Всё для любимых

27 июня 1995 года. Франция, Лазурный Берег, вилла семьи Боттичелли внедалеке от Раматюеля. В мире существовало огромное количество вещей вызывающих у Весенны Рогнедовой восхищение, но её мама всегда находилась вне любой конкуренции. Она была удивительной женщиной. Конечно, у неё вряд ли вышло влюбить в себя каждого человека, с которым она успела повидаться за свою почти-что-пятидесятилетнюю жизнь, даже наоборот — Весенна знала, что её мать имела достаточно неоднозначную репутацию и прослыла крайне эксцентричной и даже вульгарной личностью в отдельных кругах того же российского волшебного общества. Однако по мнению самой девочки (и любого другого адекватного человека) мама было сильной, успешной и независимой женщиной. Такой, на которую можно было равняться. Такой, которой можно было восхищаться. Которой она сама мечтала стать в один день. К своему сожалению, она проводила с ней далеко не так много времени, как ей хотелось бы. Из-за своего обучения в женском институте Весенна с девяти лет жила с мамой только на каникулах, то есть всего четыре месяца в году, три из которых припадали на лето. Вынужденная мера, предпринятая матерью для получения дочерью достойного образования — каким бы новатором в волшебном обществе мама не была — некоторые традиции всё же оставались традициями. В прочем она сумела подобрать максимально лояльное и близкое учебное заведение к дому, и даже у такой продолжительной разлуки были свои плюсы: Рогнедовы редко ссорились потому что просто-напросто не успевали надоедать друг другу. А ещё мама делала всё возможное, чтобы наполнить такое редкое их с Весенной совместно проведённое время максимальным количеством приятных воспоминаний. Учебный год у Весенны закончился месяц назад, и после трёх недель проведённых в Варшаве Рогнедовы отправились на заслуженный отдых в Сан-Тропе. Это было одно из лучших мест, где Весенне когда-либо приходилось бывать. Идеально было всё — начиная от природы и погоды, заканчивая развлечениями и обслуживанием (сфера гостинично-ресторанного бизнеса у простецов была далеко не простацкой). Они с мамой много времени проводили на пляжах и у бассейнов, из-за чего их волосы иссушились и чуть посветлели, а тела наоборот — загорели и стали красивого бронзового оттенка. На запястьях Весенны виднелись следы от резинок для волос и браслетов, которые она носила, а по её ногам легко можно было определить, что бóльшую часть времени она проводила во вьетнамках. Мама также не отставала — уснув позавчера на пляже в солнцезащитных очках она сожгла себе половину лица и получила прекраснейшие светлые круги вокруг глаз (которые они благополучно сумели вывести мазями из ближайшей волшебной аптеки). Сегодняшний же вечер Рогнедовы провели на вилле франко-итальянской семьи Боттичелли занимающейся виноделием. Их продукция считалась одной из наиболее качественных на всём средиземноморском побережье и мама уже как два десятилетия была их постоянным клиентом. Боттичелли, узнав, что «mme Rognedova et sa fille» наслаждалась французским солнцем недалеко от их дома, по их собственному выражению: «просто не могли не пригласить их к себе на ужин». А маму дважды звать не нужно было, и быстро организовавшись, Рогнедовы арендовали машину и отправились к очаровательному месту их обитания. Дорога заняла у них чуть больше часа неспешной езды по серпантинам и практически весь путь до Раматюеля они с мамой провели распеваясь под простацкое радио. Это было весело и напоминало Весенне о детстве — моментах, когда мама включала музыку простецов и они вместе пели и танцевали в их гостиной. Мама всегда говорила, что для неё с того времени прошло несколько дней, Весенне же казалось, словно это было не менее века назад. Детство для неё казалось чем-то очень сладким, далёким и призрачным, словно давний сон. Теперь комнаты в их квартире не казались огромными, а мама перестала казаться высокой (Весенна прилично так переросла её; сейчас, когда они стояли друг напротив друга, мамина макушка находилась на уровне её подбородка). Боттичелли приняли их, как давних друзей: показали им свои виноградники и сады, накормили, напоили и всей семьёй (а это не много, не мало двенадцать человек, не считая средних внуков, которые возвращались с учёбы только через неделю) целый вечер развлекали Рогнедовых за столом. Весенне было интересно, устраивали ли Боттичелли подобные приёмы всем своим гостям, или только «избранным», вроде её матери — однако зная последнюю, девочка скорее склонялась ко второму варианту. Мама обладала редчайшим талантом дружить с исключительно правильными людьми и уметь получать от этого огромную выгоду. Ещё в детстве Весенна имела возможность наблюдать за тем, какое удовольствие приносило маме общение с людьми — как её глаза начинали сиять, а на лице расцветала яркая улыбка и она полностью растворялась в диалоге. Сейчас происходило ровно то же самое: Веселина весь вечер говорила, слушала, смеялась, говорила и слушала — даже к еде не особо касалась — только пила вино, от которого у неё на лице появлялся лёгкий румянец. Смотря на него становилось понятно, что обратно в отель этим вечером они уже не доберутся. Сама же Весенна наоборот: несмотря на то, что мама разрешала ей пить по праздникам, да и на сегодняшний день дала добро — девочка растягивала один-единственный бокал на весь вечер, и то — делала она это чисто ради приличия и уважения к ремеслу хозяев ужина. От красного вина у Весенны начинала болеть голова и появлялась бессонница. К тому же ей и его вкус не особенно нравился. Как мама и вообще кто-либо мог наслаждаться и восхищаться подобной кислятиной оставалось для неё огромной загадкой. Она думала, что, возможно, подобные пристрастия придут к ней с возрастом, но пока что она придавала предпочтение чему-то менее сухому и более сладкому, вроде простацких пакетированных соков. Боттичелли были людьми шумными и эмоциональными, моментами, Весенну, быть честной, их экспрессивность удивляла и даже чуть отпугивала. Хотя стоило сказать, что у них была интересная жестикуляция и мимика. Но больше всего ей нравилось, что она (практически полностью!) их понимала. Её труды в изучении иностранных языков наконец-то дали результат — теперь она могла свободно понимать речь носителей и изъяснять свои мысли на французском языке, хотя ещё в прошлом году ей явно не хватало для этого знаний. Сейчас девочка сидела за столом и доедала остатки десерта — сочной и сладкой кавайонской дыни, сок которой стекал по её пальцам и делал их липкими. Чуть позже ей придётся пойти в уборную, чтобы отмыть руки, но пока что она была готова потерпеть дискомфорт ради медового вкуса во рту и застольных рассказов. Весенна не могла понять, в какой момент последнее начало ей нравится — в детстве подобные истории чуть выпивших взрослых казались чем-то непонятными и скучными. Сейчас же она находила всё это крайне увлекательным и интригующим. — Mademoiselle Vesenna, voulez-vous voir mon chiot? — неожиданно услышала Весенна тоненький детский голосок и повернула к нему голову. Рядом с ней стоял невысокий светловолосый мальчик протягивающий ей крохотного щенка мопса. — Je l'ai eu pour mon anniversaire la semaine dernière. Je l'ai nommé Juno. Весенна с улыбкой, но не без удивления свою отложила трапезу, вытерла салфеткой ладони и попросила мальчика посадить животное к ней на колени, чтобы как можно меньше трогать его руками и не пачкать. Песик был очень симпатичным — с гладкой блестящей коричневой шерстью, маленьким хвостиком, приплюснутым лицом и висячими ушками. Он смотрел на неё своими очаровательными глазами и она улыбаясь провела кончиком пальца по его мордочке. Когда Весенна спросила у мальчика пол щенка оказалось, что Джуно была девочкой. — Elle est très belle, ma chérie! Prends-tu bien soin d'elle? — спросила Весенна и мальчик утвердительно кивнул, после чего он начал в малейших подробностях рассказывать ей о том, как именно он выгуливает и чем кормит свою собаку. Весенна не смогла сдержать улыбки, глядя на то, с какой радостью и искренностью мальчик рассказывал ей об этом. Он напомнил ей её саму много лет назад. Когда-то давно у неё тоже было домашнее животное: редкий трёхцветный кот по имени Котофей, которого ей подарил Дед Мороз на Новый год, когда ей было пять. В детстве игривый и активный, а чуть выросший более спокойный и ласковый — Котофей был замечательным другом и важным членом её семьи. Когда Весенна подросла и уехала на учёбу, он отправился вместе с ней и они вдвоём жили в институте несколько лет. А потом у него начались проблемы с усваиванием еды и после длительного, мучительного и бесполезного лечения его пришлось усыпить. Мысли о её милом коте-Котофее вызывали у Весенны странную смесь ностальгии и меланхолии — с момента его смерти прошло уже три года, но она всё ещё не могла забыть о нём. Наблюдать за радостным мальчишкой и Джуно было крайне трогательно, однако Весенна не могла не думать о том, какие чувства они испытают, когда им придётся расстаться. Говорить об этом вслух она, конечно же, не стала — лишь продолжила улыбаться — после чего мальчик забрал у неё собаку и переложил её на колени сидящей рядом Веселины. Он также весело поболтал и с ней, после чего убежал играть со своей младшей двоюродной сестрой. До тех пор, как все успели наобщаться и разойтись по комнатам Весенну успела разговорить мать того же мальчишки. Её звали Ноэль и она была жгучей брюнеткой с карими глазами маминых лет. Слово за слово, и она призналась, что умеет читать судьбы людей по их родинкам и она заприметила несколько «интересных» невусов на открытых участках тела Весенны, из-за чего и решила подсесть к ней. Родинок у Весенны действительно было немало, однако ничего необычного она в них не видела. В отличии от Ноэль — та на протяжении двадцати минут рассказывала, что означает то или иное расположение родинок девочки. Якобы их местоположение по большей части на левой, «мужской» стороне тела говорило о плохой родовой карме Весенны со стороны её отца, а небольшое родимое пятнышко в виде серпа на её затылке свидетельствовало лишь об одном: она рано или поздно сойдёт с ума. — J'en doute sincèrement, — сказала Весенна, отклоняясь от собеседницы. — La maladie mentale a tendance à être transmise génétiquement. Tout le monde dans ma famille était en bonne santé. Весенна знала, о чём говорила. Несколько лет назад, по её школе пошёл слушок, что мама одной их «странной» девочки находилась на учёте у целителей разума с паранойей и галлюцинациями, и что её дочь унаследовала её расстройства. Сейчас-то Весенна понимала, что сумасшедшей девочка не была, однако её поведение действительно было странноватым и в то время неплохо так впечатлило Весенну. Её успокоила мама, рассказав, что за последние четыре поколения у них в семье никто не страдал ничем серьёзнее житейской глупости и грубости. — C'est dans la famille de ta mère, — сказала Ноэль. — Mais qu'en est-il de votre père et de sa famille? — Comme je l'ai dit précédemment, — сказала Весенна установив с собеседницей зрительный контакт, — L'état d'esprit de tous les membres de ma famille était dans la fourchette normale. Y compris mon père et ses parents. — Ce n'est pas parce que vous ne savez pas quelque chose qu'il n'existe pas! Vous ne faites que vous mettre davantage en danger. Faites comme vous le savez, ce ne sont pas mes affaires; toi et ta mère êtes des femmes intelligentes, mais si j'étais vous, j'irais chez les guérisseurs de l'esprit. — Dans ce cas, nous tiendrons certainement compte de vos propos. Merci pour… la compagnie, madame Botticelli. Весенна более не желала продолжать этот разговор и всем видом дала это понять собеседнице. Ей не понравилось ни то, что говорила эта Ноэль, ни то, с какой интонацией она это преподносила, ни то, что можно было уловить в её словах между строк. Все знали, что Веселина Рогнедова ни разу не была замужем. А это означало, что её дочь, Весенна, была внебрачным ребёнком, если говорить светским языком. Или же «ублюдком» в особо консервативных волшебных семьях. Любому здравому современному человеку было ясно, что статус отношений родителей на момент рождения дитя в последнюю очередь определяло кем и чем оно в итоге становились. Однако с определёнными предрассудками и Весенне, и её матери всё-таки приходилось сталкиваться — они по прежнему были частью волшебного общества нравами застрявшего в конце восемнадцатого века. И обсуждать те крохи информации о своём отце и его семье с малознакомой и малоприятной женщиной Весенна стала бы в последнюю очередь. Это бы только ещё больше дискредитировало мамину гордость и будущую репутацию Весенны. Всё таки были вещи, о которых не стоило распространяться. Весенне не было известно слишком много о своём отце, однако и этого было достаточно, чтобы понять, что в данной ситуации молчание было золотом. Она никогда не встречалась со своим отцом, но всё же у мама показала ей несколько его колдографий. На них он был запечатлён, как очень красивый молодой парень. И ключевым словом здесь был именно «парень» — мужчиной его язык не поворачивался назвать. Длинноволосый, манерный, тонкий да звонкий — ему на вид было немногим больше, чем ей самой сейчас. А маме, вообще-то, в то же время было уже больше тридцати. И поскольку не существовало фото ни с видимо беременной мамой рядом, ни с ней самой маленькой, Весенна смела предположить что знали они друг друга совсем недолго и разошлись ещё до её рождения. И можно было бы подумать, что это произошло лишь потому, что он не был достаточно зрелым для создания семьи, однако там однозначно было что-то большее. Иначе бы мама не скрывала его имени. Конечно, Весенне было интересно кем и чем он был — она ведь, как никак, была и его ребёнком и видела, что была действительно похожа на него внешне. Те же волосы, те же скулы, те же губы, та же форма бровей. Однако возраст, в котором она четно пыталась доспросить маму остался позади — в один момент Весенна поняла, что её от неё не уйдёт и рано или поздно она узнает всю правду. И действительно — она узнала. Гораздо раньше, нежели можно было ожидать. Буквально на следующий день Рогнедовы узнали, что в Магической Британии началась война и меньше, чем через неделю они оказались в Лондоне. Как чуть позже оказалось — родном городе отца Весенны. И поселили их в дом, который по иронии судьбы принадлежал ему же. И он сам там тоже находился. А звали его Сириус Блэк, и Весенна и прежде имела честь слышать о нём. Он, вроде как, был знаменитостью. «Самый известный и жестокий Пожиратель смерти»; «убийца»; «предатель»; «монстр»; «шпион»… И наиболее впечатляющее: «Первый волшебник в истории, успешно сбежавший из Азкабана».