Доброй ночи, уютное сердце

             Возможно, госпоже Ян стоит написать руководство к пользованию "Как заставить трудоголика отдохнуть". Если с Юном в силу его возраста и общей шкодливости она еще может сладить, да и того хлебом не корми, дай откосить от школы, так вот с Чонином... Совсем другое дело. Ей удается принудить его остаться дома на несколько дней, а то с момента приезда она его и не видела толком — всё время пропадает в лавке или у Джисона, так еще и внезапно на ночь уходит. Как вот на прошлой неделе... Случай странный, но хорошо хоть не живет по расписанию "дом-работа-дом". А у ребенка каникулы!       Миссис Ян недовольно качает головой, когда видит, что Чонин опять рано подскочил и уже удобряет растения в оранжерее. Этот мальчишка всегда и всё делает по-своему. Вот и сейчас нехотя снимает перчатки и плетется из сада с таким видом, как будто не на семейный завтрак идет, а на плаху. Тем более, что завтрак у них только на двоих: мистер Ян в лавке вместо сына, а Юн дрыхнет так, что раньше полудня не растолкать, старший же вообще заявил, что никуда он не поедет после закрытия сессии... Совсем взрослый, поэтому делает вид, что обойдется в большом городе и без родителей. Остается вот средний.       — Нин-и, не кривься, а жуй активнее! — госпожа Ян доливает Яну апельсиновый сок в стакан и двигает к нему ближе яичный ролл. Чонин кривится и строит такое лицо, что посторонний подумал бы, что его пытают. — Перестань. Ты всего лишь день или два не будешь ходить в лавку. Неужели тебе с матерью время провести не хочется? Я ведь тебя и не видела совсем!       — Ну ма-а-а-м... — Чонин закатывает глаза, но улыбается, потому что мама любит немного драматизировать и подначивать его. — Как ты можешь такое говорить. И спасибо за еду! Чем мы займемся сегодня?       — На самом деле я тут наткнулась на видео и подумала, что мы могли бы попробовать. А ты бы меня даже мог научить, — женщина тянется за телефоном, выискивая понравившееся видео, а Ян терпеливо ждет ответ и жует. Знает, что как только план будет озвучен, его энергичная мама ждать не будет. — Вот! Я подумала, что мы могли бы сделать икебану. Тем более нам далеко и ходить не надо: у кого еще есть всё необходимое, как не у владельцев цветочной лавки!       Миссис Ян смеется и отдает Чонину телефон с проигрываемым видео, пока сама заваривает им кофе. А у Чонина глаза сверкают — ему так нравится эта идея и он счастлив, что не придется расставаться с цветами на сегодня. К тому же, икебана украсит дом или даже магазин. Если получится, то можно будет разнообразить ассортимент и в дальнейшем их продавать... Все мысли крутятся уже вокруг будущей работы, настолько завлекая и утягивая в себя, что Чонину приходится вновь запустить видео, чтобы всё же посмотреть, что они будут делать и как.       Всё оказывается совсем наоборот: миссис Ян учит Чонина, еще и посмеиваясь над ним, когда приходится выбрать что-то одно, какую-то одну веточку или цветок. Всё же минимализм — это не для Чонина. Букеты кажутся более живыми и объемными, а на поиск вечного баланса и гармонии у Чонина просто не хватает терпения, особенно когда оказывается, что у него небо и земля поменялись местами, а человек вообще в этом гармоничном треугольнике занял добрую половину от всего пространства.       — Нин-и, расслабь руку и опусти уже это, — у Чонина из рук всё-таки забирают несостоявшийся элемент композиции, и миссис Ян сама поправляет развалившиеся во все стороны цветы и ветки, возвращая всё на свои места.       — Кажется, это не моё, мам, — Чонин пожимает плечами, но фотографию делает на память. Он пытался. Это тоже важно.       — Не беда, милый. Хорошо, что букеты ты делаешь куда лучше, — она ерошит светлые волосы сына и разворачивается к кухне. На икебану и ее переделывание ушла добрая половина дня. — Чем теперь хочешь заняться? Как насчет того, чтобы приготовить обед? Поможешь мне? Как насчет кальбитана, а к нему токпокки и суп из водорослей?       При упоминании наваристого супа из говяжьих ребрышек у Чонина аж голова закружилась, как захотелось скорее всё это съесть! А еще его мама готовит гениальный суп из водорослей.       — Ой... — это "ой" раздается из кухонного шкафа, когда миссис Ян чуть ли не залезает внутрь, проверяя наличие ингредиентов. Явно, это "ой" не несет ничего хорошего. — Нин-и, у нас нет омука и водоросли закончились... Может быть, ты сходишь в магазин, пока я готовлю ребрышки?       — М-м, окей, — Чонин запихивает телефон в карман и идет обуваться. До магазина хоть и не очень близко, но ему все равно делать нечего. У него же выходной.       Чонин не против выходных, просто иногда он в ступоре, что в них делать. Он привык быть в постоянном рабочем режиме в университете, поэтому ему нужно обязательно чем-то занять свой день, даже когда дел и нет. Из-за этого просьба мамы остаться на несколько дней дома его очень смутила, но маме перечить не стоит. Хотя и в лавку хочется. Проскакивает даже шальная мысль пройтись до дальнего магазина, чтобы как бы невзначай заглянуть и к отцу. Но тот, конечно, доложит маме, и она будет немного ворчать. Скрепя сердце приходится отложить триумфальное возвращение.       Сезон дождей потихоньку набирает силу, поэтому жаркие солнечные дни сменяются жаркими и душными дождливыми днями, в которые особенно неуютно перед самой грозой. Птицы оглушающе щебечут, а футболка и светлая челка липнут к телу. Полноценный вдох из-за слишком влажного воздуха не сделать. Кажется, что духота осядет где-то в гортани. Тучи сгущаются и появляется тяжелое ощущение, что вот-вот ливанет. Зонтик Чонин, конечно, не взял. Потому что он же быстро. Хотя с такой духотой охладиться под летним дождем — очень даже предпочтительный вариант. Но эта атмосфера перед грозой... Такая тревожная, нагнетающая, что хочется скорее вернуться в безопасное место. Ветер усиливается и буквально заталкивает Яна в небольшой круглосуточный, который яркой вывеской разрезает посеревшее небо.       Магазин не самый большой, но у него два больших плюса: огромный ассортимент всего самого необходимого и кондиционер, благодаря холодным волнам которого становится возможным вдохнуть нормально. Разобравшись с поступлением кислорода, Чонин начинает осматривать стеллажи, на которых удивительным и эклектичным образом сочетается тесто для вафель с секатором. Вероятно, это особый шарм сельских магазинчиков. В поисках омука он забредает к самым дальним полкам. Чонин полностью сосредотачивается на поисках, но его отвлекает легкий звон колокольчика от открывающейся двери, принесший с собой сильный порыв ветра с запахом дождя. Он и не заметил, как всё-таки начался ливень. Пока Ян вглядывается в прозрачную дверь в попытках понять масштабы бедствия на улице, зашедший новый покупатель стряхивает с зонта капли и складывает его. Он стоит к Чонину спиной, но в глаза тут же бросается крепкий корпус и накаченные ноги в черных шортах до колена. Майка на нем, кстати, тоже черная. Когда зонтик оказывается сложен, Яну открывается вид на черные волосы, спрятанные под черной кепкой. Со спины не видно лица, но Чонина пробирает мокрый воздух с улицы до мурашек, когда ему начинает казаться, что это Чан. Эта мысль, будто молния, проходит через всё тело и заставляет отвернуться к полкам с продуктами, а еще тут же найти и омук, и водоросли. Магазин маленький, на кассе мнется один мужик, неспособный выбрать себе сигареты и ворчащий на то, что акция на соджу только с фруктовым вкусом, а на обычное нет. По мнению неравнодушного гражданина, это все коварный план по травле населения химозой. Чонин бы хотел этого не слушать, но ему нужно незаметно доползти до этого мужика и встать за ним в очередь, пока потенциальный Чан крутится у полки с раменом. Местоположение и выбор продукта лишь добавляют уверенности, что это Бан...       Трус ли Чонин? Так-то нет, но сейчас однозначно. Он бросает взгляды на фигуру в кепке, которая стоит спиной к кассе и, кажется, никуда не собирается. Поэтому Ян мышкой крадется к разглагольствующему мужику и надеется, что успеет выскочить из магазина незамеченным. Боковым зрением Чонин видит, что наблюдаемый объект уходит в отдел йогуртов, а это дальний угол, почти конец магазина, поэтому у Яна появляется возможность в один прыжок добраться до кассы. Когда он видит начинающуюся лысину на затылке обеспокоенного здоровьем нации гражданина непозволительно близко, намного ближе, чем хотелось, то расслабленно выдыхает — в очередь он встал, ко всему остальному магазину стоит спиной и разворачиваться не собирается. Если удача будет на его стороне, то мужчина сейчас наговорится, расплатится, а Чонин вылетит из магазина. Даже в дождь. Единственное, что Ян не учитывает: удача не на его стороне. Поэтому он чувствует, как к нему подходят со спины. В магазине их всего четверо, учитывая зевающего продавца за кассой, которой лениво бросает взгляд то на всё еще мнущегося в выборе мужика, то на маленький телевизор. Поэтому если вдруг это не магазин с привидениями, то позади него останавливается тот самый "наблюдаемый объект". Кстати, довольно близко. Чонин спиной чувствует чужое присутствие и нарушение личных границ. Он весь подбирается, с такой силой напряжение, волнение и смущение проходят по всему телу, что, кажется, он волнами излучает тревогу. Но... Ничего не происходит, кроме разве что чуда, поскольку мужчина перед ним всё же перестает страдать от мук выбора и оплачивает свои покупки. Подходит очередь Яна.       — Десять тысяч, — продавец даже не смотрит на него, весь втянутый в дорамный мир.       Чонин быстро прикладывает карту и уже срывается с места, предварительно, конечно, как можно ниже наклонив голову. Он уже у двери и готов сделать глоток свободного воздуха, знаменующего успешную миссию.       — Э-э, молодой человек, — никогда в жизни Чонин не слышал, чтобы его лениво окрикивали. Это какое-то удивительное сочетание пофигизма и профессионализма. — Вы омук забыли.       Абсолютно позорным образом Ян замирает у самой двери и, понурив плечи, возвращается к кассе. На сто процентов ясно, что скрыть свое лицо в этом случае уже невозможно, и потенциальный Чан теперь должен задать тысячу вопросов, но перед этим обидеться: понять, что Чонин хотел сбежать, потому что увидел его, не сможет только идиот. А Бан явно не идиот. Но перед этим нужно пробормотать "спасибо", убрав несчастный пирог в сумку, а потом поднять всё же взгляд. Дальше играть в прятки не имеет смысла, тут и так понятно, что хотел сделать Ян и насколько у него это не получилось. Тяжелый выдох и резко вскинутая вверх голова. Дел Чонин уже натворил — теперь надо разбираться. Он цепляется за чужие глаза, смотрящие на него в удивлении и...       Ничего не происходит. Это просто не Чан. Да, похож. Да, одежда черная. Но это не он. Во-первых, волосы прямые. А, во-вторых, взгляд пустой. В нем нет абсолютно ничего, что бы вызывало трепет или тепло по всему телу. Это не взгляд Чана. Это взгляд просто удивленного человека, который заинтересован тем, почему какой-то пацаненок стоит у кассы, мнется, задерживает очередь и зачем-то то драматично опускает голову вниз, то вдруг резко вскидывает ее и смотрит ему в глаза. А ведь он даже не знает этого паренька.       Густой красный. Кажется, в это лето Чонин краснеет чаще, чем за всю свою жизнь. Он уже не помнит дня, когда не чувствовал обжигающий румянец на щеках. Под взглядом незнакомца и продавца он смущается еще больше: мало того, что он играл в шпиона и шугался незнакомого человека, так еще и стоит теперь, с круглыми глазами смотрит по сторонам и, очевидно, бесит продавца. Поэтому Ян легко кланяется, разворачивается на пятках и всеми силами сдерживает себя, чтобы не вылететь пулей из магазина, а аккуратно открыть и закрыть за собой дверь. Вот только ступив за порог, он бросается под оглушающий ливень и бежит. Две пары удивленных глаз всё еще наблюдают за ним сквозь стеклянную дверь. Хотя продавец быстро возвращает всё свое внимание дораме.       Чонин же бежит. Так быстро, как только может, позволяя теплым каплям, успевшим нагреться, пока они прорезали горяченный воздух, стекать по волосам, щекам и закатываться за шиворот. Ноги моментально становятся мокрыми, кажется, уже при первых десяти шагах, потому что огромные лужи повсюду. Поэтому он не разбирает дороги, чувствуя, как кроссовки по очереди заглатывают воды из каждой лужи на его пути. Его окутывает какое-то детское счастье, когда он бежит домой под сильнейшим дождем, обегая редких хмурых прохожих, прячущихся под зонтиками, пока у самого на лице расцветает улыбка. Дождь хлещет, ключицы проступают под тканью футболки, а волосы сосульками свисают на глаза.       Это ведь он минуты три назад опозорился на весь магазин, точнее устроил перфоманс для двух зрителей. Но его это уже не волнует, эмоции так быстро сменяют друг друга: по сердцу растекается радость от свободного бега, от удивительно теплого ливня и даже далекие раскаты грома не пугают, а еще от того, что это был не Бан. Это именно та мысль, которая заставляет напряженное бегом сердце биться еще сильнее: если бы это был Чан, то он мог бы не так понять Чонина. Ян и сам ведь себя не понял, почему он испугался и решил поиграть в ниндзя. Сейчас же приходит осознание, насколько смущающим было бы встретиться с Чаном, неловким и волнительным. Коктейль из чувств, которые Чонин еще не совсем понял и не знает, как обуздать, ведь они возникают только рядом с Баном. А еще к ним примешивается невероятная доза комфорта и уюта, чувство защищенности и какое-то едва уловимое доверие. Ну и Чонина, кажется, совсем немного тянет к Чану. Увидеть по крайней мере хочется... Или же написать хотя бы... Они переписывались после той ночи со спасением от собак, ночевкой в чужой квартире и всеми вытекающими последствиями и деталями, но есть ощущение, что Чонину этого мало. Чан рассказывал про работу, даже скидывал несколько демо... Один трек так врезался в сердце, что Чонин слушает его каждый день до глубокой ночи, пока не провалится в сладкий сон. Чан не рассказал, о чем он, но сказал, что рабочее название — "3S (Starry Summer Sky)". И Чонину действительно кажется каждый раз, когда он в темной комнате слушает мелодию перед сном, что он видит звёзды, хотя шторы задернуты плотно и до окна далеко, а небо не видно. Но на потолке его комнаты под мелодию, созданную Чаном, вспыхивают созвездия, а ароматный летний воздух ночи заставляет дрожать от красоты момента. Засыпать так каждую ночь Яну очень нравится.       В голове вновь звучит та самая мелодия, созданная Чаном, и она удивительным образом сплетается с шумом дождя, а еще именно в этот момент Чонин пробегает мимо любимого ромашкового поля. Всё вместе ощущается так красиво, так ярко, что воздуха не хватает. Голова начинает кружиться от быстрого темпа и тех чувств, захлестывающих настолько сильно, что кажется, что одного маленького тела Яна для них недостаточно. Какая-то волна безграничного счастья и любви ко всему происходящему в его жизни окутывает с ног до головы, заставляя глаза светиться. Чонин, конечно, этого не увидит, но от внимательного взгляда госпожи Ян что-то подобное ускользнуть не может. Она, безусловно, ворчит для приличия и гонит сына в горячий душ, как только он заявляется на порог мокрый насквозь, но с маленькой улыбкой, от которой вместо острых скул появляются ямочки на щеках, горящими глазами и крепко прижатым к груди омуком, а из кармана торчит упаковка водорослей.       Даже принимая горячий душ, Чонин не может перестать ощущать падающие на кожу капли дождя, видеть перед собой ромашковое поле под пеленой дождя, слышать удивительное сочетание ливня и звездной ночи и улыбаться. С этой улыбкой он переодевается в теплую домашнюю одежду, залезает на стул с ногами, пока мама приносит ему любимый молочный чай.       За окном всё еще слышно грохот грозы, которая лишь усиливается, из-за чего капли тарабанят по крыше и окнам, но в доме хорошо и тепло, по кухне растекается ароматный запах варящегося супа, а мама спорит с героями какой-то дорамы, кого-то журит, а кого-то хвалит и называет невероятным красавчиком. Чонин посмеивается, отхлебывая чай, наблюдая за мамой. Телефон размеренно вспыхивает разными уведомлениями, на которые Ян даже не смотрит. Но тут одно из них привлекает внимание, потому что даже боковым зрением Чонин улавливает, от кого оно. От того самого человека, которого в мыслях в последнее время действительно много.       Чан пишет ему простое сообщение, спрашивает, как у него дела и не попал ли он под ливень. Ян же все сообщения видит, хватает телефон, но тут же смущенно переворачивает его экраном вниз. Пальцы жжет, как хочется ответить молниеносно. Но вдруг Чан решит, что он слишком навязчивый? Зависимый от телефона? Глупый? Но ответить хочется и потому он говорит сам себе, что Бан точно так не решит. А раз он первый написал, то, наверное, просто действительно хочет знать, как у него дела, волнуется. А заставлять человека волноваться нехорошо, верно?       Чонин не просто отвечает на сообщение, а, как самый настоящий отличник, дает ответ на каждый вопрос: как дела, как прошел день, попал ли он под дождь. Даже про икебану рассказывает и осмеливается отправить несколько фотографий себя и своего творения, которые он сделал утром. Чан ожидаемо его хвалит, отчего опять румянец топит чониновы щеки, но Бан почти сразу же прощается, ссылаясь на то, что у него много работы. И это... Обидно... Разочарующе мало... Хотя похвала, пусть даже и не совсем заслуженная, но от Чана, приятна, она разливается по всему телу, вызывая очередную нескрываемую улыбку, которая ожидаемо не ускользает от миссис Ян.        — Нин-и, ты чего? — она подходит к нему и обнимает со спины, складывая руки на плечах сына и продолжая смотреть бесконечную дораму. — Чему так улыбаешься?       — Да так, просто, — Чонин закрывает диалоговое окно и убирает телефон всё же экраном вниз, тоже уставляясь в телевизор, но вот улыбка никуда не исчезает. — Ничего особенного.       "Ничего особенного" больше не пишет, а вот из мыслей не уходит до самого отбоя и даже дольше. Чонин слишком много об этом думает, но он не может по-другому. Это его основная работа, привычка. Он всегда думает, возможно, чаще всего слишком много, настолько слишком, что сам путается в своих мыслях и слишком сильно в них погружается. Как и сейчас он на бесконечном повторе воспроизводит их встречи с Крисом, то, что осталось от первой, вторую, третью, четвертую... Вспоминает фразы, вспыхивающие щеки и чувства, сравнивает их друг с другом. Пытается что-то нащупать, но что это... Не знает. Он не слепой, не идиот и не лишен аналитических способностей, поэтому видит, какую заботу проявляет Чан, как он кидает небольшие (или большие и немного медвежьи) комплименты. Чонин и свою реакцию прекрасно видит: он ни с кем так не смущается, но и ни от чьей заботы, ни от чьего внимания внутри не собирается какой-то пушистый комок, похожий на мурчащего котенка. От этого мурчания приятная вибрация по всему телу, будить и прогонять котенка точно не хочется. Ловя себя на таком нетипичном описании чувства и внутренних ощущений, Ян понимает, что это как-то не слишком похоже на дружеское чувство. Дружить Чонин умеет и знает, что оно не совсем так ощущается. А вот слово "симпатия", маячащее где-то у затылка и стесняющееся выйти на свет, показать себя во всей красе, всё-таки привлекает к себе внимание своей робостью, мямленьем. Но оно какое-то милое и очаровательное. Интересно, Чан его тоже вот таким вот видит, когда он позорится? Почему-то хочется верить, что да.       С симпатией Ян за все свои двадцать с лишним лет не сталкивался. Осознанно или нет, но он не особо обращал на других людей внимание в романтическом смысле... Или стеснялся обратить. Чонин не то чтобы верил в идею о большой и светлой любви, просто скорее он с осторожностью смотрел на это. Шанс встретить того самого человека — один на миллион, а обжечься очень просто и очень больно, наверное, а тратить силы на просто "кого-то", кто в итоге уйдет, — страшно. Но и опять-таки Чонин уверен, что он родился целым и вторые половинки ему не нужны до такого отчаяния, что лишь бы хоть кто-то. Поэтому никого и не случилось за всю его жизнь: оно как-то мимо проходило, да и не особо хотелось, потому что хватало общения, хватало друзей и не было такого, что отсутствие человека ощущается так остро, как отсутствие кислорода. Хотя по Чану он действительно скучает, и то, что в итоге в магазине оказался не он, Чонина всё же расстроило. Но как понять, где та грань между симпатией, интересом и ворвавшимся в размышления словом "влюбленность"? Может ли это быть она?       Вопросы ориентации никогда не были для Чонина вопросами. Он не искал себе никого, но это не значит, что у него нет глаз, нет чувств и нет тела, которое пережило пубертатный период. Просто Ян не акцентировал на этом свое внимание и не задумывался, куда и к кому себя отнести. Стандартно казалось, что девушки его вполне привлекают внешне, мастурбировать на обычное гетеросексуальное порно можно было вполне успешно, мысли, конечно, проскальзывали иногда разные и на потных, накаченных парней в зале он пару раз смотрел слишком уж долго. Но всё же как-то о другой стороне вопроса Ян и не задумывался. С другой стороны, Чан вот, например, не девушка, а от его прикосновений и задержавшейся в волосах ладони внизу живота всё сводит. Приятно до покалываний, и хочется, чтобы тот руку не убирал.       Случай в магазине становится какой-то странной отправной точкой, запускающей бесконечную череду размышлений: неудовлетворенность от не-встречи сталкиваются со страхом этой самой встречи, желание написать и тоже спросить, как дела, душится стеснением и какими-то нескончаемыми сомнениями. Чонин окончательно путается и в себе, и в своих ощущениях, ловит минуты покоя только в почти неосознанные моменты возвращения в то утро, когда он задергивал шторы в квартире Чана. Было очень уютно, и Бан выглядел тем, от кого уходить не хотелось. Назвать эти ощущения вслух пока что страшно, да и вешать ярлыки Чонин не спешит. Просто хотелось бы чуть больше конкретики от себя самого, а не всех вот этих вот игр разума... Нет бы чтобы пришел какой-нибудь волшебный гном, показал табличку "чувак, ты гей и ты влюбился. А теперь живи с этим", и ты действительно живешь, а не вечно сомневаешься и пытаешься хотя бы мало-мальски осознать, что у тебя в голове творится, да и на сердце тоже. С головой-то Чонин дружит, а сердце слушать не всегда умеет. Оно у него непокоренное.       Почему появиться должен именно волшебный гном, Ян тоже не знает и в этой беспомощности и полном отсутствии каких-либо ответов он воет в подушку, заботливо подсунутую ему Ханом, пока Чонин уже на следующий день растягивается на джисоновой кровати.       — Давай еще раз с момента с гномом поподробнее, — Джисон заливается смехом и чуть ли не катается по полу, где он оказался, как только Чонин зашел к нему в комнату со словами "Как ты понял, что ты гей?". Лицо при этом у Яна было серым и максимально серьезным. Настолько каменное выражение, что у Хана проскальзывает мысль, а не на симпозиум ли по физиологии он попал... Но вокруг всё еще его немного захламленная комната, а на кровати абсолютно потерянный младший, которому очевидно не до смеха.       Про гнома, конечно, было забавно, но Джисон к таким вещам подходит серьезно, раз уж Чонин о чем-то таком заговорил, очень личном. Посмеяться, конечно, святое, но Хан меру знает.       Чонин отказывается говорить и про гнома, уходит в себя, поджимая коленки к груди и залезая в дальний угол кровати. Сидит, губу покусывает, а на Хана не смотрит. Джисон всё понимает и даёт ему личное пространство и необходимое время, поэтому перебирает струны гитары и наигрывает недавно сочинённую мелодию. Тихо комментирует себе под нос аккорды и напевает отдельные слова, которые пока в песню еще не сложились.        — Просто мне интересно, как это происходит? Ты просыпаешься и понимаешь, всё, хочу парня? — спустя какое-то время голос Чонина из темного угла долетает до Хана и заставляет переключить на зарывшегося с головой в черную толстовку парня.       — Ну, почти, — Джисон посмеивается, но гитару откладывает, поворачиваясь корпусом в сторону говорящего из угла съежившегося комочка с блестящими глазами-бусинками, которые внимательно на него смотрят.       — Ну а как? — Чонин все не унимается. — Ты же говорил, что не был влюблен, тогда как?       — Говорил. Но как понял? Ты хочешь, чтобы мы прошлись по всем архивам пересмотренного мною порно? Это самый простой способ, а потом еще посмотреть на задницу первой красотки класса и главного бэдбоя и сделать выбор. Для меня выбор был очевиден. Член в себя хотелось как-то больше, чем засунуть его в кого-то. Но, Йен-а, это все очень индивидуально. Я не прошел через круги ада в процессе принятия этого, просто ближе к концу школы понял, что девушки — не для меня, что мне комфортнее с парнями, но не только как с друзьями, что рядом с собой я вижу явно не девушку. Это было мое внутреннее ощущение, что возбуждает, привлекает, что нравится мне разглядывать отнюдь не грудь третьего размера. В пубертатный период это была чисто физиология, а потом это стал и вопрос комфорта, ощущений, более широкий вопрос выбора. Но, как видишь, особо с комфортом пока не сложилось, раз никого не нашел, — Джисон руками разводит и губы поджимает в небольшой улыбке. Говорить о таком ему не стыдно, тем более перед Чонином. Но вот отчего младший так насупился... — Йен-и, что-то случилось? Со старым мудрым хеном можешь поделиться.       — Да не, — Чонин плечом ведет нервно и теребит шнурки от капюшона. — Просто понять не могу, как так. Ты не был влюблен, ни с кем не встречался, но уверен, что гей. Как это? Как ты понял, вот этого я не понимаю.       — Ох, Йен-и... Как бы тебе сказать... Ну, смотри, начнем с того, что про порно я тебе уже сказал, про задницы тоже. Если тебя и это не убедило, то вспомни про моего краша на выпускном и про тот поцелуй. Получить удар в живот было не очень прикольно, но вот поцеловать его, даже сама попытка и мысль — очень даже да. Я ж не так просто сдуру полез. Сдуру, конечно, но не совсем ведь! С тех пор я и окончательно убедился, что это вот мой курс. А про влюбленность... Знаешь, тут вопрос спорный. Я тебе сказал, что не был влюблен... Но тут скорее сам себе соврал. Влюбился я в первый раз совсем уж глупо, довольно некрасивая и провальная это история, поэтому и не делился ни с кем. Ты уж прости..       Хан волосы ерошит, из-за чего становится похожим на пушистый одуванчик. А у самого брови сведены, хмурится и погружен весь в себя. Чонин за ним внимательно наблюдает, кажется, даже дышать забывает через раз.       — Да, прости, но история совсем уж грустная и даже постыдная, а еще конец там несчастливый, — Джисон дышит тяжело и в кулаки собирает ткань домашних серых штанов. — Было это после окончания первого курса. Кажется, меня тянет совершать глупости на вечеринках, приуроченных к окончанию чего-то... Надеюсь, следующая вечеринка такая будет по случаю окончания моей девственности. Ох и напьемся мы, Йен-и! Хотя стоп! Ты больше не пьешь! Но ладно, не об этом... Так вот под конец первого курса я окончательно пропал в объекте своей симпатии: очередной немного бэдбой, высокий мускулистый качок с нашего потока Пак Инсон... Как он смотрелся в майке с широкими прорезями по бокам...       Хан прерывается, чтобы мечтательно закатить глаза. А Ян же глаза закатывает в неудовольствии, что его друг все истории начинает с момента чуть ли не сотворения Земли, очень издалека начинает. Как всегда.       — Но ладно, опять не об этом. Он казался мне ничего таким, прикольным и очень горячим. Не могу сказать, что я сталкерил, но... Разве что немного? На матчи я точно ходил! Он футболистом был, поэтому его бёдра, Йен-а... Рай... Такие бедра найти — в лотерею выиграть. Но опять я отвлекся. Вечеринка была в загородном доме, скидывались дохера, народу было тоже, но там и бассейн был, и сауна, и Инсон... Так что конечно я туда пошел! Что со мной творилось в бассейне, полном мокрых полуголых парней из футбольной команды, тебе лучше не знать и представлять не думай! Если бы они играли в водное поло и в меня бы прилетел мяч, то я бы только спасибо сказал, что избавили меня от этой пытки наблюдения. Конечно, там все пили, и я в том числе. Вечеринка была очень пьяной! Но пить, Йен-а, плохо! Запомни это, пожалуйста, как следует! И в тот момент я еще раз в этом убедился. Куча пьяных парней в сауне, у которых от алкоголя развязан язык... Я то жался в уголочке, смотрел себе мирно и слушал, хотя потом блевать тянуло немерено: алкоголь, сауна и их разговоры вместе образовали убийственную смесь. Инсон решил, что это самое подходящее место для обсуждения секса. Полная сауна голых парней, спасибо, конечно, что хоть в полотенцах, но самое то рассказать о своих победах во всех подробностях. Оказалось, что о победах гетеросексуальных на сто процентов. А начал он свою исповедь со слов "ну, мы же все тут не девственники, да?", сопроводив ее гаденьким ржанием, подкрепленным гоготом дружков. Так моя влюбленность и закончилась, потому что в качестве вступления он решил задвинуть про то, как нелепо быть девственником за двадцать. Сука, я тогда чуть не умер от стыда, потому что он говорил на полном серьезе, что быть девственником — чуть ли не клеймо, самая постыдная вещь в мире. После первого же его "рассказика" я выполз по стеночке под холодный душ, потому что находиться там больше не мог. Душно стало, но не от спертого воздуха сауны. Очень больно, когда красивая картинка, которую ты построил, так резко рушится от нескольких предложений. Но он оказался редкостным мудаком... То, с каким неуважением он отзывался о тех девушках, которые ложились к нему в постель... Если честно, я тогда свою гомосексуальность готов был расцеловать в обе щеки, а потом и в засос, что уберегла от такого. Просто мерзко. Его рассказы были мерзкими, но вот слова про девственность задели меня еще сильнее, по правде говоря. А поскольку, как я заметил ранее, мой внимательный слушатель, вечеринка была очень пьяной, то я решил соответствовать этому "очень"... Собственно до такой степени, что как оказался в комнате с каким-то парнем, который целовался почти так же неумело, как и я, ну и пьян был соответствующе, я вообще не понял. Какими фразами я его затащил или он меня в эту комнату — загадка, над решением которой я ломаю голову который год. Ну так вот это уже история про мой первый минет.       Последние слова Хан тараторит на бешеной скорости, такой, что Чонин улавливает их уже тогда, когда нервный смех Джисона обрывает рассказ. Ян глазами хлопает и рот в шоке открывает, а еще неудовлетворенно хмурится. Хан же хлещет газировку — горло решил смочить.       — Водички не хочешь? Могу сходить принести, — Джисон протягивает ему свою кружку, но Чонин отрицательно мотает головой и пытается прожечь в парне напротив дыру. — Ну как знаешь.       — Ты сделал что, хен?! — вопросов опять в голове у Чонина миллион. — Но как ты? И как оно? Или это он тебе?       — Ну, скажем так... — кажется, впервые в жизни Ян слышит, как Джисон мямлит. Тот, кто обычно моментально придумывает гениальные и остроумные ответы, сейчас стыдливо прикрывает щеки руками. — Ладно, шутки про отсос на этот вечер закончились, не успев начаться. Так что да, отсосал я ему. Помню плохо, но он кончил точно. Не скажу, что горжусь этим моментом своей биографии. И что злость и обида на слова про "постыдных девственников" меня отпустили... Отсосать левому челу, пьяному до усрачки, — не лучший способ решения проблем. Запомни это, Йен-и!       Энергичное мотание головой вызывает у Яна небольшую, но улыбку. Хотя он очень внимательно слушает Хана и очень переживает за него.       — Погоди, хен, а ты ну... — Чонин голову вбок наклоняет, щеку изнутри жует, пытаясь подобрать слова для корректного вопроса.       — Трахнулся ли я с ним? — Джисон читает Чонина как открытую книгу и совсем не любит церемониться. — Нет, конечно. Слава богам я был пьян не настолько, чтобы лезть к нему в постель, а вот он как раз настолько, чтобы отрубиться, как только кончил. Для протокола: кончил он мне в руку! И, кажется, на пол. Я разбираться не стал, потому что свалил почти сразу, как он отрубился. Хорошо, что к тому моменту большинство уже спали и я смог уйти из дома незамеченным. Пиздохать по пустым улицам в хуево-кукуево — то еще удовольствие, но лучше уж так, чем оставаться на той вечеринке. Не скажу, что после того случая мой сексуальный опыт как-то увеличился, но хотя бы вот история с поучительным концом для тебя набралась. Гордиться тут нечем, а я лучше подожду своего принца с красивым членом. Чем вот так вот. Вот такая вот история, Йен-и...       — Хен, — какой-то ком из невероятной смеси эмоций встал поперек горла, в груди щемит от обиды за Джисона, за то, что кто-то заставил его чувствовать себя плохо. Хан настолько солнечный и яркий, что Чонин считает, что обидеть его — преступление. Хотя с боевым характером этого хена он сам кого угодно поставит на место. Но сейчас он кажется таким уязвимым, что Чонин подползает к нему на край кровати и обнимает, голову укладывает на узкое плечо. — Спасибо, что поделился. Ты потрясающий, хен.       — Ага, но довести одного левого парня до оргазма — еще не делает меня потрясающим, — Хан треплет пушистые волосы Чонина и улыбается, глядя на свернувшегося у него под боком младшего. Тот глубоко задумался. Опять.  — Чонин, что-то случилось? Если честно, я немного волнуюсь. Мы с тобой обычно о таком не говорим, да я и думал, что тебе не особо это интересно. Ты в порядке?       Джисон пытается отлепиться от Чонина, чтобы заглянуть ему в глаза, но Ян лишь сильнее обнимает его и не позволяет выбраться из захвата. Кажется, немного дрожит. Боится. Хан сдается и мягко гладит мелкого по затылку, иногда пропуская пряди сквозь пальцы.       — Понимаешь, — Чонин так тяжело вздыхает, что ощущение такое, будто он сейчас про самый страшный грех расскажет. Он очень много думал о том, что собирается сказать. Эти мысли сжирали его уже долгие-долгие часы и, кажется, днями напролет сидели в его голове. — Есть один человек, и я не знаю, как к нему отношусь. Это он. Что не делает ситуацию легче. У меня никогда никого не было, и я не знаю, что я должен чувствовать, как это всё ощущается. Но все мысли они какие-то другие что ли. И ощущения тоже. Не как с тобой или с хенами дома. Я вообще не думал, что мне кто-то когда-то понравится, а что это может быть парень... Я не знаю и не понимаю вообще ничего. Вдруг это всё не так и вообще аллергия такая? Поэтому я постоянно краснею? Или у меня с сердцем что-то?! Оно стучит, как сумасшедшее. Я наверняка умру. Вот увидите. Окажусь не геем, а просто умру. А на надгробной плите напишут "он умер никем".       Чонин замолкает, думая, что последнюю фразу он оставляет распадаться в драматичной тишине, но вместо этого слышит хихиканье над ухом. Хан сдерживаться пытается, но всё же проваливается и неконтролируемо ржёт.       — Йен-а, боже... Ты такой дурачок... — Хан всё же отлепляет его от себя и в глаза смотрит. — Ну что мне с тобой делать?       Чонин смотрит в блестящие глаза Джисона, в которых вместе со смехом плещется целый океан заботы и теплой любви к нему, а потому немного размякает в чужих руках. Он готов услышать вердикт. Всё-таки аллергия?       — Йен-а, ты слишком много думаешь. У тебя вот здесь уже, — Хан тыкает в открытый высокий лоб Чонина пальцем. — Уже хаос от того, как ты мысли мусолишь и гоняешь туда-сюда. Выдохни, Чонин, или подрочи, чтоб гонять не только мысли. Если тебе кто-то нравится, то нужно опираться не на мысли, а на чувства. Что ты чувствуешь рядом с этим человеком? Хочется к нему вернуться? Прикоснуться? Спросить, как у него дела?       Ян тормозит всего лишь несколько секунд, отлепляясь от реплики про "подрочи". Этот хен все же невыносим! Но затем смущенно кивает, потому что вспоминает то утро в квартире Чана. То утро одно из самых уютных в его жизни.       — Вот и ответ, Чонин, — Хан целует его в макушку, отчего Чонин тут же обо всем забывает, ведь нужно верещать и уклоняться, пока его не сожрали в этом приливе нежности. Но он очень благодарен хену за этот разговор, поэтому в знак признательности пропускает один поцелуй в щеку. Джисон любит целоваться, а все вокруг ему это запрещают. Поэтому добившись успеха с младшим, Хан расцветает в довольной улыбке.

***

      Идя по вечерним улицам домой от Хана, Чонин не может перестать думать об их разговоре. Хан не поставил ему никаких диагнозов, не сделал ситуацию проще, потому что Чонин не перестанет загоняться. Он это точно знает, хотя и хочется. Очень. Хочется отпустить все мысли и узнать, что же останется, кроме бесконечных сомнений.       А еще в голове крутится то, как всё внутри отозвалось, когда Хан спросил, что хочется сделать с тем самым человеком. Чонину хочется прикоснуться, хочется узнать получше, хочется спросить, как дела, и очень хочется, чтобы ответ был радостным, положительным, чтобы всё у Чана было хорошо. За этими размышлениями всплывает лицо Бана, обрамленное черными кудрями. Он улыбается так ярко, хотя Ян и рисует этот портрет по памяти. Давно не видел. Слишком.       За этими размышлениями он сам не замечает, как добирается до дома и оказывается в кровати. Но в голове всё еще стучит какой-то рой всего: он одновременно думает про историю Хана, про свою симпатию, которую нашел в себе смелость признать, про Чана...       Чонин судорожно сжимает одеяло, когда вперивает взгляд в потолок. Что ему теперь делать с этим чувством? С симпатией, которую еще страшно назвать влюбленностью? А что делать с Чаном? Он ведь пишет, и отвечать ему хочется. Но нужно ли ему всё это? Нужен ли ему такой вот Ян Чонин? Неуклюжий, глупый, который даже не может понять, нравится ему человек или нет, у которого обе ноги левые. Он ведь Чану доставил столько проблем за те короткие недели, что они знакомы... Что теперь Чонину со всем этим делать?       Ян чувствует, как от этого урагана дыхание учащается и начинает кружиться голова, а грудь сдавливает тяжестью. Кажется, подступает паническая атака, а тревожность подскакивает до небес. У него такое бывает, хотя в последнее время он стал спокойнее. Но тут... Всё это лето выбило его из колеи! Хотя в голову приходит совет Хана: "выдохни или подрочи".       Может быть, прав верещащий хен? Стоит попробовать второй вариант, раз дыхательные практики не помогают. Чонин в нерешительности крутит в руках телефон и вставляет наушники в уши. Конечно, открывает режим "инкогнито", чтобы ни один ФБРовец его не вычислил, и, глубоко вдохнув, вводит в строку поиска "порно смотреть бесплатно онлайн", но затем, немного подумав и глубоко вдохнув, изменяет запрос:       "гей порно смотреть бесплатно онлайн"       Всё же нажимает на клавишу "поиск" и смиренно ждет результаты...       Чонин не то чтобы отъявленный дрочер и знает каждый порносайт наизусть, любимчиков у него тоже нет. Каждый раз ныкается, как слепой котенок. А с гей-порно так вообще темный лес. Приходится просто выбрать сайт наугад, кажется, что-то про "мачо", но Яну так-то всё равно. Интересует содержание, а не название.       Главная страница так и пестрит "кремпаями", домашним порно, рекламами "супер инновационного и действенного" увеличения сразу на 15 см "того самого" и другими видео для кинков самого разнопланового характера. Отдельное спасибо разработчикам, которые добавили для всех видео функцию предварительного проигрывания, поэтому Чонин кривится, когда мужик с волосатым пузом и таким же лобком начинает водить рукой по сморщенному члену. Так себе реклама раздела "соло".       Порыскав между кричащими видео "как обслуживать мужчин" и "счастливый конец с моим профессором", Чонин выбирает уже первое попавшееся, в котором не участвуют представители домов престарелых. Нет, любви все возрасты покорны, но смотреть точно не хочется. В конце концов Ян запускает видео и пытается проникнуться атмосферой.       Поначалу всё идет не так плохо, кажется только, что это вкладка "сайз-кинк", но Чонину уже надоело искать — хочется хоть как-то уже погрузиться в этот мир гейского порно. Тем временем накаченный, даже перекаченный парень раздевает довольно субтильного юношу, срывая с него одежду руками, на которых бицепсы такие, что аж страшно смотреть. Бодибилдер начинает остервенело вылизывать шею парня, который высоко стонет и громко кричит от одних только прикосновений и того, как его хватают за мягкий член. Чонин не может воздержаться от сравнения и не заметить, что у Чана руки тоже накаченные, но не выглядят так устрашающе. В нём как-то всё в меру. За этими размышлениями он отвлекается от экрана, а когда фокусирует взгляд вновь, паренька, вставшего на колени, уже остервенело имеют в рот, у него на затылке огромные ладони, подталкивающие его взять глубже, а из наушников в уши Яна льется заглушенное толстым членом мычание.       Чонин смотрит, но пока что вместо огня возбуждения у него стоит только ком в горле, очень неприятный, хотя он и продолжает смотреть. Вот паренька уже поднимают с колен и почти что без растяжки начинают трахать в задницу, тот стонет, кричит, но бодибилдер непреклонен и продолжает наращивать темп. Вроде как это должно возбуждать, потому что член парня стоит крепко и бьется о впалый живот, Чонин даже пытался представить себя на месте этого пассива, но... Его собственный член остается спокойным и даже не собирается подниматься. Когда из парня на экране достают огромный член и тут же загоняют его ему в горло до закатывающихся глаз, Чонин выключает видео. Провал.       С тяжким вздохом Ян смотрит в потолок. Просмотр порно, конечно, веский повод для саморефлексии... Но как-то даже это не идет. Ему просто не понравилась эта грубость, резкость. Наверное, хотелось чего-то противоположного...       Решив дать гей-порно еще один шанс, Ян открывает вкладку "категории", где взгляд сам выхватывает рубрику "нежный секс". Чонин поджимает губы, но всё-таки открывает её и выбирает, кажется, ничем не примечательное видео. Два парня, разницы особой нет между ними, вроде как симпатичные, подтянутые. Начинается всё очень размеренно, поэтому сразу же выключить не хочется. Один из парней, высокий и со смоляными волосами, начинает покрывать чужие ключицы поцелуями, плавно переходя на шею и задерживаясь на ней. Второй же, русый и более худощавый, обхватывает чужую шею увитыми венами руками и подается пахом вперед. Они оба одеты, поэтому сквозь мягкие штаны эрекцию можно различить, только приглядевшись. Чонину это нравится больше, чем когда пытаются отчаянно подрочить и суют вялый хуй прямо в камеру, поэтому Ян следит за происходящим на экране и сам не замечает, как дыхание становится более тяжелым и шумным, нарушая тишину погруженной во тьму комнаты.       Русый парень продолжает подставляться под поцелуи, позволяя стянуть с себя футболку, и тут в наушниках раздается приглушенный первый стон. Он совсем не громкий, но Чонин чувствует, как его ошпаривает горячей волной, разлившейся по всему телу, а в паху появляется тянущее напряжение. Юноша на экране как-то по-отчаянному хватается за брюнета и льнет к нему всем телом, проходясь пахом по чужой ширинке, а затем отрывает его голову от своей шеи и целует глубоко в губы, от чего стонать начинает уже второй. Они оба сдерживают голос, что Яну, кажется, нравится. Он с удивлением подмечает это, но руку всё же кладет на свои боксеры, которые сверху прикрыты еще и футболкой. Чонин пальцы сжимает, сдавливая твердеющий член, и шипит вместе с брюнетом на экране, с которого тоже снимают одежду, тут же покрывая всё тело поцелуями. С удивлением и шоком Ян понимает, что ему очень нравится смотреть, как один парень медленно целует плечи, грудь, скулы другого, как он заставляет того поскуливать и тяжело дышать, дергаться и метаться по огромной кровати. Чонину хочется представить, как ощущается чужая, наверняка, горячая кожа под губами, какая она на вкус, как пахнет, а что будет, если ее лизнуть? Или прикусить в месте над пупком?       Брюнет на экране будто читает его мысли и действительно кусает парня: сначала под пупком, а затем за внутреннюю сторону бедра, когда разводит его ноги широко и после утыкается носом в пах, всё еще скрытый бельем.       Ощущение, как смазка напряженно выделяется из уретры, постепенно пропитывая боксеры, заставляет вздрогнуть и покрыться волной мурашек, особенно от осознания того, что причина всего происходящего — два стонущих парня, которые продолжают медленно целоваться, пока так же размеренно надрачивают друг другу через белье.       Брюнет ведёт поцелуями по ногам стонущего под ним парня и аккуратно снимает с того трусы, слегка погружая мокрую головку в рот, а затем выпускает ее и под тихий скулеж прислоняется губами к шее, оставляя поцелуи. Чонин жадно прослеживает за этим движением, за тем, как выгибается спина русоволосого юноши, а легкие вдруг забивает вишневый запах, а перед глазами какое-то смутное очертание чужой кожи, ощущение тепла под губами и легкое покалывание. Ян вдруг распахивает глаза, осознавая и вспоминая, как он поцеловал Чана в челюсть. Воспоминание волной обрушивается на него и накрывает вместе с громким стоном одного из парней в видео. Рот распахивается, а в районе паха начинает жечь, из-за чего рука сама тянется под резинку белья, сжимает член и размазывает скопившуюся смазку по всей длине. Чонин шипит, выгибается, но уже не может остановиться. Брюнет на видео возвращается к медленному минету, и Чонин ничего не может с собой поделать, потому что отлично вживается в роль этого парня, только вместо русоволосого перед ним тот, другой, с увитыми венами руками, черными кудрями и горящими карими глазами. Получилось бы у Чонина сделать такой же хороший минет, как делает этот парень с экрана? Потому что русоволосый не прекращает издавать звуки удовольствия, изгибаться и поджимать пальцы на ногах. Свою же руку Чонин тоже не останавливает, всё быстрее водя ею по окончательно затвердевшему стояку.       Стонал бы так Чан под ним? Или бы Ян? Осмелился бы он вообще прикоснуться к Бану там? А захотел бы Чан этого с Чонином? Дыхание учащается, как только заботливый мозг подкидывает "Спать будешь у меня в кровати", сказанное так властно, что легкий скулеж Ян вынужден заглушить в подушку.       Пока Чонин очень правдоподобно для "не-гея" представляет, как опускается на колени, как ведет руками по чужим бедрам, владельца которых он согласен назвать даже мысленно только через раз, потому что стесняется, но руками в своей фантазии всё равно зарывается под прорези в черных шортах, слегка царапая кожу бедер. В глаза Чану даже воображаемому он посмотреть стесняется, а вот приблизиться ртом к чужому паху — это запросто, и уткнуться в него, как тот парень с видео, — тоже. Чонин же реальный слышит в этот момент, как один из порнушных парней вскрикивает и начинает учащенно стонать. Возвращаясь к экрану, Ян видит, как брюнет входит в русоволосого, медленно, постепенно погружаясь, а руками трет соски и оглаживает впалый живот. Момент растяжки Ян очевидно провитал в своих собственных фантазиях. Но сейчас как завороженный смотрит на то, как актив начинает подаваться бедрами вперед, постепенно набирая темп, рука же по собственному члену начинает скользить быстрее — пытается соответствовать видео, но еще мысли Чонина улетают куда-то туда, где он пытается представить, каково это — ощущать член в себе. Он такой же горячий, как и его собственный, который уже пульсирует и разрывается от напряжения? Внутри это так же ощущается? А проникать в кого-то? Каково оно? Так же туго, как если сжать руку покрепче вокруг себя, вызвав сцеженный выдох? Чонин глаза закрывает, представляя всё и сразу, а еще улавливая уже громкие стоны, раздающиеся в наушниках. Рука полностью покрыта смазкой и движется быстро, у головки Ян ее задерживает и растирает выделения по кругу, закатывая глаза. Всё тело горит. Хочется ощутить всё и сразу, хочется так же, как и парни на видео, закатывать глаза в наслаждении от контакта друг с другом, от прикосновений, сильных рук и поцелуев. Пассив не выдерживает и с громким стоном кончает, Ян тут же проваливается за ним следом, кусая подушку, чтобы не издать лишних звуков, только приглушенные хрипы разрезают ночную тишину.       Видео перестает проигрываться, а Чонин уже минут пять неверяще смотрит в потолок. Надо бы подумать, куда руку, перемазанную спермой, деть, застирать трусы, водичкой бы облиться холодной... А вместо этого в голове шум и пульсация толчками по всему телу...       Это что сейчас произошло? Чонин испытал самый сильный и яркий оргазм за просмотром гей-порно, представляя одновременно, как его кто-то (возможно, кто-то конкретный) имеет, и как он в кого-то входит, а еще делает минет Чану? Не много ли для одного Ян Чонина?! Но всё его тело и легкость вперемешку с усталостью говорят, что не много, а очень даже хорошо. Чонину однозначно понравилось, хотя и стыдно так, что провалиться хочется. Но сначала хочется избавиться от липкости в трусах и на руке, а затем провалиться, конечно, но уже в сон. Самокопанием Чонин займется уже завтра, если силы останутся. Потому что сейчас он даже тело своё не ощущает — всё напряжение ушло.       Кажется, Чонин пропал... А гном остался без работы, ведь приходить ему больше не надо. Видимо, Чонин гей. Теперь жить ему с этим. Ну, или бисексуал по крайней мере уж точно. А еще он... Запал на Чана, на которого и подрочить уже успел?       Этой мысли Ян не выдерживает, поэтому с тихим писком выпутывается из кроватных пут и идет в ванную, чтобы сменить белье и привести себя в порядок. О позоре он подумает утром.       Пока Чонин смывает с себя остатки своего экзистенциального кризиса, его телефон загорается двумя входящими сообщениями. Слишком поздно, чтобы писал кто-то другой, кроме человека, страдающего трудоголизмом и отчаянно боящегося заснуть из-за тяжелых мыслей в голове. Но вернувшийся в кровать Ян телефон не возьмет в руки до самого утра, потому что теплый и сладкий сон тут же навалится на него и заберет в свои объятия.

***

      Чани-хен       Чонин?       Не спишь?       Прости, мне почему-то подумалось, что ты не спишь...       Хотел спросить, как прошел твой день...       01:02       Чани-хен       Но ты, наверное, спишь...       Я дурак       Надеюсь, не разбудил тебя своими сообщениями...       Черт, вот я идиот! Прости...       Не хочешь прогуляться после работы? Я бы зашел за тобой...       Надеюсь, ты крепко спишь:)       Хорошего утра, Чонин-и       01:17

      Кому: Чани-хен       Чан-хен, привет!       Всё нормально, ты меня не разбудил.       Прости, сегодня я занят после работы.       Надеюсь, и я тебя не разбудил, хен.       08:14

      Чонин с силой сжимает телефон и чуть ли не плачет от навалившихся эмоций. Слёзы уже в самом деле скапливаются в уголках глаз. На часах восемь утра, солнце бьет во все окна, а работа валится из рук, потому что он в отчаянии смотрит на эти два сообщения с самого утра. Это было первое, что он увидел, продрав глаза, и единственное, что горело в мыслях всё это время. Букеты не собираются, а дежурная улыбка не лезет на лицо. Совсем.       Кое-как он расправляется с обязательными заказами на сегодня и просто ждет конца дня, чтобы прореветься в подушку. Нет у него никаких дел, кроме зарывания себя куда поглубже.       Чонин бы хотел сам знать, что произошло, почему грудь душат вихри эмоций... Но они просто свалились разом на плечи, а встреча с Баном, кажется, доведет его. Он не готов смотреть тому в глаза, после того как вчера, во-первых, понял, что скорее всего он гей, который испытывает к этому человеку какие-то чувства, а, во-вторых, так восхитительно подрочил на него. Яну одновременно стыдно и перед Чаном, и перед собой, что так низко пал, и за то, что ему очевидно безумно понравилось всё это. Да и за то, что Чан ему нравится. Сомнения, что эти чувства неуместны, окутывают, как холодные змеи, всё ближе и ближе подбирающиеся к горлу. Они уже готовы сомкнуть кольца и сжать потуже, чтобы окончательно затащить в омут сомнений и отчаяния. И Чонин готов поддаться, потому что на этих эмоциональных качелях ему тяжело: вчера было великолепно, а сегодня вновь вернулись страх и сотни миллионов мыслей вместе с сомнениями. Чонин опять не знает, что ему теперь делать.       Конечно, отпускать Чана не хочется, но смотреть на него по-прежнему он точно больше не сможет. Хочется пустить его прикосновения по венам, хочется, чтобы он был рядом, чтобы всё-таки понять до конца, что в груди происходит, отчего там пожар беснуется и разгорается каждый раз с новой силой. Почему рядом с одним человеком так тепло?       Так хочется в параллельную вселенную, где он совсем иначе отвечает на сообщения Чана и гуляет с ним до самой ночи. Может быть, опять остается у него, только теперь по обоюдному оговоренному желанию, а не по воле случая. Что бы было?       Размышления о параллельных вселенных немного успокаивают. Даже несмотря на то что в этой он сделал совсем иной выбор. В той, другой все эти сомнения отброшены и он счастливо жует рамен на диване у хена, пока тот показывает ему очередной новый трек. Чонин улыбается от этой картины, а потом снова с грустью смотрит на экран телефона.       Он так замечтался, что время подкралось к семи. До закрытия остается каких-то двадцать минут.       Но вновь хрупкий звук колокольчика нарушает тишину магазина и останавливает решившего закрыть лавку пораньше Чонина. Он стоит спиной к двери и уже собирается повернуться, предварительно всё же попытавшись натянуть вежливую улыбку. Под конец дня оно хотя бы немного, но стало получаться.       — Чонин-и? — ещё никогда собственное имя не заставляло Чонина дрожать, по всему телу прокатывается волна оцепенения, а жар распространяется по каждому участку кожи.       Чонин с трудом, но поворачивается, чтобы тут же потонуть. Он тонет в нежнейшем взгляде и очаровательной светлой улыбке, которыми Кристофер его одаривает. В том, как Бан смотрит на него, столько заботы и солнечного света, что у Чонина коленки дрожат и подкашиваются — приходится схватиться за край прилавка.       — Привет, хен, — блеяние, лишь отдаленно похожее на его голос, вырывается наружу. В груди горит, а Ян всё любуется на ямочки и глаза, собравшие маленькие лучики-морщинки по бокам из-за широкой улыбки. Взгляд не отвести, а глупое сердце только радо — стучит, как сумасшедшее, в приветственном ритме.       — Привет! — Чан немного нервно смеётся, но тоже смотрит в ответ и лишь шире улыбается. Чонин бы заметил легкий румянец на его щеках, если бы не пытался сдержать слез, которые пытались пролиться из-за охватившей его нежности и уюта на сердце, которые Бан принес с собой. — Ты прости, что я без приглашения и договоренности. Ты сказал, что занят после, но я подумал, что успею отдать тебе кофе до конца рабочего дня. В этот раз я взял айс-американо. Пойдет?       — Хен, — Ян губу закусывает с такой силой, что вот-вот прокусит до крови. — Не стоило, хен. Но спасибо огромное!       Чонин дрожащими руками берет протянутый ему напиток. Сам перегибается через прилавок, оказываясь очень близко к чужому лицу, а пальцами касается ладоней Чана, когда забирает стакан с побрякивающими кубиками льда. Очень близко и очень волнительно, а потому щеки опять топит красный-красный румянец. Но Чонин улыбается, глядя прямо в глаза и снова повторяет "спасибо".       — Не за что, Чонин-и, — Чан коротко пожимает плечами и оглядывается по сторонам, пытаясь зацепиться за что-то взглядом. Но вновь и вновь возвращается к сияющему Чонину. Он, кажется, освещает магазин вместо солнца. Особенно когда улыбается. — Я очень рад, что успел застать тебя. А теперь я пойду, раз у тебя дела. Хорошего вечера, Чонин-а! Спишемся?       Чонин рефлекторно кивает, а сам пытается въехать в реальность, но вместо этого сердце щемит от охватившего трепета: Чан зашел просто так, потому что хотел всего лишь отдать любимый напиток Чонина. От такой заботы слезы опять подступают и уже готовы сорваться с пушистых ресниц. Но звук закрывшейся двери выводит его из оцепенения, и он вылетает из-за прилавка.       Подрагивающими руками Ян судорожно пытается закрыть дверь лавки, а затем срывается и бежит за уже почти скрывшейся за поворотом спиной в неизменной черной майке. В одной руке Чонин сжимает стакан с кофе, а в другой ключи, бежит так быстро, как только может. Ему отчего-то становится так страшно не успеть, хотя Чан еще даже не повернул и с каждым шагом он всё ближе и ближе к нему.       — Чан! Чан-хен! — Чонин кричит со всей мочи. — Крис!       Чан вздрагивает, слыша истошные крики позади, а еще раз вздрагивает, когда сильный голос Яна впервые называет его "Крисом". Для Чана это что-то особенное. Он останавливается и резко поворачивается в сторону источника звука, из-за чего парень чуть ли не врезается в него, но Бан вовремя успевает выставить вперед руки и подхватить Чонина, помогая ему мягко затормозить и не проехаться носом по асфальту.       — Чонин-и, что случилось? — Чан взволнованно осматривает младшего, а также настороженно смотрит ему за спину: проверяет, не гонится ли кто за горе-чудом, а то за ним сталось. — Всё нормально?       — Хен, — Чонин пытается отдышаться, выровнять дыхание, которое сбилось не только от бега, но и от чужих больших ладоней на его руках. — Хен, прости меня, пожалуйста. За то, что отказался гулять сегодня. Просто я... Я не очень хорошо себя чувствую?       Ян и сам не знает, спрашивает он или утверждает. Как объяснить, что он действительно чувствует себя "не очень", но совсем не из-за простуды или аллергии, а потому что сердце с ума сходит.       — Чонин, ты заболел? Или что-то всё же произошло? Опять тот мужик приходил? — Чан смотрит пристально, вглядывается в покрасневшее лицо напротив, но всё же вновь бросает взгляд назад, хотя там никого и нет.       — Нет, нет... — такой взгляд тяжелый у Чана, что Чонин опять теряется и сгорает изнутри. — Всё хорошо, все в порядке. Просто я... Немного запутался в своих мыслях и устал от них...       — А-а-а, — Кристофер расслабленно выдыхает и отпускает чужие руки. Чонин же внутренне умирает, как хочется вернуть прикосновения. — Понимаю. У меня тоже бывают такие дни.       — Правда? — приходится оставить мысли о прикосновениях в прошлом. Чонин внимательно слушает, что говорит Чан: вдруг ему его совет поможет. — И что же ты делаешь в таких случаях?       Легкий хмык и пожимание плечами оставляют маленький шрамик на сердце Яна, потому что Чан делает это очень привлекательно. Хочется запомнить каждый его жест, хотя эту мысль Чонин гонит куда подальше, сосредоточившись на словах старшего.       — Стараюсь успокоиться, закрыть работу, если совсем дальше не идет, и сделать первое, что захочется, выполнить первое желание, пришедшее в голову.       — И как, помогает? — Чонин с интересом смотрит на него, ведет взгляд от пухлых губ до глаз, смотрящих на него одновременно терпко, но с бесконечной заботой и теплотой.       — Мне определенно, Чонин-и. И ты попробуй. Закрой глаза. Чего ты хочешь? Какая первая мысль?       Чонин всё же отрывается от разглядывания Чана и делает глубокий вдох, а затем закрывает глаза, наконец-то отпускает все беспокойные мысли, когда стоит так близко с Чаном. Медленно, размеренно дышит с закрытыми глазами: хорошо, что на улице никого нет и его никто не собьет. Хотя есть уверенность, что Бан и не позволит этому произойти — защитит от любого. От этой мысли он улыбается и действительно делает первое, что пришло в голову.       — Ох, — Чан сдавленно хрипит, когда чувствует, как горячее и худощавое тело, но с невероятно сильными руками обнимает его, смыкая пальцы в замок на талии. Чонин жмется очень крепко, впечатывается всем телом, вдыхая сладкий, распаленный солнцем запах вишни с кожи, а затем отстраняется, алея щеками. Вот что осталось, если отпустить бесконечные сомнения.       — Спасибо, хен, — Чонин смущенно опускает голову, но тут же срывается с места и убегает домой, кидая через плечо быстрое:       — Извини меня, хен! — и скрывается за поворотом.       Чан остается окаменевшей статуей посреди улицы. В груди всё горит, на талии ощущаются чужие руки, а каждая мысль ругает за то, что не обнял в ответ.