Всё для любимых

1 июля 1995 года. Англия, Лондон, Площадь Гриммо, 12. Кикимер, домовой эльф на Гриммо, 12, никогда и подумать не мог, что он станет печалиться при виде ясного ночного неба. Обычно, это была радость, возможность стать частью чего-то возвышенного и прекрасного, чего-то, делающего его счастливым. Обычно, эту радость у него забирали маглы — они слишком сильно загрязнили воздух и засвечивали своими дурацкими лампами всё вокруг, из-за чего Кикимер мог месяцами не видеть ни единой звёздочки. Обычно, он ужасно возмущался по этому поводу — у дома, служению которому Кикимер посвятил половину своей сознательной жизни, была особенная связь с небосклоном: семья Блэков на протяжении всего своего существования называла своих наследников в честь звезд, созвездий или галактик, ибо так уж завелось, что Орион-земной не проживет более века, а Орион-небесный будет сиять много-много миллиардов лет. Но не сегодня. Сегодняшний вечер был другим, и хотя ночное небо сияло, сердце Кикимера болезненно ныло, и если бы он имел хоть что-то (а он не владел даже собственным телом), то в тот же миг он, без раздумий, пожертвовал бы этим. Он отдал бы всё что угодно, лишь бы душу его избавили от пытки наблюдать за пылающим на небе Арктуром. Сегодня он был по-особенному прекрасен. Настолько, что, смотря на его красоту, Кикимеру хотелось плакать. Арктур слишком много знал про него. Кикимер слишком долго прожил, он слишком много видел, слишком много вещей он разделил с этой звездой… И сейчас, своим мягким сиянием, Арктур прямо-таки кричал о том, что Кикимер всех подвёл, оказавшись отвратительнейшим слугой. Кикимер знал это, и давно признал свою несостоятельность, но напоминания об этом по-прежнему делали больно. Он не смог сдержаться: и по старому морщинистому лицу домового эльфа скатилась первая слеза. Когда после эльфо-гоблинской войны Кикимер, голодный и босой, пришёл на порог этого дома просить покровительства у Блэков, они ему не отказали. Его спасли от холодной смерти, обеспечили кровом, пищей и защитой, с одним единственным условием — служить. Это единственное, что Кикимер мог им предложить. И то, что Блэки согласились, Кикимер считал своим величайшим благословением. «Смерть Кикимеру! — думал он, то отводя взгляд от Арктура, то вновь возвращаясь к нему. — Неужели это и есть его благодарность за всё то хорошее, что для него сделала эта семья? Неужели это всё, на что Кикимер способен?!» Да, когда-то в быту всё было прекрасно: он с другими эльфами посвящал всего себя выполнению мелких приказов из разряда «отнеси — принеси», но вот когда помощь Кикимера требовалась по-настоящему… В такие моменты он оказывался абсолютно бесполезным. Кикимер не смог спасти хозяина Ориона, когда тот оказался при смерти. Кикимер не смог помочь хозяину Регулусу тогда в пещере, и не смог уничтожить медальон позже. Впоследствии, так и не рассказав правду о пропаже родного сына Вальбурге, Кикимер была обречён наблюдать за тем, как она иссыхала на его глазах, а теперь… Теперь Кикимер служил Сириусу — человеку, предавшему род Блэков и разбившему сердце его собственной матери. «Если ты не за — то ты против, если ты не против — то ты за!», — резко всплыли в памяти Кикимера слова хозяина Ориона, после чего его накрыл очередной приступ самобичевания, и утратив остатки контроля, Кикимер стал ударяться о боковой откос окна. «Кикимер не просто не выстоял против предателя Сириуса… Кикимер даже не пытался! Он просто принял его возвращение, как печальный факт, но ничего с этим не сделал, а, значит, он был целиком и полностью солидарен с Сириусом, и вполне осознанно оскверняет память своих великих хозяев!». Сегодня утром, после практически двадцати лет отсутствия, блудный сын вернулся в дом своих предков, и, встретившись с Кикимером объявил ему, что от ныне, на Гриммо будет находиться штаб-квартира Ордена Феникса — полулегальной организации, являвшейся центром сопротивления Темному Лорду во время Первой Магической войны. «Если они собираются вновь — значит… Темный лорд вернулся, — делал выводы Кикимер. — Хозяин Регулус погиб, пытаясь его обезвредить… Должен ли Кикимер, в таком случае, помогать Сириусу?..» Но не успел он всё толком обдумать, как тот, по незнанию, разбудил портрет матери, после ссоры с которой, в мусор демонстративно полетела первая ваза, на пару со светильником, что, собственно говоря, буквально сразу же настроило Кикимера категорически против только что появившегося нового хозяина. Мгновеньем позже Сириус заявил, что не намерен жить в доме, «забитым всем этим барахлом», и успокоив, (а точнее заткнув портрет Вальбурги ступефаем с четвертой попытки) он начал избавляться от всего, что попадалось ему на глаза, с твёрдым намерением уничтожить в этом доме всё, что когда-либо имело ценность для кого-либо из Блэков. Количество вещей выброшенных за последние пятнадцать часов было катастрофическим. Смертельный приговор подписывался, или подпишется, всему: начиная от тех же ваз со светильниками, заканчивая картинами, которые заворачивались в ткань и отправлялись на чердак. Кикимер был уверен, что рано или поздно дело дойдёт и до семейного гобелена. Сириус даже стены начнёт сносить при надобности. Это было лишь вопросом времени. «Если бы у Кикимера была возможность, ох, если бы она была ему дана!.. Если бы кто ни будь поинтересовался мнением самого Кикимера и это имело хотя бы какой-то смысл — Кикимер сразу бы подписал смертельный приговор самому Сириусу… Стыд… Стыд ему и стыд Кикимеру!» Кикимер прекратил калечить себя только после того, как часть стены перед ним окрасилась его собственное кровью, которая в ночной темноте казалась тёмно-серой. Практически чёрной. Ему казалось, что его голова была готова взорваться — она и до этого у него гудела, ведь на протяжении всего дня портрет хозяйки Вальбурги только и делал, что кричал и крыл всевозможными ругательствами всех присутствующих членов Ордена (и в любой другой ситуации Кикимер бы позлорадствовал — искренне так, как он умел — однако, к несчастью, он точно также, как и они находился в этом самом доме). А сейчас, с пробитым лбом, боль умножилась стократно. Но он заслуживал наказания, он знал это. Он был предателем. Кикимер хотел бы убить себя, однако, он даже этого сделать не мог — он принадлежал Сириусу, и только Сириус мог лишить его жизни. А тот не станет делать подобное одолжение — Кикимер уже пробовал просить его об этом, однако всё четно. Кикимер был обречён страдать до скончания веков. В другой ситуации он никогда не стал бы жаловаться на хозяев — никогда и ни за что, это Сириус был жесток, неуважителен, груб и просто мерзок. И Блэком он, на самом деле, не был — он был ошибкой, которая задержалась в семье дольше положенного. — Больной, больной-больной урод… Кикимер его ненавидит… Кикимер ненавидит хозяина Сириуса! Ненавидит! Пускай он умрёт! — дрожащим от старости, горя и гнева голосом, шипел Кикимер. Его глаза были красными и наполненными слезам, а подбородок трясся. — Кикимер просит, молит: пускай Сириус умрёт! Не место ему здесь. Не место здесь уроду! Урод… Он принёс много горя в этот дома — почему он всё ещё жив?! Пускай Сириус умрёт! Кикимер плакал до тех пор, пока у него просто не закончились слёзы — и просидев неопределённое количество времени глядя в одну точку, он пополз вниз, в сторону своей клетушки на цокольном этаже и лёг спать. Неимоверно опустошённый и уставший. Грязный, липкий, с запёкшейся кровью на лице. Кикимеру хотелось, чтобы он заснул — и больше не проснулся. Чтобы ему не приходилось ни страдать, ни терпеть, ни работать.

***

Утром следующего дня первым, что Кикимер ощутил стала тянущая боль во всём теле. Болело всё — ноги, руки, спина, шея. В этом также была вина Сириуса — это он закидал Кикимера таким большим количеством работы. Последние пятнадцать лет он в принципе, считай не работал, поэтому эльф никак не был готов к подобным нагрузкам. Кикимер лежал с закрытыми глазами, прямо, как струна, и прислушивался к происходящему наверху событиям. Судя по всему Сириус и его шайка были настроены серьёзно — их становилось всё больше и больше — новые люди продолжали прибывать. Кикимер с ужасом подумал, что вполне возможно, у Дамблдора найдётся целый батальон волонтёров, часть из которых, несомненно, поселят на Гриммо. Никого достойного там искать не придётся, Кикимер был в этом уверен. Полукровки, грязнокровки, старики, фрики, возможно, даже бездомные и лишь в лучшем случае предатели крови — именно таким и был весь контингент «благородного» Ордена Феникса. Все, как один — голодранцы и нищие без гроша за душой, с залатанной одеждой, но целым выводком детёнышей. Дети, к слову, были особенно больной темой для Кикимера — он никогда их не любил — а спиногрызы Уизли (с которыми он, к своему сожалению, также уже успел познакомиться) пробуждали в нём желание выть и биться головой об стену. Кикимер прожил достаточно долго, чтобы запомнить их бабушку Сендреллу в детстве — она с самых пелёнок была такой же мерзкой егозой, как и её внуки. Смотреть тошно. Единственное, что радовало Кикимера — это то, что сегодня про него все, кажется, забыли. Его никто не звал и не трогал, и решив не играть с судьбой, домашний эльф решил не напоминать своему хозяину о собственном существовании. Уже четвёртый час после своего пробуждения он безвылазно сидел у себя в коморке не двигаясь, лишь тихо бубня себе под нос: — Кикимеру жаль. Хозяйка Вальбурга, Кикимеру так жаль! Ему бы хотелось, чтобы она была здесь и навела в доме порядок! Выгнала всех этих голодранцев, сына своего жалкого и неблагодарного — как бы она осчастливила Кикимера в таком случае! Сириус плохой. Сириус злой. Кикимер знает, что хозяйка любила Сириуса, но Сириус — это позор. Позор всей этой семьи. Всего этого дома. Но что же Кикимер может сделать? Он лишь домашний эльф. Кикимер может лишь мечтать о возвращении хозяйки. Хозяйка бы всё решила в один миг… Кикимер услышал, что на Гриммо вновь прибыли новые люди и застонал от досады — словами было не передать, насколько сильно он желал исчезновения проклятого Ордена; однако несколько мгновений спустя в груди Кикимера что-то сжалось. Такое происходило с ним лишь когда в доме оказывались Блэки — он всегда чувствовал их присутствие. Таковым было одно из условий подписанного ним магического контракта — с момента заключения сделки он навеки был связан со всей родословной Блэков. Однако большая часть семьи была мертва. А Сириус никуда не уходил — он всё ещё был здесь, Кикимер был в этом уверен. Поразмышляв несколько секунд он пришёл к выводу, что скорее всего это была Андромеда, одна и племянниц хозяйки Вальбурги — такая же предательница, как и Сириус, возможно, даже хуже (Сириус, хотя бы, не сношался с грязнокровками). А та ещё и замуж выскочила и родила больного ребёнка-полукровку. Девочку, Нимфадорой называла её — она также была членом Ордена. «А вдруг это не она… — промелькнуло в голове у Кикимера. — Вдруг… Вдруг… Вдруг это хозяйка Нарцисса?!» Это было маловероятно, однако по-прежнему возможно. Нарцисса была родной младшей сестрой Андромеды, однако в отличии от последней жила достойно и благородно, как и подобает волшебнице её происхождения. «Но что же ей здесь делать? Она ведь не может быть заодно с Сириусом!» »…Или может?» Кикимер не стал слишком долго думать, решив просто трансгрессировать в коридор и увидеть всё собственными глазами. Это была не Нарцисса. И не Андромеда. Затаив дыхание от переполняющего его душу восторга, Кикимер заставил себя хорошо проморгаться, чтобы понять, не мерещится ли ему. На пороге, рядом с незнакомой ему светловолосой женщиной и Молли Уизли стояла его хозяйка. Вальбурга. Не та, которую он похоронил, но которую помнил — молодая, красивая и здоровая. Она осматривала прихожую дома, словно сравнивая, что изменилось за время её отсутствия. Мгновение, и Вальбурга заметила шокированного Кикимера застывшего посреди прихожей. Она сощурилась, вглядываясь в него. Нахмурилась. «Точно она.» Кикимер не мог спутать этот взгляд с каким-то другим. Только этот взгляд заставлял его тело покрываться мурашками, а душу испытывать благоговение, словно он стоял перед самим Господом-Богом. «Она воскресла… — понял Кикимер. — Хозяйка воскресла. Воскресла, чтобы восстановить справедливость. Воскресла, потому что знала, что её здесь жду. Потому что Кикимер молился о её возвращении!» Кикимер и сам не заметил, как по его лицу начали течь горячие слёзы радости. — Хозяйка Вальбурга! — кинулся ей в ноги Кикимер. Вальбурга отскочила, но тот лишь ухватил её за ноги и прижался лбом к её лодыжкам. — Кикимер знал, знал, всегда знал, что она вернётся! И она вернулась! Вернулась! Кикимер наконец-то будет счастлив! Хозяйка! Хозяйка! Хозяйка! Все три женщины у порога, включая саму Вальбургу, в недоумении уставились на бьющегося в истерике Кикимера. В его голове даже не проскочила мысль, что после подобного его накажут — Кикимер забыл о том, что ему было запрещено касаться своих хозяев. В следующий момент Кикимера отбросило к концу коридора — кто-то бросил в него защитным заклинанием, из-за чего он сильно ударился головой о стену. В следующий момент Кикимер осознал, что теряет сознание. Он из последних сил открыл глаза, чтобы напоследок увидеть её лицо. Молодое и красивое. Однако вокруг него была лишь темнота.