноги есть и есть пути отступления? Ну, очевидно, да, пути были. Стоило прислушаться к хенам. Очень стоило. Чтобы сейчас не пытаться титаническим усилием оторвать тело от кровати — оно, конечно, отрывается, но скоординировать работу левой руки и левой ноги с правой частью туловища вообще не получается. Крабиком Чонин добирается до ванной, и тут перед ним встает еще один нелегкий выбор: он хочет проблеваться или умереть?       К сожалению или к счастью, не происходит ни того, ни другого. Зато случается контрастный душ (контрастный он не потому, что Чонин молодец и хочет быстрее взбодриться и вновь стать цветущим здоровым юношей, а потому что руки его не слушаются и напор воды все никак не урегулировать — скачет, собака, с холодного до кипятка туда-сюда). Но душ делает из него подобие человека — глаза уже полностью открываются, а левая и правая нога и рука приходят к какому-то подобию согласия и начинают работать сообща.       Чонин протяжно стонет, когда оказывается чисто вымыт, облачен в уютную домашнюю, висящую на тонких плечах одежду и вновь зарывается в постель, включая телефон, но отчаянно желая спрятаться от всего мира.       Телефон приветливо мигает, начиная заряжаться, приветствует Яна и радуется новому дню. Чонину бы у него поучиться... Вместо этого он снимает блокировку и охеревает от происходящего: с сообщениями Джисона, конечно, все понятно, тут без комментариев, потому что единственный шанс вымолить прощение — лично идти к Хану. Один маленький нюанс — хорошо бы вспомнить, за что вымаливать это самое прощение. Чонин с ужасом понимает, что половину вечера он не помнит... Точнее он помнит некоторые события как будто со стороны, а еще без звука... Он помнит, как оказался дома — его довел тот новенький, но как проходил путь домой, как они решили, что новенький, Бан (?), отведет Яна домой, как вообще он узнал, где его дом — нихеровая такая загадочка... А как зовут "Бана"? Чонин помнит, что мучался этим вопросом половину вечера, но не помнит, чтобы он как-то разрешился. Тут еще его по голове бьет флэшбэками, потому что с кухни начинает доноситься запах вишневого пирога, — вчера тоже было что-то вишневое... На эту мысль подобие мозга подкидывает одно яркое воспоминание — он трется своим носом о шею "Бана" и, кажется, вообще не собирается от него отлипать, повиснул, а бедный парень его тащит. Господи, какой позор! Чонин стонет и пытается задохнуться в подушке... Но вибрация в руке отвлекает от попытки самоубийства. Телефон совсем пришел в себя и прогрузил все сообщения и уведомления... Вкладок и приложений, конечно, у Яна открыто миллион: зачем-то заметки, которыми он никогда не пользовался, камера, мессенджеры, тикток... У него что, вчера на это время было? Он без разбора закрывает всё и открывает переписку с Хенджином и Минхо. От тех под пятьдесят сообщений: от подшучиваний до паники. Джисон, кстати, молчит. После того сообщения в четыре утра вообще ничего не было. И это страшно, потому что буквально Джисон молчит.       Хенам же он пишет, что все прошло неплохо: он немного выпил, встретился со старыми школьными друзьями и вернулся домой в безопасности, но просто сразу вырубился и потому не написал. Нет, ну 3/4 правда — это уже даже и не ложь. 25 % — даже и не считается. Еще он пишет хенам, что сегодня немножко отдохнет и проведет время с семьей, поэтому напишет им уже позже, может быть, завтра. Конечно, желает им хорошего дня. На часы бы ему посмотреть — время за час дня... Приличные люди в это время "доброго утра" не желают — они уже обедают. Вот как Минхо-хен, который снова напоминает о необходимости приема пищи. А еще невзначай уточняет, что крепкий бульон хорошо подходит для снятия похмелья, еще в скобках пишет, что можно заменить на рамен. Минхо умеет читать между строк, и Чонин понимает, что всё с ним ясно. Хены просто решили не прикапываться, за что он им безумно благодарен, потому что ему еще с Ханом разбираться.       Следующий удар от реальности наступает, когда Чонин спускается с лестницы и видит улыбающиеся лица членов семьи. Сам он трет глаза и пытается сфокусироваться на маме, которая ему что-то говорит и смеется.       Когда звук возвращается, он понимает, что они просто всей семьей сидят, пьют чай и смеются над ним, вспоминая тот страшный грохот, который наполнил весь дом в четыре утра. Чонин смотрит на них исподлобья и молча садится на стул, краснея по самую шею. Приличные люди тактично бы промолчали... Но отец с размаху хлопает его по плечу, когда тот пытается утопиться в заботливо подставленной мамой тарелке супа.       — Ну что, сынок, как оно? Тяжко, да? — они смеются все, даже младший брат, который тут же фоткает Яна, давящегося супом и пытающегося сделать так, чтобы лапша через нос не вылезла, и отправляет сей шедевр фотографического искусства в общий семейный чат. Старший брат тут же присылает голосовое, в котором полминуты заливается смехом. Все остальные члены семьи ему вторят.       Чонину без всяких сомнений нужно было просить пропустить воскресенье. Свое любящее семейство он игнорирует, пытаясь сосредоточиться на переваривании бульона и понять, выдержит его организм пирожок или же все же произойдет сбой системы...        — Нин-и, как вчера прошло? Так плохо или так хорошо? — мама все еще посмеивается, но в глазах отражается беспокойство, потому что выглядит Чонин мягко говоря не очень.       — Нормально, — Чонин прячется от них и усердно жует. Но мама не оставляет попыток выведать, что же вчера случилось, хотя сначала нужно привести сына в рабочее состояние, поэтому она забирает от него пустую тарелку, а на ее место ставит средство от похмелья. Чонин кивает и опрокидывает содержимое в рот, надеясь, что подействует как можно скорее. Если тело он воедино собрал, то голова всё еще раскалывается.       Спустя двадцать минут жить становится немного легче, семья отстает, пожелав научиться на своих ошибках и больше так не пить. А мама окончательно успокаивается, видя, что Чонин потихоньку начинает функционировать и даже посмеиваться с их особо смешных комментариев. Хотя не помнить половину вечера — всё ещё не смешно. Наверное, единственный, у кого есть ответы, — это Хан Джисон. Который, кажется, закинул Яна в пожизненный игнор. Чонин даже отправил ему сообщение с коротким "прости" и самым грустным смайликом, который только нашел. А Ян почти никогда не пишет со смайликами!       Делать нечего — остаётся только идти и каяться, вымаливать прощение у Хана. Чонин даёт себе время окончательно протрезветь до пяти вечера и пишет Джисону сообщение, что зайдет к нему через сорок минут.       Видок, конечно, у него всё ещё тот... Круги под глазами, волосы в разные стороны и лицо опухшее настолько, будто он бухал всю ночь. Хотя... Никаких будто. Тут всё очевидно. Мальчик-отличник-зубрила, будущий физик... Великолепно!       Чонин натягивает (наконец-то!) любимые свободные джинсы и толстовку и в кедах на босу ногу выходит в летний вечер. Он и не думал, что его коже и легким настолько необходима вечерняя прохлада... Второй душ ему так не помог протрезветь и прийти в себя, как первые минуты на свежем воздухе. Он с жадностью делает глоток за глотком, чувствуя, как липкость похмелья сходит на нет. Становится намного, намного лучше. В таком состоянии он хотя бы три слова перед Джисоном связать сможет.       Но поскольку, как точно не перестает замечать Хан, знакомы они уже лет двадцать, то Чонин знает, что просто так прощение не вымолить. Сначала сурового зверя-бурундука надо задобрить, и нет ничего лучше, чем неострый рамен из круглосуточного, а к нему любимая газировка Джисона — арбузная. Делая остановку для покупки взятки, он минут через десять оказывается перед чужой дверью. Коротко стучит и голову вниз опускает, а упаковки с раменом сразу же выставляет вперед, чтобы первое, что увидел Джисон, была любимая еда, а не нерадивый донсэн. Дверь не сразу, но открывается, и повисает долгое молчание. Чонин уже собирается открыть один зажмуренный глаз, чтобы понять обстановку (вдруг его вообще сейчас бить будут — Джисон может). Но тут раздается тяжелое:       — Ну проходи, чего встал, — голос Джисона с нотками злости и обиды, но рамен из рук Чонина исчезает. Ян думает, что его хотя бы пустили — уже хорошо. Парламентер, конечно, из него никакой, но он попытается. Чонин скидывает кроссовки и следует за Джисоном на кухню. Родители Хана в командировке, поэтому дом уже несколько дней в его распоряжении. Чонин не стесняется и залезает на стул, подтягивая одну ногу к себе. Сидит и смотрит, как Джисон заваривает им рамен.       Когда дымящиеся миски стоят перед ними уже полупустые, Джисон первым нарушает молчание. У Чонина не то чтобы до этого кусок в горло не лез, но жевать было трудновато, поэтому он с радостью слушает чужой голос.       — Ну и что это была за хрень ночью, Чонин? — от "Чонин" мороз по коже. — Ты хоть представляешь, как я пересрался и как я тебя искал? Кажется, меня больше никогда не пустят в "Сладкое наваждение", потому что я доебался буквально до всех... Знаешь, как я орал из-за того, что у них там камер нет? Не знаешь? Так я показать могу! Ты блять куда делся и как?       — Прости, хен, — Чонин мяукает извинения, тихо-тихо произносит и смотрит в стол. Его так даже родители не отчитывали: не за что было.       — Прости? — Джисон пыхтит, но немного смягчается, видя, как сжался младший и как плечи начинают подрагивать от нервов. — Ладно. Ты хотя бы понимаешь, что виноват?       Чонин сильно-сильно кивает головой и с такой преданностью смотрит Джисону в глаза, что тот не выдерживает и улыбается, треплет мелкого по волосам. А тот даже не шипит, как это делает обычно. Разрешает.       — Это спасибо Барыму, что он телефон проверил, и Бан Чану, что он ему обо всем написал. Устроил ты, Чонин-а, всем головную боль, конечно...       — Бан Чану? — Чонину стыдно, конечно. Но разгадать загадку имени "Бана" — куда важнее.       — Ну да, Крис, Бан, Чан... Называй, как хочешь, ему пофиг в принципе. Он сам сказал, что можно выбрать из его полного имени — Бан Кристофер Чан. Хороший парень, раз не оставил тебя где-то у мусорки. Я бы, вот честное слово, оставил бы! Ты нахера так нажрался?!       — Хен... — губы кусает, опять съежился. — Я... Не рассчитал, хен...       — Йен-а! Ты блин физик... Как ты можешь не рассчитать?! Чему вас там в вашем всратом универе учат?! И вы еще смеетесь над гуманитариями... Считать мы не умеем! Мы-то хоть выжить в этом мире можем!       — Прости, хен, — губы поджимает и глаза трет. Голова все еще опущена низко-низко. Чонину и впрямь неловко, что он заставил хена так переживать, еще и остальных напряг, а перед Бан Чаном как неловко-то... Стыдоба-то какая...       "Бан Кристофер Чан". На секунду Чонин отвлекается на открытое для себя имя незнакомца. Перекатывает его на языке туда-сюда. Наверное, после такого поведения ему его "хеном" называть нельзя... Но Бан-хен, Чан-хен, Крис-хен? Звучит прикольно. Наверное? А почему, интересно, вообще такое имя? Кажется, в истории Барыма было что-то про Австралию. Но Чонин не помнит от слова "совсем", хотя было бы, конечно, интересно узнать от самого Бана. Но, видимо, в другой жизни. После ночных событий Чонин бы предпочел ему никогда на глаза не попадаться. Опозорился по полной.       — Хен, а что вчера было? — раз с именем разобрались, то нужно узнать, как оно всё вообще происходило. Вдруг он чего учудил. — Ну, в смысле, как я себя вел? Что-то произошло?       — Вау! Да ты у нас... Бля, неужели ты настолько напился, Чонин? Ты что, вообще ничего не помнишь? Больше я тебя туда не подпущу! Ни к одному алкоголю! Вообще нет! — Джисон громкость повышает специально, потому что видит, как Ян морщится. — Голова, наверное, раскалывается, да? Ну ничего. Терпи! Запомнишь урок на будущее! А что было... Да ничего не было: я вообще не понял, что произошло — был ты, танцевали, и вдруг нет тебя... А дальше я бегал и искал. Если ты что и выкинул, то это у Чана спрашивать надо.       На этих словах Чонину становится еще хуже. Он не спросит. Надеется, что никогда. Такой позор...       — Йен-а? Прием! Ты чего завис? Так обрадовался, что я тебя прощаю? — Хан смотрит и смеется с потерянного вида младшего. Все же он настолько милый, что злиться долго невозможно.       — А ты простил, хен? — Чонин прогружается медленно.       — А ты не понял? Еще не протрезвел, что ли? — бровь Джисона ползет вверх и он с особым пристрастием осматривает чужое лицо. — Выглядишь ужасно, Йен-а.       Вердикт потрясающе точный и профессиональный, но Чонин не может не согласиться:       — И чувствую себя точно так же...       — Тогда доедай рамен — телу нужно, что переваривать, чтобы набираться сил для выведения алкоголя! — самое экспертное мнение, но Чонин и не возражает. — И пойдем смотреть аниме. Ты сегодня останешься у меня?       Ян активно кивает с набитыми щеками и пытается улыбнуться, когда Джисон окончательно оттаивает и начинает к нему липнуть. Аниме они смотрят уже практически в обнимку. Чонин впервые, кажется, за все двадцать лет позволяет Хану быть настолько близко. Хотя Чонин это особо и не замечает, как и сюжет новых серий, потому что все мысли крутятся отчего-то вокруг Бан Кристофера Чана... Чонин бы хотел перед ним извиниться за свое поведение. Хотя, может быть, стоит и забить — вряд ли они снова когда-нибудь встретятся, да?

***

      День у Чонина не задался с самого начала. Он не успел выпить свой утренний кофе, потому что, даже несмотря на табличку "закрыто", в салон ворвался какой-то мужик и начал скандалить, что цветы, которые он купил своей жене, завяли. Мужчину этого Чонин помнит — недели полторы назад он продал ему букет из потрясающих альстромерий, вышло невероятно красивое ассорти из цветов разных оттенков. Это был любимый букет того дня у Чонина — солнце заставляло цветы сверкать и переливаться оттенками, а цветовое разнообразие делало его похожим на сверкающий алмаз. Но это было полторы недели назад...       — Господин, Вы просите вернуть деньги за цветы, которые были куплены полторы недели назад? Почти две? — Чонин старается сохранить спокойный и ровный голос. Но у него так много вопросов к адекватности происходящей ситуации...       — У тебя проблемы со слухом, мальчик? — мужчина лезет схватить его за ворот рубашки, но Чонин мягко отходит от него и встает за широкий прилавок. — Ты, щенок, продал мне несвежие цветы. Что мне, по-твоему, сейчас с ними делать? Они бесполезны! Ты развел меня на 35 000 вон! Возвращай их сейчас же! Иначе я пожалуюсь твоему начальнику! Посмотрим, как ты запоешь, когда вылетишь отсюда!       — Простите, господин, но я боюсь, что не могу вернуть Вам деньги, — Чонин с трудом сдерживается, чтобы не стереть ладонью брызжущую на него слюну и сохранить профессионализм: это всё ещё вопрос репутации бизнеса его отца. Поэтому, произнося извинения, он слегка кланяется. — К сожалению, цветы имеют свойство увядать. Это неизбежный естественный процесс, его невозможно предотвратить. Если цветы стали увядать только недавно, то они простояли довольно долго, и это уже хорошо. Кроме того, я всегда в обязательном порядке даю рекомендации по уходу и выдаю каждому клиенту порошок, который нужно добавлять в воду, чтобы цветы как можно дольше радовали. Вам я тоже давал такой пакетик. Вы его использовали?       — Ты мне зубы не заговаривай, сосунок! Я тебя не про порошочки спрашиваю. Класть я на них хотел. А про то, когда ты мне деньги вернешь?! Я долго ждать буду? — опять тянется своими огромными ручищами с черными ногтями к его белоснежному фартуку. Чонину некомфортно, он не знает, что делать, но пока что старается держать лицо.       — Господин, я еще раз повторяю: мы не можем вернуть деньги из-за того, что букет завял по естественным причинам и в разумный для цветов срок. Мы не можем гарантировать долговечность цветов. Это просто невозможно. Пожалуйста, простите, но сделать я ничего не могу. Единственное, я бы хотел Вам предложить купон на 30% скидку на следующую покупку у нас. Надеюсь, что это хотя бы немного сгладит тот неприятный осадок, который остался у Вас.       Чонин аккуратно протягивает купон, вежливо придерживает одну руку другой и слегка склоняется в еще одном поклоне. Надеется, что это сгладит ситуацию. Купон из его пальцев исчезает и прячется в чужом кармане рубашки, натянутой на увесистом пузе мужчины. Чонин хочет думать, что сейчас мужчина всё же уйдет.       — Ты думаешь, ты здесь самый умный, шкет?! Думаешь, бумажки хватит, чтобы меня спровадить? Да ты мне тут на уши не приседай. Я свои права знаю: херовый товар ты мне продал — возмещай сейчас же! Такие, как ты, вообще не должны работать с людьми! Ты хоть что-то можешь, кроме как жопу подставлять? Уволить тебя надо и выебать как следует, чтобы вся дурь ушла и чтобы научился с людьми разговаривать и за слова свои отвечать. Научить тебя, а?       Мужчина подходит к прилавку вплотную и уже поворачивается, намереваясь обойти его, но тут дверь служебного помещения открывается и оттуда выходит отец Чонина.       — Хотите ли Вы подставить свое лицо под мой кулак? Или же Вы в состоянии только угрожать? Выберите кого-то более подходящего себе, а не владельца этой самой лавки, которого Вы так хотите уволить. Хозяин Ян предложил Вам очень щедрый вариант, насколько я мог услышать, и если Вы им недовольны, то можете вернуть купон назад. Хотя я и так Вам советую это сделать, потому что как только Вы появитесь здесь в следующий раз, то мы вызовем полицию. Вас такой вариант чему-то научит или устроит?       Чонин стоит и хлопает глазами, переводит взгляд с отца на сжавшегося до мокрого места мужика. В этот раз нервы не выдерживают у господина Яна, и он делает шаг за прилавок. Мужчина тут же подскакивает на месте и, протараторив жалкое "извините", выскакивает за дверь, которая резко бьется о висящий над входом колокольчик. Звук рассыпается по всему магазину, но с трудом долетает до Чонина. Отец подходит к нему и аккуратно сжимает плечо. Ян вздрагивает от прикосновения и смотрит со страхом в глазах.       — Нин-и, ты как? Всё нормально? Он ничего не успел сделать? Прости, я выгружал цветы и не сразу среагировал на крики. Ты в порядке? — отец пытается найти признаки каких-то повреждений, но, очевидно, ничего нет. Только Чонин немного подрагивает. — Сынок, ответь мне, пожалуйста.       — Я... Я нормально, пап, — Чонин промаргивается и возвращает голосу силу. Хотя бы чуть-чуть. — Прости, что тебе пришлось вмешаться. Я подвел тебя, извини, пожалуйста.       Ян голову низко опускает и челюсть сжимает. Он действительно ощущает себя жалко — не смог выставить за дверь даже обнаглевшего мужика, поддался на развод хотя бы на купон, так еще и испугался, и угрожать себе позволил. Такой ребенок! Чонин чувствует себя глупо и беспомощно, поэтому жмется в объятиях к отцу, лицо прячет.       — Нин-и... — отец глубоко вздыхает, а руку опускает на чужой затылок, мягко перебирая светлые пряди. — Чонин, ты не подвел меня. Послушай, пожалуйста, нет ничего постыдного в том, что ты пытался решить конфликт мирно, это не слабость — это сила и твой профессионализм, поскольку ты не опустился ниже клиента. Ты не поддался на шантаж, на запугивания, ты действовал в интересах магазина, но пытался остаться человеком. Пытался быть вежливым и сдержанным. Это очень много. Я не зря сказал, что это ничтожество пыталось лаять на хозяина магазина. Я не знаю, какой путь ты выберешь в своей жизни, но я точно знаю, что доверяю тебе настолько, что без малейших сомнений отдал бы тебе лавку прямо сейчас, если бы ты сказал, что хочешь бросить учебу, оставить конспекты и Сеул и всю жизнь возиться с цветами. Это место — твое, в любую секунду, когда бы ты ни принял такое решение. Я не найду человека даже среди нашей семьи, которому доверял в этих вопросах столько же, сколько тебе, в котором я бы видел столько же любви к этому месту и даже больше, чем я сам ощущаю. Я очень горжусь тобой, сынок, и любым путем, которым ты решишь пойти. Поэтому ты никогда не можешь меня подвести.       Слов у Чонина не находится, он просто сильнее прижимается к папе и старается как можно крепче его обнять. Это вместо тысячи его "спасибо". В каждой клеточке сердца он сохранит на всю жизнь эти слова отца. Осталось только и слезы удержать внутри. Но тут провал — несколько слезинок сбегают по щекам.       Хотел бы Чонин сказать, что остаток дня проходит спокойнее, но это будет совершенная неправда. Во-первых, утренние события наложили отпечаток. Это чувствуется в подрагивающих руках, которыми Чонин пытается помочь отцу расставить свежие цветы по вазонам и собрать несколько букетов на продажу. Во-вторых, после, проводив старшего Яна домой, Чонин возвращается к своим обязанностям, пытается распланировать закупки цветов на следующую неделю, но этот день однозначно не хочет идти спокойно, потому что начинается какой-то парад психов, которые местом своего паломничества выбрали цветочную лавку Янов... Сначала он просит уйти старушку, которая обнюхивала все цветы в магазине, потом на него орет мать какого-то мелкого ребятёнка за то, что он посмел сделать тому замечание и попросил не трогать и не мять цветы. Финалочкой и вишенкой на торте становится женщина, которая под самое закрытие ходила по рядам и подливала в воду какую-то смесь из своей бутылки... Чонин знатно перепугался, пригрозил полицией, после чего незнакомка исчезла, а сам Ян стал менять в срочном порядке воду во всех вазонах и промывать каждый стебель. Заняло это столько времени, что он закрылся на несколько часов позже и с трудом волочил ноги к выходу из магазина. Но на удивление домой не тянуло. Хотелось рухнуть прямо здесь, отключить голову и выпасть из реальности. Чонин стоически пытался продолжать путь домой, но тут его слуха коснулось "сладкое звучание", а если точнее, то его внимание привлекли оглушающие биты, которые настолько пробирали насквозь, что выкидывали любые мысли из головы. Ведомый этим ощущением абсолютной пустоты Чонин делает несколько шагов по направлению к усиливающемуся звуку и, выворачивая из-за угла, сталкивается почти нос к носу со "Сладким наваждением". Если честно, он не знал, что клуб находится так близко от их лавки... Вообще он впервые настолько поздно закрывает магазин, поэтому раньше и не догадывался, что музыку отлично слышно с улицы. Отчего-то ноги все ближе и ближе ведут к клубу: хочется простого, человеческого — бокал холодного пива после такого идиотского дня. Родителей он предупредил, что немного задержится, поэтому эти жалкие полчаса погоды не сделают. Чонин, конечно, помнит, чем закончились и прошлая встреча с алкоголем, и поход в этот клуб. Но он аж на языке чувствует вкус холодного шипящего пива с нотками горечи, поэтому просто невозможно устоять. Он знает, что несколько глотков не вызовут опьянения, обещает держать себя в руках и сразу же вернуться на праведный путь к дому. У него просто был очень-очень-очень длинный и плохой день. Он хочет хоть как-то расслабиться. Пусть и не самым привычным для себя способом, но после всех сегодняшних событий привычные способы, очевидно, не помогут. Поэтому почти твердой походкой он пробирается между всеми этими "взрослыми" дядями и тетями к барной стойке.       Ощущение, что он совсем-совсем маленький и ему здесь не место, но бармен быстро его узнает, почти даже приветливо кивает и принимает заказ: "одно светлое пиво, пожалуйста". Как только перед ним оказывается бокал, по которому быстро сбегают холодные капли конденсата, Чонин облегченно выдыхает и тянется губами к краю сосуда. Первый глоток заставляет его чуть ли не простонать, а затем сморщиться — горько! Он все еще не из тех, кто пьет на постоянной основе, даже пиво или что-то некрепкое, даже за компанию или для здоровья. Но этот день... Морально он убил, а иногда алкоголь помогает немножко легче отпустить всё произошедшее, поэтому Ян делает еще один большой глоток и прикрывает глаза — в этот раз идет получше, становится приятнее, а холодок мягко пробегает по коже.       — Какие люди и без охраны! — Ян замирает над бокалом, когда со спины раздается мерзкий липкий гогот. — Ты что, щеночек, потерял своего папочку-ручного пса, отбился от стаи? И как таких важных сосунков отпускают в такие темные, страшные и совсем не подходящие им по статусу места?       По коже бегут мурашки, они просто огромные, цепенеющий страх сковывает Яна и не дает сил повернуться, но ему и не надо, потому что его буквально бьют со спины, резко надавливая на затылок и вынуждая прислониться лбом к столешнице. Пиво расплескивается, заливая волосы и ткань футболки. Но куда ощутимее Чонин чувствует резкую боль в виске. Голова начинает кружиться, но он сопротивляется этому и пытается отмахнуться от навалившегося сзади тела. Неумело, очень, но как может. Он дергается, рыпается и каким-то образом ему удается отпихнуть человека от себя, соскочить со стула и развернуться лицом к нападающему. Он уже понял, что это тот утренний мужик, но чего он не ожидал, так это того, что он будет окружен не только пивным пузом, но и его друзьями. Все они сальные, скалятся и смотрят с такой отравленной усмешкой, что два глотка пива просятся назад. Чонин растерянно бегает глазами по трем почти одинаково круглым красным лицам и просто пытается прикинуть шансы добраться сегодня до дома. Ему так не везет в этом клубе...       Произвести расчеты у него не получается, потому что мужик дает знак остальным подождать, а сам подходит к Чонину вплотную. Теперь их не разделяет ничего. Как же Чонин скучает по магазину и широкому прилавку...       — Чего же ты молчишь, мальчик? Страшно тебе? — удар, сильный удар в бок, из-за которого Чонин сгибается пополам. — Так сейчас будет еще страшнее.       Воздух в легких резко заканчивается, и Чонин пытается сделать несколько спасительных вдохов и выпрямиться, но ему не дают, хватая за воротник и отшвыривая на пол. Конечно, вокруг все только смотрят, как трое взрослых мужчин избивают двадцатилетнего пацана. Зачем лезть, если наверняка за дело? Да и будний день, народу не так много, а уж благородного народу подавно. Рыцари в клуб с диско-шаром и скрипящим полом вряд ли захаживают.       Руки покалывает, в боку ноет и в горле пересохло от непонимания и страха. Чонин просто не знает, что делать, потому что никогда не был в таких ситуациях. Все происходит как в замедленной съемке: он на полу, трое мужиков смотрят на него, а один из них начинает подходить ближе и ближе, разминая руки. Спасительного выброса адреналина тоже не происходит. Чонин все еще на полу и хлопает глазами. И совершенно без понятия, как спасти свою жизнь. Тем временем мужик времени зря не теряет и подходит все ближе, уже занося руку для удара. Чонин даже глаза не закрывает — просто тело не понимает, как реагировать. Но благодаря этому он видит, как одну руку мужчины перехватывают, а сам он сворачивается в три погибели и начинает скулить. Тоже оседает на пол, заваливаясь куда-то под барные стулья. Двое других как-то быстро исчезают из поля зрения.       Чонин же продолжает непонимающе смотреть на пузатого мужчину, но тот просто кряхтит, даже не кидает в его сторону испепеляющих взглядов. Тут внимание привлекают черные армейские ботинки, подходящие близко, и тяжелое прикосновение к плечу.       Ян дергается и в страхе поворачивается в сторону нового человека. Тут тело реагирует и начинает бояться и интересоваться: будут бить или нет? Вместо удара Чонин получает дозу прожигающего, чертовски серьезного черного взгляда. Горло начинает сушить и жечь сильнее, чем место удара об столешницу и саднящий бок.       — Порядок? — голос злой, очень злой. Бан смотрит так, будто сейчас сам изобьет Чонина. Но Ян находит в себе силы среагировать и кивнуть. — Тогда вставай и пойдем.       Кристофер не ждет и сам хватает Яна под локоть, выволакивая из клуба. Плакало чониново расслабляющее пиво. Он весь сжимается и лишь старается ногами перебирать как можно быстрее, чтобы поспевать за тащащим его Чаном.       Чонин боится издать и звука. Он слышит, как Чан чуть ли не рычит, видит, насколько стиснута его челюсть и как сильно пульсирует вена на шее. Этот вид вместе с прохладой уже почти ночи заставляет поежиться и притихнуть. На часах — немногим больше одиннадцати вечера, но улицы уже пустые, поэтому тяжелое дыхание Бана слышится отчетливо. Он все так же тащит младшего куда-то, а Чонин даже не задумывается о направлении. Просто слепо идет. Всё в этой реальности смешалось. Еще голова немного кружится, а ранки саднит.       Минут через пятнадцать быстрой ходьбы Чан явно не выдерживает и останавливается, встряхивает Чонина и смотрит на него с таким укором, что у Яна все внутри холодеет.       — Чонин, скажи, ты идиот? — холод, в голосе столько холода, что летняя ночь моментально становится январским заморозком.       Чонин отрицательно мотает головой и пытается выдавить из себя звук, но не выходит.       — Твои родители — алкоголики? Ты из неблагополучной семьи? Ты адреналинщик? Ты сам алкоголик? У тебя проблемы с какими-то веществами? — Чан тяжело дышит и сглатывает слюну, нервно облизывая губы. Смотрит внимательно, но в глазах столько ярости, что он, на самом деле, и не замечает, как сильно Чонин дрожит, как пытается ему ответить, как сжимает в кулаки руки с мелкими ссадинами, полученными из-за падения, и как у виска из маленькой ранки выступает капелька крови. И как смотрит абсолютно трезво, только запуганно и чуть не плачет. Чан чувствует лишь сильный запах пива, и ему этого достаточно. Надо же было так ужраться, чтобы провонять настолько! О том, что у Яна вся футболка и волосы пропитаны разлитым пивом, он не спросит.       — Простите, господин. Нет, я не... — Чонин пытается, отчаянно пытается сказать и извиниться перед Чаном. "Хеном" назвать его язык не поворачивается.       — Тогда какого, прости меня, хуя ты воняешь алкоголем, опять вынуждаешь меня тащить тебя домой, так еще и вытаскивать твою задницу из какой-то передряги? Ты нахера вот к ним полез? Ты себя вообще видел? А их? Ты вообще понимаешь, что они могли с тобой сделать?       Чан то шипит, то переходит на громкий рык. Чонин просто старается не заплакать: страх от ситуации в клубе, страх и стыд перед Чаном смешиваются в один страшный коктейль, который очень сложно проглотить. Остается только опустить голову и покусывать и так потрескавшуюся и слегка разбитую губу. Вкус крови смешивается с дрожжевым привкусом пива. Наверное, Чонин запомнит это сочетание навсегда. Он стоит виновато и молчит, ожидая дальнейших действий Кристофера. Поднять глаза не может — стыд топит.       — А хотя знаешь что, забей! Это твое дело, что ты херишь свое настоящее и будущее! Хочешь быть алкоголиком, хочешь просрать свою жизнь в этом "Сладком наваждении" за драками с отбитыми идиотами — просирай. Мне-то какое дело? Только сделай одно одолжение: не попадайся мне больше на глаза! У меня нет никакого желания вытаскивать тебя из того дерьма, в которое ты сам активно лезешь. Сейчас доведу тебя до дома, и, пожалуйста, никогда больше не попадайся мне.       Чан устало выдыхает, но тут же снова хватает Чонина под руку и тащит, как Ян уже понял, в сторону его дома. Чонин молчит, он понял, что оправдываться бесполезно, да и в чем-то Чан прав — он не должен его вытаскивать, он не должен больше его видеть, поэтому и знать, что все совсем не так, ему не обязательно. Зачем ему слушать жалкие оправдания жалкого Ян Чонина, который даже за себя постоять не может? Оставшуюся дорогу до дома Чонин просто глотает слезы, старается как можно меньше соприкасаться с Чаном, чтобы тот его не тащил на себе, и не издает ни звука.       Когда они подходят к двери забора, Чан отпускает его руку, но уходить не спешит.       — Открывай, Чонин. Я должен убедиться, что ты сможешь дойти до входной двери.       Чонин болванчиком кивает и отпирает дверь, позволяя подвести себя ко входу в дом. Тут Бан делает то, что он вообще не ожидает. Чан, кажется, тоже от себя не ожидал, но он стучит в дверь. Сильно, напористо, громко. Стучит. В окнах горит свет, поэтому ясно, что никто не спит.       — Господин, у нас звонок есть, — Чонин тихо замечает это, но на него не обращают внимания.       Дверь открывает миссис Ян, которая испуганно смотрит то на Чонина, то на стоящего рядом молодого человека, глаза у которого блестят от злости. Но это она почти игнорирует, замечая разбитую губу сына и слезы в глазах.       — Нин-и! — она дергается к нему, но останавливается, когда видит, как Чан сильнее сжимает локоть Яна. — Что Вы делаете?       — Это я хотел Вас спросить, госпожа, что Вы делаете, раз Ваш сын так воспитан и живет такую жизнь? Почему он уже который раз напивается до такого состояния, что я тащу его до дома? Почему он пьет в будний день один в клубе? Почему он дерется с мужчинами в этом самом клубе? Почему Вы не занимаетесь воспитанием сына? Или же Вы считаете нормальным, что он в столь юном возрасте уже пускает свою жизнь под откос? Как Вы можете называть себя родителем, если Ваш ребенок живет вот так?       У Бан Чана эмоции бьют через край, смешиваясь так, что различить, где злость, где страх, где обида, становится очень сложно. Конечно, он недоволен, что ему приходится убить еще один день на транспортировку незнакомого парня до его дома. Но еще ему страшно за то, что было бы с этим парнем, если бы он не вмешался в тот конфликт. И обидно, очень обидно, что такой вроде как красивый, приятный внешне молодой человек, да почти ребенок, так поступает со своей жизнью. Разве можно вот так вот ввязываться в драки, напиваться до такого состояния? Наверняка Чонин мог выбрать лучший путь. Неужели никто ему не подсказал?       — Нин-и, что происходит? Почему ты в крови? — половину тирады Чана женщина пропускает, не затрудняясь отвечать на вопросы. Всё, что её сейчас волнует, — это то, почему ей сообщают, что её ребенок побывал в драке, и насколько сильно он пострадал. Она видит страх в глазах и кровь на коже. Ей этого более чем достаточно, чтобы забеспокоиться. Все нападки на её методы воспитания уходят на самый дальний план.       — Всё в порядке, мам, — Чонин находит свой голос. Мама — самое важное, ее нужно успокоить. — Давай зайдем в дом, и я тебе всё объясню.       Чонин говорит трезво, чем вводит Чана в ступор. Он и так замешкался, потому что миссиc Ян отреагировала не так, как он ожидал. Не как плохой родитель. Она сразу же бросилась к сыну, а не стала отвечать на обвинения. И у Чонина на лице действительно кровь, которую раньше Бан и не заметил. А еще он дрожит, сильно, а в глазах слезы, но смотрит он прямо и стоит ровно. Хотя немного тупит взгляд, как только ловит взгляд Кристофера на себе.       — Простите, господин, — Чонин бок сжимает своей ладонью, но кланяется низко. — Извините, что из-за меня у Вас было столько неприятностей. Но, как Вы и сказали, мы больше не увидимся. Простите меня, если сможете, пожалуйста. И благодарю Вас за помощь.       Ян обходит замершего на ступеньках дома Кристофера, пропускает мать в дом и закрывает перед Баном дверь. Тот явно дал понять, что больше он Чонина видеть не хочет. И Чонин не намерен нарушать данное слово. Он не в праве беспокоить человека, который и так уже помог ему больше, чем можно было.       Как только щелчок замка отделяет Чонина и миссис Ян от всего окружающего мира, то блондина покидают все силы и он сползает по стенке на пол, с трудом сдерживая скатывающиеся крупные слезы. Всё и сразу обрушилось на него. Миссис Ян с тревогой смотрит на сына, стирая пальцами с щек мокрые дорожки, и просит всё объяснить. На шум выходит отец и помогает дойти до гостиной, где они в четыре руки обрабатывают все ссадины, а еще в четыре уха слушают, что же случилось. На коже всего несколько царапин, небольшая ссадина на виске и ранка на губе, а еще довольно увесистый, наливающийся фиолетовым синяк на боку. Повреждений существенных нет, но на кофейном столике скапливается несколько кусочков ваты, пропитанных кровью. Миссис Ян то бледнеет, то краснеет от страха и злости, мистер Ян с силой сжимает кулаки, отчего вены выступают на руках, и обещает написать заявление в полицию, а сам Чонин старается не заплакать еще сильнее. Потому что собственная уязвимость и хрупкость очень сильно задевают, появляется жалость к себе и обида на всё произошедшее. Завтра, конечно, это пройдет. Но сейчас хочется под одеяло и выплакаться.       Под одеяло его отпускают родители только после осмотра всех ран, после кружки горячего какао и только после того, как миссис Ян собственноручно убеждается, что одеяло подоткнуто хорошо, что Чонину удобно. Она остается с ним на лишние пять минут, чтобы крепко обнять и еще раз сказать, что он ни в чем не виноват. Напомнить, какой он замечательный сын и как они им гордятся. Она говорит это, а сама гладит Чонина по голове, надеясь, что это поможет ему немного расслабиться. Со временем горячее какао и мягкие поглаживания начинают действовать на выходящий из шока организм, и Чонина забирает к себе тревожный сон.

***

      В последующие несколько дней Чонин впервые в жизни оказывается под своеобразным домашним арестом. Родители очень просили его побыть дома несколько дней, дать синякам сойти и немного успокоиться и самому, и им. Чтобы они знали, что с ним всё в порядке. Единственное, отец аккуратно просит съездить в полицейский участок, снять побои, отдать записи с камер наблюдения в цветочной лавке, на которых видно и слышно, как мужик угрожал и пытался подойти к Чонину для удара, а еще подать заявление на этого самого психа. К сожалению, камер в самом клубе, как уже выяснил Джисон, нет, но бармен оказывается очень сговорчивым и соглашается дать показания. Поэтому дело заводят очень быстро. Обещают разобраться, и родителям Чонина становится как-то спокойнее. Ему же самому просто некомфортно, а еще больно от ударов. Но он знает, что и это пройдет. Всё и всегда проходит. Хотя, кажется, навязчивые мысли о Бан Кристофере Чане на эти дни поселились в его голове.       Внутри смешались обида и стыд. Чонин был не особо виноват, но его отчитали, как мальчишку, разбившего окно. Но он ведь окно не разбивал! А, с другой стороны, ему действительно стыдно, больше, конечно, за первую встречу, но и вторая доставила Кристоферу не меньше неудобств и выжрала приличное количество нервов. Чонин не из тех, кто может жить легко, зная, что стал причиной чьего-то дискомфорта и беспокойства. Ввязаться в драку и дважды вести парня домой — вполне серьезное беспокойство, как кажется Яну. Поэтому ему очень неудобно. Он даже приходит к выводу, что стоило извиниться в тот вечер перед Чаном. Или же при любой другой возможности не забыть это сделать. Но тут в голове сразу же всплывают брошенные сквозь зубы слова: "Сделай одно одолжение: не попадайся мне больше на глаза!"... Наверное, стоит прислушаться, если видеть тебя больше не хотят. Сам Ян сейчас подобных чувств не разделяет: он бы хотел увидеться и поблагодарить за помощь, и извиниться. Еще раз. Хотелось бы это все сделать по-нормальному, будучи абсолютно трезвым. Чтобы больше не видеть такой неприязни в чужих глазах. Чонина не так воспитывали, и сам он знает, что совсем не такой.       Чонин не тот человек, кто быстро забывает и легко живет дальше, поэтому он варится в таком котле из своих мыслей все те дни, что находится дома. Его день до безобразия простой: подъем, завтрак, уход за цветами, много времени в оранжерее, заготовка нескольких букетов из имеющихся цветов на продажу в лавке, чтобы отец захватил их с собой, помощь маме по дому, семейный ужин и фильм на ночь. Очень маленький пузырь, построенный вокруг себя, чтобы обеспечить спокойствие. Хенам Чонин, кстати, почти не говорит о произошедшем: обрисовывает ситуацию в общих чертах, но уверяет, что всё в порядке. Джисон с трудом верит. И у него, в отличие от Минхо и Хенджина, есть преимущество — он живет в трех минутах ходьбы, поэтому порывается сразу же прийти, как только слышит про неудавшийся поход в клуб. Но Чонин просит несколько дней и обещает сам зайти на следующей неделе.       Всё действительно быстро приходит в норму. И вот наступает тот день, когда Яна выпускают из заточения и разрешают вернуться в цветочную лавку. Чонин с самого-самого утра на ногах, встает раньше всех и почти сбегает из дома, наслаждаясь прохладой раннего утра. Он идет пешком, чтобы всласть надышаться свободным воздухом, с удовольствием подставляет острые скулы под нежные солнечные лучи и расплывается в довольной улыбке. Как же замечательно!       Все последние беспокойные дни с тяжелыми мыслями остаются где-то позади. Сейчас Ян настраивается на приятный рабочий день, в котором он не влезет в неприятности (он уже пообещал родителям), потом его из лавки встретит Джисон, и они прогуляются, а затем купят еды на вынос и проболтают остаток дня на крыльце у Хана дома. Чтобы до самого заката кормить комаров и громко смеяться. Перспективы на этот день выглядят очень хорошо, поэтому настроение у Чонина только повышается. Хотя казалось, может ли быть лучше?! Ощущение, что переполняющее его счастье сейчас коснется солнца, когда Чонин проходит мимо самого любимого места в городе — того самого ромашкового поля. Цветы будто улыбаются и приветствуют того, кого не видели очень давно. Чонин сам не может сдержать широкой улыбки. Он не знает, какие цветы есть сейчас в лавке, какие букеты он составит сегодня, но хочется, чтобы там обязательно были ромашки. И именно отсюда. Поэтому он делает шаг и тонет в нежном солнечном поле. Чонин в шортах, из-за чего открытой кожи касаются еще мокрые от росы стебли и лепестки, когда он делает несколько шагов к центру поля. От прохладной влаги по всей коже разбегаются мурашки, а еще щекотно из-за все тех же тонких листиков. Чонин смеется, но с особым упорством набирает большой букет. Он немного не рассчитал, поэтому с трудом доходит до лавки. Весь запыхавшийся, вразвалочку блондин вваливается в любимый магазин и оставляет цветы на прилавке, чтобы подготовить их для дальнейшей работы.       Кажется, самый строгий инспектор не осматривал их помещение с таким вниманием и дотошностью, как Чонин после своего небольшого "отпуска". Он обходит каждый вазон, проверяет каждый уголок, убеждаясь, что абсолютно все цветы в порядке и могут быть выставлены на продажу.       Ромашки уже стоят в воде, кофе дымится на столешнице, а Чонин сверяется со списком авторских букетов на сегодня. Он совсем небольшой: сдержанный букет из роз, комбинация из лилий, "корзиночка-ассорти" и "нежный букет на твой вкус". Список составлял отец, поэтому последние два пункта такие, немного корявые по описанию. Чонин знает, что отец прекрасный флорист, но вот объяснять он свою идею умеет плохо, но зато хорошо понимает, что и у сына есть талант, а потому доверяет ему составить букеты самостоятельно. Мистер Ян уверен, что Чонину хватит и такого описания. И это действительно так. С первыми двумя букетами он расправляется очень быстро: получаются гармоничные композиции, которые радуют глаз. Ян очень доволен результатом.       Проблемы начинаются с корзиночки: отчего-то губка, в которую обычно втыкают цветы, ломается и крошится изначально... Что-то не так с материалом, поэтому у Чонина уходит некоторое время на замену уже сломавшихся цветов, на поиск новой губки, а заодно он переосмысляет всю композицию. Как-то происходит так, что это занимает очень много времени, и стрелка часов к тому моменту, как он заканчивает с корзиночкой, давно переваливает за отметку "одиннадцать", а это значит, что магазин давно открыт. Чонин немного нервничает, потому что он не сделал последний заказ, а это нехорошо — он не привык начинать день неподготовленным. Благо, покупателей пока что нет и заказы обычно забирают после обеда, хотя они всегда говорят, что клиенты могут прийти хоть с утра — всё будет готово. Да вот только не в этот раз.       Чонин с ужасом смотрит на выведенное "что-то на твой вкус" и быстро обегает взглядом всё помещение. На глаза, конечно, попадается огромный букет ромашек, который стоит почти в центре магазина, а заодно он замечает тонкие и нежные веточки лаванды, спрятанные отчего-то почти в самый дальний угол. В голове тут же выстраивается очень приятная и аккуратная комбинация из нежно-синей лаванды, белых ромашек с солнечными сердцевинками и облачками хлопка. Этот букет вполне соответствует оставленному отцом техзаданию. Ян тут же приступает к работе.       Но не успевает он разложить все нужные растения и соединить хотя бы первые цветы, как колокольчик громко звенит, оповещая о новом клиенте. Ян очень сосредоточен, ему хочется сделать хоть одну часть, пока покупатель не подошел к прилавку, поэтому он даже не смотрит на вошедшего (некрасиво, да, но время поджимает), но все равно с улыбкой произносит:       — Здравствуйте! Добро пожаловать! Чем я могу Вам помочь?       — Чонин? — смутно и немного нехорошо знакомый голос проходится по позвоночнику, заставляя замереть и уронить один цветок на пол. Чонин не смотрит на человека, а лезет под прилавок, чтобы поднять растение (или спрятаться — ему надо подумать).       — Чонин. Здравствуй, — Чан не уходит, не отворачивается, а стоит за прилавком и ждет, пока Ян соберется с духом и вылезет из укрытия. Ну, вечности в запасе у них нет: с минуты на минуту может прийти клиент за своим "нежным букетом".       — Здравствуйте, господин, — Чонин кланяется, но в глаза не смотрит. В ушах все еще стучит "никогда тебя не видеть", вот он и пытается схорониться, насколько это возможно. Но работа есть работа. — Чем я могу Вам помочь?       — Рад видеть тебя, Чонин, — эти слова заставляют Яна непроизвольно вздернуть голову вверх. Вот чего, а этого он явно не ожидал услышать. — Не знал, что ты здесь работаешь. Вчера я делал заказ у другого продавца.       — Это лавка моих родителей, господин. Я работаю тут на время каникул, чтобы отец мог отдохнуть и не проводить целый день на работе в такое жаркое время. Пока я восстанавливался, за магазином присматривал отец, — Ян говорит и тут же краснеет: и зачем он столько лишнего наговорил... — Простите, пожалуйста, я сказал лишнее. Так чем я могу Вам помочь? Ваш заказ?       — Эм.. — слова про восстановление выбивают Кристофера, он с осторожностью поглядывает на парня за прилавком, но с облегчением выдыхает, когда видит, что следов от драки почти не осталось. — Извини, да. Мой заказ. Вчера мне сказали прийти и сказать, что я за нежным букетом. Я все правильно делаю?       В голове у Чонина загорается огромная вывеска "блять", но он только чертыхается себе под нос. Почти неслышно. Но Чан слышит и начинает беспокоиться. Он и так видит, как Чонин покраснел, как он нервничает и переминается с ноги на ногу и как взгляд на него не поднимает. Чувство вины разливается по всей груди, подступая к горлу. Чану уже который день тошно от себя и от всей произошедшей ситуации... Кто его за язык тянул? С чего он решил, что имеет право читать мораль и отчитывать чужих родителей, взрослых людей...? Да и взрослого парня, который буквально не сделал ничего плохого. В драку он явно не лез, даже не защищался. Его просто жестоко избивали в тот день... А то, что напился в их первую встречу... Бан Чан уже много дней дает себе сильные затрещины за такие мысли: будто он не напивался, когда был еще подростком или в свои двадцать лет. Напивался и даже не такое выкидывал. Просто он эмоциональный и иногда вспыльчивый, а еще плохо выражает свою заботливую сторону: у него беспокойство за другого можно спутать с агрессией... Потому что на эмоциях ему трудно донести до других, что так делать нельзя. Выходит... Ну вот это и выходит: куча громких слов, которые хотелось бы вернуть назад. Хорошо бы еще об этом Чонину сказать...       — Ваш букет, господин, — голос Чонина вырывает Кристофера из очередной волны самозакапывания. — Он еще не готов. Мне нужно буквально минут пятнадцать. Вы могли бы подождать немного? Простите, пожалуйста, что так произошло. Немного не рассчитал время.       Чонин заставляет себя посмотреть на Чана, и у того сердце щемит от вида младшего: щеки красные от стеснения и стыда, глаза блестят, а на лице такая вина отражается, что Бан чувствует себя последним ублюдком на земле, раз довел другого человека до такого состояния. Но извинения отчего-то застревают в горле. Наверное, они тоже в шоке от такого поведения... Кристофера хватает только на кивок. Он отходит в дальний конец лавки, рассматривая цветы и давая Чонину пространство для работы.       Со временем голос возвращается, особенно когда он доходит до огромного облака ромашек, которое парит в центре магазина. На ум сразу приходят те бессвязные причитания Чонина о смерти любимых ромашек. Теперь понятно, отчего он так беспокоился и чуть не плакал. Чан слегка улыбается, но все еще с грустью смотрит на сосредоточенного Яна. Тот склонился над цветами, выбирает и отделяет каждый стебель друг от друга. Лицо очень серьезное, отчего вся детскость ушла: черты стали намного острее, о подбородок, кажется, можно порезаться. Чан очень не хочет его прерывать, но это молчание и тяжелая атмосфера убивают. Хочется как-то ее поменять.       — Красивые ромашки, — взгляд цепляется за самое очевидное. — Ты сам их собрал?       — Да, господин, — Чонин отрывается от букета и с непониманием смотрит на Бана. С чего он с ним вообще разговаривает? Но Чан смотрит так внимательно, будто ответ действительно важен и он его ждет. — Сегодня утром собрал букет. Они свежие, обработанные, приведены в товарный вид. Если Вы не против, то я бы хотел добавить их в Ваш букет. Надеюсь, что тот, кому Вы его подарите, останется доволен.       — Называй меня "хеном", Чонин. Или Баном, или Крисом, если хочешь, то Чаном. Ты забыл? Я же тебя уже просил об этом, — Чан слегка улыбается, но Чонин морщится и плечом ведет, когда слышит упоминание того, что он что-то забыл. Очевидно, что речь про ту самую, пьяную ночь. И Чонин, конечно, забыл этот разговор с Баном. — Если честно, я не знаю, что нравится тому, кому я их подарю. Но думаю, что букет будет прекрасным, раз его делаешь ты.       — Спасибо, гос... хен, — Чонин запинается, но поправляет себя, а еще краснеет от подобия комплимента. Он ведь не заслужил такого... Он всего лишь делает свою работу, а Бан как-то слишком добр к нему, учитывая их прошлое. Тут в голове появляется напоминание о благородном порыве "извиниться при первой же возможности". Чонин в ужасе распахивает глаза, но голову не поднимает, все еще работает, концентрируясь на букете. Но по-хорошему извиниться он обязан. Вдруг еще и другого момента не будет. А пока они одни, да и Чан его вроде как не просит исполнить обещание и исчезнуть.       — Спасибо, Чан-хен, что такого высокого мнения о моих букетах. Я постараюсь оправдать ожидания, — Чонин продолжает вставлять хлопок в букет, голову вверх не поднимает. — Я хотел бы извиниться за те два вечера, в которые мы встретились. Мне очень жаль, что я стал причиной стольких проблем. Но я очень благодарен за помощь. Я не знаю, что со мной было бы, если бы ты не вмешался. Спасибо, хен.       На последних словах Чонин все же смотрит на зависшего у ромашек Бана, который стоит и смотрит на него в ответ. Вот только челюсть опять поджимает, что желваки играют. Он так делал, когда злился. Но Ян думает, что самое главное он уже сказал, поэтому кланяется низко в знак благодарности и возвращается к букету. Осталось совсем чуть-чуть. Несколько деталей и завернуть в бумагу.       — Чонин, — Бан горло прочищает, дыхание восстанавливает. И он считал этого мальчика невоспитанной, ужравшейся алкашней? Чонин краснеет и бледнеет под чужим взглядом, но стоит крепко, находит в себе силы первым извиниться, хотя виноват он лишь только в том, что пить не умеет. Решение ему помочь принимал ведь Чан. Так какого он злится на того, кто его о помощи и не просил? Перед ним тонкий и красивый человек, который составляет букеты, любит ромашки, родителей и явно хорошо воспитан. А Чан? — Это я должен извиниться, Чонин. Прости, пожалуйста, за мои грубые слова и поспешные выводы. Я не должен был так говорить ни с тобой, ни с твоей матерью. Это просто непростительно. Ты не просил моей помощи, но я вмешался, а затем позволил себе сказать то, что сказал. Это ужасно. Мне невероятно стыдно за то, что я не сдержался. Еще раз прости меня.       Кристофер говорит ровно, но внутри... Внутри все сходит с ума под взглядом мягких чониновых глаз. Еще таких грустных, что хочется дать себе по лицу за всё то сказанное, грубое и некрасивое, жестокое. А у Яна взгляд такой яркий, что стыдно становится: там каждая эмоция отражается — страх, удивление и смущение, стеснение и благодарность. Чонин снова кланяется в ответ и тихо шепчет "спасибо", краснея кончиками ушей.       — Я надеюсь, ты сможешь простить меня. И надеюсь, что, может быть, однажды смогу извиниться перед твоими родителями. У них прекрасный сын, они прекрасно справляются. Я последний и самый конченый придурок на земле, раз сморозил такое, — Чан трет себя по шее, недовольно морщась от своих же слов. — И как ты себя чувствуешь? Зажили порезы?       — Зажили, хен. Всё хорошо, — Чонин мягко улыбается, смотря из-под пушистых ресниц. Чан тоже весь красный: видно, что ему до ужаса неловко и стыдно, что он искренен и винит себя во всем-всем-всем. В этом они с Яном похожи. Он тоже чувствует себя примерно так же. Даже несмотря на заявление Бана. — Спасибо еще раз.       Вновь повисает неловкое молчание, из-за которого Ян улыбается, собирая глаза в щелочки, и спешит вернуться к работе. У Чана сердце от его улыбки опять пропускает удар. Такое уже было... В ту ночь, когда Ян его обнюхивал и в челюсть целовал... Ну вот, опять! Снова это глупое сердце пропустило удар! Чан, конечно, не знаток. Но надо бы понаблюдать за этим... Как себя дальше сердце поведет... Вдруг придется идти к кардиологу? Не хотелось бы, конечно. Но раз удары пропускаются...       Тем не менее молчание атмосферу лучше не делает, а у Чана остались вопросы по тому, другому вечеру. Поэтому он просит Чонина рассказать ему, что же тогда произошло, из-за чего к нему полезли драться взрослые мужики... Ян просьбе удивляется, но всё же рассказывает, хотя из-за этого работа над букетом затягивается. Тем не менее, судя по всему, Бан не особо-то и торопится его дарить. Зато рассказ слушает очень внимательно и про утренний скандал с тем мужиком, и про реакцию отца, и про его слова в баре. Чан чувствует себя просто ужасно, поэтому опять долго-долго извиняется перед Чонином за всё, что он наговорил. Тот даже просит остановиться Кристофера и уверяет, что все в порядке. Он очень благодарен за помощь и совсем не злится. Просто возникло недопонимание. Чонин солнечно улыбается и завязывает ленточку на букете, а после протягивает его Чану:       — Вот твой букет, хен. Надеюсь, получилось достаточно нежно? Пожалуйста, не забудь про правила ухода, а еще добавь этот порошок в воду, чтобы цветы стояли дольше, — Чонин вкладывает в чужую ладонь маленький пакетик. А Чан ловит электрические разряды всем телом от соприкосновения с чужими пальцами. Так тонко и нежно, что как-то по-ненормальному тепло и приятно становится. Везде. Чан моментально размякает до состояния подплавленного зефира, а ведь Чонин просто улыбнулся ему и дотронулся мягкими пальцами до его ладони. — И не вздумай устраивать скандалы по поводу несвежести цветов! Тут есть сухоцветы, поэтому букет красиво завянет. Возврата у нас нет.       Чонин смеется, негромко, но как же приятно звук ложится на чанов слух... Бан Чан опять подвисает, разглядывая юношу напротив. Какой же он солнечный, милый. Внутри опять что-то противно переворачивается, будто какие-то шестеренки начинают работать. Но как же тепло от Чонина. Особенно в окружении цветов. Он как будто пустил в свой мир, а уходить Чану совсем не хочется. Но время работает против него — телефон противно вибрирует, напоминая, что его вообще-то ждут.       — Спасибо, Чонин! Постараюсь не испортить столь прекрасное творение! У тебя талант, — Чан улыбается в ответ. Кажется, это первый раз, когда Чонин видит его улыбку, да еще и настолько широкую. — И раз сегодня твой первый день после перерыва... Могу я попросить тебя написать мне, когда ты вернешься домой? Чтобы я не беспокоился и знал, что все в порядке. Прости, что влезаю не в свое дело. Но раз пока дело на того скота, что напал на тебя, не закрыто. То было бы здорово, если бы ты сказал, что все в порядке. Или это слишком?       Чан буквально не знает, как и почему он об этом просит. Но мысль вырвалась, озвучена и обратно совсем не собирается. Потому что это на самом деле то, чего хочет Бан, — узнать, что сегодня Чонин добрался до дома в целости и сохранности.       — Да, конечно... м-м-м... Да, я могу это сделать, — просьба удивляет, но Ян не думает, что это совсем уж так плохо. Его хены тоже просят писать, всё ли в порядке. Он понимает это беспокойство. Что плохого, если о нем будет беспокоиться еще один хен? Это даже приятно. И дарит чувство защищенности. — Но... Эм, Бан-хен... У меня нет твоего номера?       Спрашивает-утверждает, но смущенно улыбается.       — Ох, Чонин... Ты правда совсем не умеешь пить... — Чан смеется, уже громко. И от этого смеха Чонину отчего-то хорошо. — Проверь потом свои заметки. Я номер там оставил. Еще в первый день знакомства. Просил тебя написать, как ты утром себя чувствовать будешь, всё ли в порядке. Как ты понимаешь, ты не написал.       Бан немного дует губы, показывая, как его это задело. А Чонин... Чонин опять краснеет. Густо. Потому что это опять вот то самое, дурацкое, что он не помнит. Чан ему рассказал, какой бред он нес про кур... Некоторые вещи не стоит вспоминать.       Когда Бан Чан уходит, захлопывая за собой дверь, Чонин все никак не может убрать улыбку с лица — уголки губ сами так и тянутся вверх. На душе очень хорошо и легко. Отчасти понятно, что это из-за того, что он извинился и сбросил этот ужасный груз вины, что его простили и у них с Баном все хорошо. Чан его не ненавидит. Но... Есть еще что-то, что заставляет щеки алеть и гореть, а по всему телу бежать маленькие электрические разряды. Какое-то теплое напряжение не покидает его весь оставшийся день. Как-то по-особенному хорошо.       Джисон замечает его состояние, когда они закрывают магазин. Но его расспросы ни к чему не приводят: Чонин рассказывает ему про Бана, но для Хана нет в этом ничего особенного. Он просто хвалит Яна за смелость, и радуется, что всё они с Крисом решили.       Вечер проходит удивительно легко и хорошо. Они, правда, не сидят на крыльце, а перемещаются в гостиную Хана, потому что на улице периодически начинает моросить дождь. А есть мокрую курочку — не самое приятное удовольствие. Поэтому для спасения хрустящей корочки они ретируются в дом.       Всё идет настолько замечательно, что Хан даже разрешает не смотреть аниме, а включить какой-нибудь фильм. Чонин без промедления выбирает "Круэллу". В пятый раз. Но ему она так понравилась, что он не может остановиться пересматривать. С Джисоном смотреть иногда что-то сложно, потому что он, увлекаясь, становится очень-очень болтливым. Но сегодня Чонин и этому рад. Они взахлеб обсуждают костюмы, сюжетные линии и сравнивают героиню с образом персонажа из детства. Сегодня тот самый редкий день, когда Чонин перенимает половину энергичности и болтливости Хана, поэтому они в удивительной гармонии друг с другом проводят вечер. Обоим очень хорошо. Настолько, что момент хочется запомнить. Яну всегда неловко делать селфи с друзьями, но ему очень уж хочется, чтобы о таком дне на память осталось несколько фотографий, поэтому он ставит телефон на таймер и уговаривает Хана сделать пару фото. Вечером он их, конечно, пересмотрит и поймет, что такое только для семейного архива. Хотя от этого день только теплее становится и улыбка на всё лицо до самой ночи.       Чонин возвращается довольно поздно, поэтому в кровати, чисто вымытый, он оказывается уже около полуночи. До колик в животе смеется над селками с Ханом, и тут вспоминает об одном данном обещании... Он же домой вернулся. Значит, надо написать одному хену, что с ним всё хорошо.       Чонин открывает заметки и видит первой же сохраненной записью "БАнКрис тоыер Чн" и номер телефона. Однозначно записывал он в тот самый момент, сразу после откровения про кур. Чонин краснеет, воссоздавая в памяти картину по чужим словам. Хорошо, что про всё вот это вот, с курами и гусями, знают только они с Чаном. Подрагивающими пальцами он переносит номер в контакты и правильно подписывает. Осталось всего ничего — написать. Он стирает и набирает текст вновь и вновь. Это так смущает. Но... Он же обещал.

      Кому: Бан Кристофер Чан       Хен, прости, что поздно. У меня всё хорошо. Я в порядке и дома. Извини, пожалуйста, что беспокою       23:52

      Кому: Бан Кристофер Чан       Ой! И привет, хен!       23:52

      Чонин отправляет сообщения и тут же закрывает окошко с диалогом, листает домашний экран туда-сюда, быстро открывает тикток, но закрывает его обратно. Это так смущает. Сердце грохочет в грудной клетке. Он очень нервничает, а сам даже не знает из-за чего. Просто одновременно и хочется, и страшно получить ответ. Он откидывает телефон на кровать, но почти сразу берет его вновь в руки. Пробует смотреть видео в инстаграме, но понимает, что все мысли только о том, получит он ответ или нет. А вдруг уже слишком поздно и он разбудил Чана? Проходят длинные и долгие минуты бесцельного пролистывания ленты.       Бан Кристофер Чан       Чонин? Я рад, что всё хорошо.       Спасибо, что написал.       И ты меня не побеспокоил, не переживай. Для меня совсем не поздно       00:04       Чонин аж вздрагивает от полученного сообщения, а потом сам не замечает, как начинает улыбаться. Но перед этим бьет себя по лбу... Его же номера нет у Чана... Как он должен был понять, что это Ян?... Дурак. Бесповоротный дурак.

      Кому: Бан Кристофер Чан       Да, Чан-хен, это Чонин.       Извини, что не написал, кто я. У тебя же не было моего номера ><       Не подумал       00:07

      Бан Кристофер Чан       Не беспокойся об этом, Чонин)       Всё хорошо.       Как прошел твой вечер? Встретился с Джисоном?       00:10       Чонин отчего-то сдавленно пищит. Он неожиданно для себя смущается, что Чан ему пишет и даже о планах на вечер запомнил. Ян вообще ничего не помнит из рассказов Барыма о Чане, но ему хочется узнать. Несмотря на то что их знакомство не особо задалось вначале, сегодня был хороший день, и хорошим он стал во многом благодаря тому, что они оба друг перед другом извинились. Чонин вспоминает утро, и в голове вспыхивает повод для продолжения разговора.

      Кому: Бан Кристофер Чан       Замечательно, хен.       А как букет? Он понравился тому, кому ты его хотел подарить? Тот человек счастлив?       00:13

      Чонин щеку прикусывает. Секунду назад ему было просто интересно, удалось ли выполнить заказ. А сейчас... Сейчас ему до безумия интересно, кому этот букет предназначался... Он как-то опять не подумал о том, что букет Чан явно кому-то подарил. Он был на свидании? Но с кем? Он вроде как недавно только приехал в их город, знает тут только Барыма, да вот и Яна. Или нет?       Бан Кристофер Чан       Он замечательный, Чонин. Невероятно нежный.       У тебя талант!       Да, кажется, ей понравился. Спасибо!       00:15       Ей... Значит, это была девушка, и Чан с кем-то встречается. Эта мысль почему-то очень нехорошо укладывается в светлую голову Яна. Как-то неприятно ее тень омрачает впечатления от этого дня. Уже не весело и не хорошо. Чонин сам не знает почему, но ему становится очень грустно.

      Кому: Бан Кристофер Чан       Твоей девушке повезло, хен!       У нас вообще редко заказывают нежные букеты. Чаще просят попроще или розы... Не люблю розы:/       00:21

      Кому: Бан Кристофер Чан       Ой, и спасибо за похвалу!       00:21

      Бан Кристофер Чан       Ха, Чонин) Не льсти мне) Я в городе всего пару недель, какая девушка)))       Букет был для госпожи Ким, матери Сохён и Сонён. Я к ним сегодня ходил помогать с установкой дизайнерской программы. А как-то без подарков для хозяйки дома приходить неприлично. Вот я и решил, что лучше всего цветы)       00:28       Бан Кристофер Чан       И я очень рад, что решил подарить цветы. Хорошо, что мы с тобой встретились. Еще раз прости за те мои слова. И за то, что просил больше никогда на глаза не попадаться. Очень хорошо, что попался)       00:28       Чонин снова пищит. Он не знал, что способен издавать такие звуки. Но вот он здесь, пищит и смотрит в экран телефона с какой-то безумной от счастья улыбкой. Хорошо, что у Чана нет девушки. Почему хорошо — Ян и сам не знает. Просто хорошо. А еще хорошо, что он был рад увидеть Чонина. Хочется верить, что из сообщения Бана можно сделать именно такой вывод.

      Кому: Бан Кристофер Чан       И я рад.       Доброй ночи, Чан-хен:)       00:31

      Бан Кристофер Чан       Доброй ночи, Чонин-и       Ты очень милый)       00:32       Очередной писк Чонин душит в подушке. Бан правда назвал его милым?       Ну, Чан вроде как тоже...