За окнами плачет столица

И вновь и вновь им будет сниться

тот самый первый теплый взгляд,

в огнях неоновой столицы

стерший последний путь назад.

AnGeL_T A.B.

Глава 1

      Несмотря на конец апреля, жары совсем не было. Ветер колотился в стекла, как бешеный, царапаясь ветвями и швыряясь листвой. Впрочем, быть может, Трафальгару Д. Ватер Ло так только казалось. В конце концов, будучи лучшим врачом психиатрической клиники, еще и не к таким сравнениям придешь. Но сейчас Ло было не до сравнений. Сейчас он сидел перед одним из своих пациентов и совершенно не знал, что делать.       — Так и не будешь со мной разговаривать? — спросил Ло с выдохом, опуская подбородок на сомкнутые в замок ладони. Парень напротив ожидаемо промолчал.       Ророноа Зоро относился к категории трудных. И вовсе не потому, что у него слишком тяжелое состояние, а потому, что с самого появления в клинике он не проронил ни слова. Связки этого парня в полном порядке, однако при его диагнозе не особо поговоришь.       Психогенный мутизм. Состояние, в котором человек не отвечает и не реагирует, хотя все слышит и понимает. Вид острой реакции на психическую травму либо определенную ситуацию, вызывающую тревогу и страх. До появления Ророноа в их клинике многие коллеги Трафальгара считали, что данной болезни подвергаются исключительно дети: в конце концов, психика взрослого человека более устойчива к шокирующим и пугающим вещам, — может, не так, как хотелось бы, но уж точно в пределах того, чтобы не потерять дар речи от банального шока. Однако двадцатишестилетний Ророноа на ребенка никак не походил.       Вздохнув еще раз, Трафальгар покосился на лист истории болезни в своих руках.       Ророноа Зоро поступил к ним, едва выписался из больницы, куда попал ввиду серьезной аварии. Два месяца пролежав в коме, еще один он реабилитировался, приходя в себя и, вероятно, осознавая, что в той аварии выжил лишь он. А осознав, похоже, не поверил, что потерял всю семью разом, и окончательно абстрагировался от мира.       Зоро перестал пить и есть. Медсестрам каждый день приходилось кормить его силой. Зоро прекратил спать. Врачи были вынуждены давать ему снотворное. Зоро больше не реагировал на голоса. А в редких случаях, когда уходил слишком глубоко в мысли, — даже на свет или холод. Его можно понять: он за секунду лишился всего, что было дорого сердцу. Но, по мнению Ло, состояние «амебы» у этого пациента слишком уж затянулось.       В психиатрии Ророноа лежал уже третий месяц. С ночи аварии прошло целых полгода, и за все это время Ророноа так и не заговорил. А для того, чтобы хоть как-то пойти на поправку, ему, в первую очередь, нужно выговориться. Но с психами говорить толку нет, а с медработниками Ло и сам бы не стал разговаривать. Ну, разве что с конкретными.       Ло еще раз посмотрел на Зоро, за десять минут их «беседы» даже не глянувшего в его сторону, и удрученно вздохнул. За весь опыт своей работы с таким случаем он столкнулся впервые. «Его нужно эмоционально встряхнуть», — Трафальгар так решил еще в первую неделю наблюдения у них Ророноа. За прошедшее время его мнение не изменилось. Вот только как вызвать хоть крохотный всплеск эмоций у того, кто сам же от них отказался? Точно так же, как все психиатры от столь проблемного больного.       Трафальгар взялся за Ророноа, потому что увидел в нем девятилетнего себя и потому что знал, каково это: лишиться семьи и быть никому не нужным. Но Трафальгару помог Коразон, а Ророноа помочь некому. Наверно, именно поэтому Ло не сдался до сих пор и стал единственным психиатром их клиники, который продержался с Зоро дольше двух суток. Но даже с ним Зоро не заговорил. А впрочем, Ло вряд ли можно было отнести к тому типу людей, с которым хотелось бы общаться добровольно. Вечно хмурый и угрюмый, он явно не располагал к беседам. И это еще не беря во внимание тот факт, что Зоро не считал себя больным, а значит, по такой логике, и с психиатром ему разговаривать незачем.       — Пойдем прогуляемся, — Ло практически заученным жестом указал на двери палаты, но пациент не шелохнулся. Коснувшись его плеча, мужчина снова указал на выход. На сей раз Ророноа неуклюже зашагал к порогу. Едва оба оказались в коридоре, Ло запер дверь и вместе с какой-то медсестричкой повел Ророноа за собой.       Они выходили на улицу примерно два-три раза в неделю, если погода не портилась, и поскольку чего-то грандиозного Трафальгар сделать для Зоро не мог, то они просто сидели на лавочке во дворе клиники и пробовали говорить. Вернее, пробовал Трафальгар, а Зоро по обыкновению молча пялился в одну точку без малейшей реакции на что-либо.       — Сегодня ветрено, — заметил Ло, подставляя лицо холодным порывам воздуха, путавшимся в листве и траве под ногами. После темных стен палат и коридоров светлое небо немного резало глаза, но Ло не думал отворачиваться. Порой ему казалось, что вот такие тихие минуты наслаждения природой помогали ему не свихнуться. Не зря ведь говорят, что психиатры сами часто становятся похожи на психов.       — Я оставлю тебя до двух, — сообщил Трафальгар уже в стенах палаты Ророноа. — После обеда зайду еще раз, а пока отдыхай.       Убедившись, что реакции не последует, Трафальгар осмотрел стоявшего к нему спиной Ророноа и покинул палату, предусмотрительно заперев за собой дверь. Зоро продолжил стоять в центре серой комнаты.       Ло не интересовался, как у других, но в их клинике в распоряжение каждому пациенту выдавалась одноместная палата, из мебели в которой была лишь кровать, крепко прибитая к полу, а у менее буйных мог найтись стул для врача. Со своим пациентом врач говорил каждый день, индивидуально, запершись один на один в палате на какое-то время. Ло никогда не задерживался с Зоро дольше десяти минут: долго слушать тишину мужчина не мог, да и другие пациенты нуждались в его внимании.       Спустившись вниз, Трафальгар еще раз обернулся на лестницу. Всего в их клинике четыре этажа, и каждый обустроен под что-то конкретное. К примеру, первый этаж выглядит как самая обычная больница, и обитает на нем только медперсонал. Здесь расположились два поста по оба конца коридора, кабинеты врачей и интернов, смотровая с процедурной, а также столовая, туалет и душ (впрочем, последние два есть на каждом этаже). Самой любимой для Ло здесь была комната отдыха, оснащенная удобным кожаным диваном — самое то для ночного дежурства.       Второй этаж отведен полностью для пациентов, но лишь для тех, которым крышу сорвало, так сказать, не до конца — иными словами, они безобидны для общества. Это единственный этаж с пациентами, где есть окна, хоть и без подоконников и заставленные решеткой, и где, кроме стула, разрешалось поставить тумбочку или столик — смотря что больному по душе.       Больных на третьем этаже окон лишили так же, как и стульев, ввиду порой возникающих «бунтов», но, к счастью, шумно тут бывает не так уж часто. Чего не скажешь о четвертом этаже, который не понаслышке считается самым опасным. Здесь содержатся те, кого приходится «изолировать»: держать не просто взаперти (а запирались все палаты и этажи), но еще и круглосуточно привязанными к кроватям. Трафальгар ненавидел приходить сюда, ведь именно на этом этаже с утра до ночи слышались жуткие стоны и крики, треск попыток оборвать ремни на койках и топот мельтешащих медсестер, спешащих обработать окровавленные запястья и щиколотки тех, кто вырывался слишком усердно. Трафальгар ненавидел приходить сюда, но «долг лучшего» вынуждал делать это снова и снова. И потому Ророноа со второго этажа казался ему чуть ли не глотком свежего воздуха.       Ророноа и правда признавался совершенно неопасным для окружающих. Безэмоциональный и молчаливый, отрешенный и вялый, он и ложку-то сам не держал. И оттого в его палате были не только кровать без ремней и окно с решетками, но и тумба в углу. Все, для чего она годилась, правда, это чтобы на ней стыла еда, к которой так и не притронутся. Конечно, позже в палату явится медсестра и скормит Зоро всю тарелку лично, но к тому моменту блюдо абсолютно охладеет и станет пресным.       — Кэп, — из мыслей Ло вырвал голос Пенгвина, вдруг возникшего перед ним. Пенгвин и Шачи проходили у Ло интернатуру, с тех пор он и стал для них «кэпом». — Интерны уже возле Вашего кабинета.       Ло кивнул и направился в нужную сторону. В психиатрическую сферу людей приходит не так много, и поэтому заполучить хотя бы одного интерна — уже большая удача. Конкретно в клинике, где работал Ло, интернов не было лет, наверное, пять, хотя они открывали набор каждый апрель: как раз, когда студенты получали свои дипломы и выпускались восвояси из стен университетов. Естественно, отсутствие притока будущих специалистов беспокоило весь коллектив, но как что-либо изменить, они не знали. Пока однажды медсестра Нами, пришедшая к ним пару лет назад по рекомендации коллеги Ло, Нико Робин, не посоветовала разместить в интернете интересное и, главное, яркое объявление о наборе интернов. И вот, уже в прошлом году к ним наконец-то примкнули сразу двое интернов — те самые Шачи и Пенгвин, — и медработники приняли их с распростертыми объятиями, усердно забрасывая поручениями по макушки в течение всех двенадцати месяцев. Теперь Шачи и Пенгвин сюда приходят не как едва закончившие медицинский мальчишки, а как полноценные сотрудники психиатрической лечебницы номер четыре.       После такого везения, свалившегося на них точно с неба, сотрудники лечебницы и не надеялись (ну, разве что чуть-чуть), что в этом году им повезет снова. Но вот, прямо сейчас Трафальгар стоял перед дверьми своего кабинета и вспоминал имена подавших им заявления ребят. На сей раз таковых оказалось трое, и интернет тут уже был ни при чем. Двое из этих будущих интернов — одноклассники Нами, а третий — их одногруппник. Кроме того, Робин их, кажется, тоже знает. Вполне естественно, что ребята подались туда, где есть хоть кто-то из знакомых, пусть в данном случае это и оказались медсестра и первоклассный психиатр.       Трафальгар вздохнул, некстати вспомнив, как множество лет назад, чуть ли не в прошлой жизни, он явился сюда таким же пацаненком, с Нико Робин и Катти Фламом, вместе с которыми учился. Насколько Ло помнил, и в универе, и в интернатуре они трое всегда держались вместе. Но теперь их осталось двое. Катти так и не закончил интернатуру, за три дня до ее завершения погибнув в автокатастрофе. С тех самых пор Нико начала занимать все свое свободное время, лишь бы не думать об этом. Помимо основной работы в клинике, она вступила в клуб археологов, начала подрабатывать на полставки библиотекарем в медуниверситете и даже давать там порой специальные лекции, на которых и познакомилась с ребятами, теперь томившимися за дверьми кабинета Ло в ожидании своей участи. Также Робин записалась на кулинарные курсы, которые ей нафиг не сдались, стала волонтером в детской больнице, а недавно и вовсе заявила, что желает получить водительские права. Узнав же об интернах, тотчас попросила закрепить за собой хотя бы одного. Ло понимал, что все это Робин делала, чтобы не думать об утрате близкого человека, как и понимал, что такими темпами она однажды себя просто доведет до истощения, но все равно шел на поводу. И он ни разу не возразил, ведь знал: Робин действительно в этом нуждалась. Робин любила Флама. И Флам, — Ло уверен, — отвечал ей взаимностью. Но эти двое всегда были слишком горды и упрямы в плане любви, чтобы позволить себе быть счастливыми. А теперь позволять это поздно.       Слегка тряхнув головой, Ло напомнил себе, что сейчас думать нужно не о прошлом. Там, за дверьми, его ждали трое ребят, что весь этот год будут перенимать их опыт, чтобы в будущем стать достойной заменой. С такими мыслями мужчина толкнул дверь.       Войдя в кабинет, Трафальгар увидел совсем юных парней, пришедших, казалось, прямо со школьной скамьи. Пенгвин и Шачи, конечно, тогда на свой возраст тоже не тянули, но хотя бы не походили на младшеклассников (а вот вели себя так, будто ими и были, причем ведут себя так до сих пор).       Без пяти минут интерны о чем-то увлеченно болтали, но с появлением Ватер Ло мгновенно замолкли. Окинув их оценивающим взором, мужчина сел за свой рабочий стол и посмотрел на пылившиеся на нем заключения болезней, только и ждавшие, когда же он освободится и соизволит не просто пялиться на них, а хотя бы полистать. Трафальгар молча убрал заключения в выдвижной ящик.       — Полагаю, вы и есть наши интерны, — заметил он. Дождавшись подтверждающего кивка, Ло продолжил: — Я Трафальгар Д. Ватер Ло. Ближайшие двенадцать месяцев я буду курировать интернатуру одного из вас. Подробнее позже, а пока что представьтесь и заполните эти бланки, — отточенным движением руки Трафальгар протянул нужные документы, даже на них не взглянув. В данный момент все его внимание было безоговорочно сконцентрировано на пока что незнакомых лицах напротив.       Носатый юноша в высокой панаме, паренек в забавной шапке с рогами и… весьма странное для такого места нечто с лыбой до ушей и в явно старой, как мир, и не совсем по сезону соломенной шляпе. Один из них станет интерном под его опекой на целый год, осталось только определиться, кто именно. Учитывая его характер, Трафальгару довольно сложно с кем-либо сработаться (коллеги страдали, но терпели): ленивых, глупых и неуверенных в себе он на дух не переносил. И если из перепалок с персоналом его вытягивали Робин, Пенгвин или Шачи, то вмешаться в его «воспитание необразованного студентишки» не рисковали даже они.       Пока интерны изучали документы, Ло изучал их самих. Расчетливо, да, но такой уж он человек.       Первый интерн от страха выдавил лишь свое имя — короткое и простое Усопп. Из такого вряд ли что-то получится, — по крайней мере, у Ло, — так что пусть с ним другие психиатры разбираются.       Второй, Тони Тони Чоппер, хоть и выглядел как ребенок, но держался вполне стойко и почти уверенно — Ло четко ощущал его волнение. Вежливый и тактичный, слегка наивный и малость смущенный, он показался Трафальгару довольно смышленым. И если в случае Усоппа возникал вопрос, не ошибся ли этот пацан заведением, то в случае Тони Тони все было предельно ясно. Определенно, Трафальгара в нем все устраивает, и выбор, вроде бы, очевиден, но взгляд сам собой замирает на оставшемся, третьем интерне, Монки Д. Луффи.       Казалось бы, Ло уже решил брать под свое крыло Чоппера, подходившего ему практически по всем параметрам, часть из которых он и сам не до конца сознавал. Однако было в Монки нечто такое, что будоражило дух и заставляло взор возвращаться к нему снова и снова. Яркий и теплый, веселый и, на первый, да и на второй взгляд, и третий тоже, несерьезный, даже глупый, но в то же время необычный и притягательный, Монки будто враз осветил все вокруг, отогнав ставший привычным мрак клиники куда-то в углы. И то, что в этом человеке привлекало, не разгадать, если просто смотреть. Это что-то недостаточно только увидеть, его надо почувствовать.       Чем бы там оно ни было, Трафальгар его прочувствовал сполна. И Трафальгар впервые не мог в чем-либо определиться. Привыкший решать все на холодную голову, четко, грамотно, с явной выгодой для себя, на сей раз он и правда оказался растерян. И он и правда подумал о том, что в прошлый раз было проще. В прошлый раз оба интерна достались ему, но опыт того года показал, что совмещать двух почти что детей и работу с душевнобольными пациентами — весьма напряжно, причем как для мозгов, так и для психики. Да и прибрать к рукам собственного раба интерна хотелось не ему одному. В тот раз Пенгвин и Шачи явились слишком уж внезапно, став настоящим событием, и порядком отвыкшие от снующих интернов медработники не знали, что с ними делать, вот и спихнули их на Ло: он же у них самый лучший, он справится. А вот теперь в «годовой миссии» решила поучаствовать и Робин, а так как интернов пришло целых трое, то подключился и Бепо, давно мечтавший узнать, каково это: управлять кем-то (правда, в силу его характера, ничего у него не выйдет).       К слову, Бепо, как и Робин с Пенгвином и Шачи, относился к тем редким людям, что могли назвать Ло другом и не получить за это что-то страшнее взгляда, сверлящего затылок и замораживающего органы. Нет, это вовсе не значило, что у Ло не было друзей. Хотя нет, именно это оно и значило.       — Мы все, — голосок Тони Тони отвлек мужчину, выбивая из мыслей. Ло глядел на протянутые ему бланки и понимал, что так и не определился с выбором. А ведь они наверняка ждут ответ…       — Значит, не только ты будешь куратором, — ему на помощь, сам того не ведая, пришел Луффи. — А кто еще? Можно нам с ними познакомиться?       — А… да, конечно, — Ло бездумно уставился на восторженные огоньки в глазах этого непонятного мальчишки. — Нико Робин и Минк Бепо. Пусть Нами вас проводит, она сегодня как раз на посту.       — Спасибо! — Монки сверкнул улыбкой и усвистал с Усоппом и Чоппером под мышкой. Секунды две еще Ло посмотрел на двери, а после — на листы в своих руках. Решив сложить бланки интернов пока в стол, он выдвинул ящик, тут же наткнувшись на заключения болезней. Уныло вздохнув, Ло спрятал бланки и достал заключения.

***

      — Нет, ну я понимаю: Чоппер, — ворчала Нами, недовольно топая по коридору, — но вы-то двое куда? Один, увидев пациентов, умрет от страха, а другой сам пациентов угробит!       — Если Усопп из-за них и правда помрет, то конечно угроблю — отомщу за него, — хихикнул Луффи. Нами укоризненно фыркнула. Монки всегда был себе на уме и больше походил на ребенка, нежели на юношу, едва закончившего универ. Но всю его наивность и в какой-то мере детскую непосредственность перекрывали небывалая целеустремленность и нелюбовь к несправедливости. Кроме того, он совершенно не умеет врать, в отличие от Усоппа, что врет как дышит, и весьма безрассуден, в отличие от благоразумного и собранного Чоппера. Всегда держащий свое слово и готовый прийти на помощь по первому зову даже в три утра, Монки стал ей отличным другом, за которым как за каменной стеной. Но как же эта стена обожала заставлять за себя волноваться своими безумными, а порой и опасными выходками… Вот как, к примеру, своим поступлением на психиатра.       «Еще и Усопп туда же», — вздохнула девушка.       — Кабинет Робин здесь, — объявила она, замерев перед какой-то дверью.       — Пасиб, Нами! — Луффи, схватив Усоппа и Чоппера, улепетнул в кабинет. Глядя на закрывшиеся за ними двери, Нами думала о том, что ближайший год им с Робин предстоит присматривать за этими троими максимально внимательно.       — И захотелось же ему быть психиатром… — пробормотала она, разворачиваясь обратно к посту. Помощь старым друзьям — это, конечно, прекрасно, но и работу никто не отменял.

***

      Поговорив с Луффи и Усоппом, с которыми, если честно, давно не виделась, и познакомившись наконец с Тони Тони, о котором ей Нами уже все уши прожужжала, Нико отправила их к Бепо, подробно объяснив дорогу, но все же выйдя в коридор для собственного успокоения (мало ли куда эти ребятишки могли забрести). Заметив у стенда Трафальгара, Нико подошла к нему.       — Уже определился с интерном? — полюбопытствовала она, прекрасно зная, что из-за их чудика Луффи даже такой уверенный человек, как Ло, заколебался. В конце концов, она знала достаточно хорошо их обоих. Лично Робин для себя решила, что возьмет под свое крыло либо Луффи, либо Усоппа: за Чоппера она хотя бы не волновалась, а за этими двумя глаз да глаз нужен.       Оторвавшись от стенда, Трафальгар посмотрел сперва на нее, а затем — на шумевших неподалеку интернов, почему-то не шедших к Бепо, а стоявших на месте и что-то активно обсуждавших. Настолько активно, что их было слышно на весь этаж. Впрочем, ни Ло, ни Робин не вслушивались в их споры о том, что сейчас важнее: таки увидеться с Бепо или найти столовую.       — Нет, — честно ответил Ло, не сводя при этом глаз с Монки. — Робин-я, ты хорошо их знаешь?       — Ровно столько, сколько мне нужно.       — И какие они?       — Ну…       Смех Монки отвлек их, отчего оба непроизвольно вскинули на него головы. Луффи шел спиной вперед, пародируя что-то, из-за чего Чоппер и Усопп, державшиеся из последних сил, все же расхохотались. Кажется, этот спор они проиграли в пользу столовой и пустого желудка Луффи. Под тихий смешок Нико Трафальгар повернулся к ней. Давненько же она не смеялась…       Будто прочтя его мысли, Нико тут же спрятала улыбку, и без того прикрытую кулачком. Еще раз взглянув на веселившихся мальчишек, она развернулась к своему кабинету, непроизвольно напоминая Ло о существовании работы. Взъерошив себе волосы, он тоже шагнул к своим покоям, напоследок все же бросив взор на интернов.       «Наверно, все-таки возьму Чоппера-я».       — А теперь держим курс на столовую, столовую! — скомандовал Луффи, закидывая руки за голову и все еще идя спиной вперед.       — Луффи, смотри лучше под ноги, — посоветовал Усопп.       — Мы не знаем, где она, — заметил Чоппер.       — Да пофигу, — рассмеялся Луффи. Затем, явно решив осложнить себе жизнь, согнул одну ногу, продолжив свою «ходьбу задом вперед» на другой. В какой-то момент он ожидаемо запнулся, причем о тележку с таблетками у стены, и полетел вниз. — Ой, — выдал Монки, когда понял, что так и не упал. Подняв глаза на парня, что схватил его за руку, он тут же широко улыбнулся. — Спасибо!       Парень, все это время глядевший на него с почти пугающим равнодушием, вдруг слабо дернул головой, после чего отпустил Монки и ретировался к медсестре, стоявшей в метре от них с выражением глубочайшей паники на лице.       — Луффи, ты как? — Усопп и Чоппер тут же подбежали к приятелю.       — Судя по одежде, это был пациент, — предположил Тони Тони, и Усопп покосился на ушедшего с опаской. Пациенты здесь могли быть самые разные.       — О-он тебе н-ничего не сд-делал? — чуть дрогнувшим голосом уточнил он.       — Не-а, — Луффи сверкнул своей привычной улыбкой, будто не его только что лапал псих. — Айда в столовку, ну! Умираю с голоду!       Усопп и Чоппер переглянулись, вздохнули, но позволили себя утянуть.       — Знаешь, Робин-я, я определился, — произнес Ло, задержавшийся в коридоре из-за лязга тележки. Отвлеченный на шум, он обернулся ровно в тот момент, когда Ророноа Зоро попытался кивнуть. За столько месяцев еще ни у кого не получалось заставить этого больного реагировать и делать что-то самому, кроме ходьбы.       — Понятно, — Робин тоже все видела и все понимала. Усмехнувшись чему-то, она перевела взгляд с Трафальгара на Монки. — Думаю, Чоппер и Бепо поладят.

***

      Вместе с громким «Я дома!» Эйс услышал, как стукнула дверь и как на пол в прихожей упал рюкзак. Приход младшего братишки всегда был шумным и ярким событием, но Эйс не жаловался. В конце концов, он и сам был таким же.       — Как прошел твой первый день в клинике? — спросил Портгас, продолжив готовку ужина, коей занимался секундой ранее.       — Неплохо, — проговорил Монки с широкой улыбкой, плюхаясь за обеденный стол. — Столько новых знакомых! И все такие хорошие! Нам показали здание, научили работать с карточками и даже выделили кабинет, где мы сможем все втроем отдохнуть… А еще я чуть не снес тележку, но какой-то парень не дал мне упасть! Чоппер сказал, это был пациент, клево, да?       Портгас, слушавший брата, помешивая суп, тотчас обернулся.       — Не доставляй проблем в первый же день, — нахмурился он, но Монки лишь ожидаемо рассмеялся. — А с куратором как? — будто между делом поинтересовался Эйс.       Смех мгновенно прервался.       — Траффи, он клевый, — лицо парнишки вновь озарила улыбка.       — Траффи? — Эйс моргнул. — Это имя вообще?       — Ой, оно у него такое длинное, что я не запомнил.       — Лучше запомни, он же твой куратор.       — У тебя суп кипит.       — Ох.       Дернувшись к кастрюле, Эйс не мог не вздохнуть. Луффи в своем репертуаре: все так же серьезен, только если ему это самому нужно (а нужно почти никогда).       Пока Портгас закончил с готовкой, они успели сменить тысячу тем, а Луффи даже уснуть, но манящий запах еды и призывный стук посуды о стол убедили его проснуться. Сладко потянувшись и размяв затекшую от лежания на столешнице шею, Монки оценивающе оглядел поставленные перед ним мясные блюда и тот самый суп. По неизвестной даже Портгасу причине этот мальчишка всегда ел в неописуемых количествах. Прокормить его являлось той еще проблемой, но на это Эйс тоже не жаловался. Потому что привык. И когда однажды этот паршивец перед ним похвастался, что подружился с настоящим копом, Эйс даже не удивился, когда узнал, что случилось это из-за еды. Уж кого, а друзей этот вечный ребенок находил с жуткой легкостью, почти нереальной.       — А знаешь, Эйс, тот парень выглядел одиноким, — едва Портгас взял в руки куриный окорок, Монки заговорил снова.       — Ты о ком? — не понял он, все же откусывая кусок.       — О парне, что поймал меня, — расплывчато пояснил Луффи. — Ну, с тележкой.       — Пациент?       — Ага.       — Он психически больной, — напомнил Портгас, — а лица таких людей часто выглядят странно. Обычный псих, забей.       — Не-а, — Луффи мотнул головой, — тут другое. Не знаю, что именно, но другое. И он не псих.       — Ага. Просто лежит в психиатрии, — с сарказмом согласился Эйс. И тут же расхохотался от вида надувшейся мордашки брата. Но долго видеть таким Монки он не мог, так что с легкой полуулыбкой добавил: — Раз этот парень понравился моему братишке, значит, он хороший человек.       Монки в ответ рассмеялся и тоже потянулся к мясу. Больше к теме одинокого пациента они не возвращались.