Золотая жена

      Маргит встретил их холодным ветром, словно лето в этой части Англии было диковиной птицей, что никогда здесь долго не задерживалась. Солнце нещадно жгло, но его лучи не грели, а только раздражили кожу и неприятно слепили глаза.       Роуз посмотрела на мужа, что с глубокой задумчивостью кидал взгляд на небольшой дом у самой кромки воды. Она уже догадалась, что тащились столько миль только ради этого убогого на вид жилища, но вот почему — все ещё не могла понять. Да и понимать все мотивы и действия Томми… В последнее месяцы становилось невыносимо сложной задачей. Он никогда не отличалась особой честностью и открытостью сердца, но сейчас ей казалось, что он прячет все свои сокровенные мысли под таким тяжёлым замком, что сам не может до них добраться.       — Что это за место?       Томми ничего не ответил, а только пошёл через пляж, будто ее рядом не было и вовсе. Ей пришлось с раздражением последовать за ним.       — Если ты решил купить этот дом, — чем ближе они приближались, тем яснее становилось понятным скромное убранством этого места, — то я не одобряю это решение.       — Я не собираюсь здесь ничего покупать, Роуз, — отмахнулся Томми, и голос выдавал его угрюмую усталость.       — Тогда зачем мы здесь? Не заставляй меня спрашивать тебя несколько раз подряд, будто я последняя идиотка.       Он не прекращал идти и даже не соизволил взглянуть на неё, а только бросил:       — Узнаешь внутри…       — Если ты не ответишь на мой чертов вопрос, то я просто вернусь в машину.       Роуз не хотела использовать этот беспрекословный тон, который, кажется, подцепила в первом браке. Эта интонация была для неё чужой, позаимствованной у давно мертвого человека, и использовала она ее в редких случаях, ведь до чего же таким образом легко было убеждать людей. Или пугать, если говорить откровенно.       Впервые за весь день усталость и безразличие Томми сменились на раздражение, хотя ответил он куда более мягко, почти что убеждая:       — Ты просишь меня быть честным с тобой и сегодня я, как никогда, исполняю эту просьбу. Единственное, о чем я тебя прошу — это доверится мне.       Роуз хотелось ответить, что она доверяет ему и так безрассудно много — настолько, что вышла за него замуж и родила от него двоих сыновей, хотя прекрасна осознавала насколько опасной будет их семейная жизнь. Но вместо этого она лишь сказала:       — Я всегда доверяю тебе, Томми. Возможно, даже тогда, когда не стоило бы.       Он всмотрелся на неё своим излюбленным нечитаемым взглядом, который использовал, когда пытался поймать собеседника на лжи, но видимо не найдя на неё и намёков, двинулся дальше. Роуз же взвела глаза к небу, не молясь, ведь давно бросила это делать, а скорее вопрошая, что не так в этих мужчинах. И что не так она делает в общении с ними.       Дойдя до порога, который не представлял из себя ничего большего, чем массивную дверь и обветшавшую скамью возле, Томми нетерпеливо постучал. Пока ветер продолжал колошматить прическу Роуз и ее спокойствие, дверь открыла женщина, удивлено оглядевшая их. Она была слегка старше ее самой и выглядела вполне очаровательно, несмотря на некоторую расплывчатость форм и тяжелый подбородок. На ней было скромное платье, под стать жилищу, но Роуз зацепила подвеска, блестящая на ее пышной груди. У ее матери была такая же в ящике, которая одевалась по особым праздникам, да у неё самой тоже должна была заваляться похожая… Она просто и не вспоминала о ней после первого развода, но пятиконечная звезда была больше, чем украшением. Это был символ, выбитый у неё под кожей, даже если она никогда этого не признавала. Но вот почему они притащились в Маргит к какой-то верующей еврейке ей не понравилось. Вопросов не стало меньше, а естественно — ещё больше.       — Я предупреждал в прошлый раз, что ещё вернусь, — холодно объяснил Томми.       Женщина сразу встрепенулась, будто вспоминала нечто важное, и наконец-то перестала рассматривать Роуз своим липким взглядом.       — Конечно, мистер Шелби, мы просто не думали, что это случится так рано.       — Я не откладываю дела, требующее моего скорого решение.       Сдавшись под его тяжёлой интонацией, женщина ответила куда в более учтивой форме, полностью открыв для них дверь:       — Можете проходить. Вас ожидают, как и всегда, на террасе.       Проходя внутрь вслед за мужем, который больше не задерживался и двинулся вглубь дома, Роуз заметила, что интерес к ней не уменьшался, поэтому тоже позволила себе взглянуть на незнакомку с особой внимательностью. Женщина стушевалась, но все же сказала весьма учтиво:       — Прошу прощения, если мой интерес к вам был неуместен. Просто я о вас наслышана.       — Надо же? — ответила Роуз небрежно, почти лениво, только ее глаза подозрительно сузились. — Даже вдали от дома обо мне так много говорят. Интересно, правда кто…       Договорить она не сумела — слова застряли в глотке, когда до слуха донеслось, знакомое:       — Шалом, Томми!       Роуз уставилась на приоткрытую дверь, из-за которой слышался разговор ее мужа и кого-то, чей голос заставил ее сердце болезненно сжаться. Ее тело точно парализовало и ей потребовалось несколько болезненных секунд, чтобы убедить себя, что такое могло ей только привидеться. Но несмотря на уверения разума, ноги понесли ее прочь из коридора, следуя за источником звука, чтобы уверить себя окончательно — разум играет с нею злую шутку и, возможно, она сходить с ума.       Она влетала в комнату фурией, пока женщина, пустившая их сюда, только поспевала за ней, но тут же резко остановилась, что привело к тому, что в ее спину врезались с последующими извинениями.       На веранде, из которой открывался прекрасный вид на пляж и море, в высоких креслах сидело двое мужчин. И если одного из них она видела в своей постеле каждое утро последнее пять лет, то второго, до сегодняшнего дня, она думала, что может увидеть только в одном месте. Где-нибудь на лавочке в Раю, точно зная, что этот мужчина выкупил бы там себе личное место. Или у него бы там тоже оказались бы должники.       Морской ветер пытался спутать мысли Роуз, что смотрела на Алфи Соломонса, как на живого мертвеца, которым тот и являлся.       Но ничего сверхъестественного в нем не было — он просто постарел, да и лицо окрашивал большой шрам.       Точно, кажется, что Томми пустил ему пулю как раз туда.       — Шалом, Роза, — старое имя непривычно резало слух, — а мы тебя уже заждались.       Его взгляд долго ее осматривал, приценивался, и уголки рта дёрнулись вверх. Был довольным увиденным.       — Если ты также хорошо следишь за моей собакой, как и за женой, то ты оправдал все ожидания, Том. Хорошо, что я оставил их на твоё попечение.       Томми в ответ на такую формулировку едва заметно скривился. Роуз бы наверное вообще бы вспыхнула от гнева, если бы не была так ошарашена. Он был жив.       Должно быть ее вид был настолько потрясённым, что Томми встал и подошёл к ней со виноватым выражением лица. Как мальчишка, что украл конфеты с прилавка.       — Роуз, собственно… — начал он в своём любимом холодном тоне, и Роуз, услышав его, будто сразу оттаяла.       Шок спал, и на смену ему пришло раздражение.       — Какого чёрта?!       Она прозвучал заведомо громче, чем планировала, но эмоции начинали брать вверх. Нервы сдавали — очередное недосказанное враньё Томми было последней каплей.       — Как я скучал за твоим нежным голоском, — точно замурлыкал в кресле Алфи.       Роуз слегка вздрогнула от непривычки, услышав его голос снова, но внимания не обратила. Смотрела на Томми так, будто бы убила его на месте. Тот стойко стоял, но она знала, что сделает шаг — и тот начнет отходить.       — Томми, что все это значит?       Знакомый вопрос — в отношения с ним она его задавал непростительно часто.       — Алфи оказался жив, — ответил Томми удивлённым голосом, будто его безмерно удивляла бурная реакция жены на такой пустяк.       — Я, мать его вижу, что он жив! Я спрашиваю, какого хрена, ты нечего мне не сказал!       Алфи захохотал — ее же всю передернуло. Она и впрямь звучала, как он. Нахваталась ненужных привычек на жизнь вперёд.       Томми глубоко вздохнул. Явно не желал устраивать сцену перед Соломонсом, поэтому максимально сдержано процедил:       — А как я должен был тебе об этом сообщить? Легче для тебя самой было увидеть все своими глазами.       — Ты издеваешься? — прошипела она ледяным голосом, что был куда страшнее за все крики. — Как давно ты сам об этом знаешь?       — Не так давно, — ей был дан уклончивый ответ.       Алфи, которого происходящее только забавляло, выдал:       — Я официально воскрес где-то пол года тому назад. Томми бывал у меня уже несколько раз, да поможет Господь его благородной душе.       Томми тихо выругался, что слышно вовсе и не было, только губы шевелились. Чайки громко кричали в сизом небе.       — Пол года? За пол года ты не нашёл мне возможности ничего сказать?       Обвинение смешалось с нарастающей обидой. Это было дурным знаком.       Томми опустил взгляд в пол, но престижность на лице не прослеживалась. Просто пытался продумать ходы к отступлению.       — Я не хотел тебя тревожить. Ты была вся на иголках из-за… Ситуации в парламенте, ещё и Чарли слёг с менингитом на месяц. Тебе не нужно было лишнее потрясение. И судя по твоей реакции сейчас, я был имел право поступать так, как посчитал нужным.       Роуз хотелось высказать в ответ, что так называемая «ситуация в парламенте» только его рук дело, и если бы он не возомнил из себя всемогущего и не играл в шахматы с кучкой аристократических придурков, то ничего бы и не было.       Не было бы не этой противной блондинки, что смотрела на Томми, как на кусок мяса, не ее любовника Мосби, что явно был бы не против отыметь саму Роуз вслед за примером его партнёрши. Ничего бы не было, если бы не Томми и его нездоровые амбиции, но она решила промолчать. Было бы жестко пристыжать мужа в присутствии Алфи. Лишнее насмешке были этой и без того напряжённой атмосфере не к чему.       — Ты всегда решаешь, что нужно для меня без моего на то участия, — ее глаза сузились, но сам взгляд тут же метнулся ко второму участнику их увлекательного диалога. — То есть писать мне жалостливые письма о своей трагичной кончине ты мастак, а сообщить что ты, мать его воскрес, очень трудно?       Алфи лишь усмехнулся на ее выпад:       — Я оставил и собаку, и тебя на Томми. Ему было поручено и за информацию о моем возращении отвечать. Вы теперь его ответственность, ага.       — Сукин ты сын, — только и смогла процедить Роуз, ведь гнева стало так много, что он скоро мог превратиться в холодное безразличие.       — И я очень скучал за тобой, золотко.       Она даже не хотела смотреть в сторону этого бывшего-мертвого мужа. Должно быть совсем утратила юношеский пыл и пострела. Или ей правда стоит забрать сыновей и сбежать куда подальше, пока нервы не сдали окончательно.       — Роуз… — снова заговорил Томми тоном, будто где-то внутри он правда раскаивался.       — Не хочу ничего слышать, — перебила она, массируя переносицу в усталом жесте, — от вас обоих.       Их лица украсило одинаковое выражение задетой гордости — будто она сама была виновата и несла полную чушь — и этого было достаточно, чтобы она вспылила окончательно.       — Да пошли вы оба. Вместе со своей заботой.       Томми было пытался что-то ей возразить, но она выскочила на пляж раньше, чем он успел что-то предпринять. Уже слишком хорошо знал, что пытаться ей что-либо объяснить, когда она в подобном расположении духа — заведомо плохая идея.       Роуз недолго шла, да и недолго оглядывалась, как опустилась на одинокую скамью, что расположилась на краю дома, утопающую в белый песок. Море шумело в ушах, но все равно не заглушало гул ее мыслей. Она ощущала себя просто отвратительно — обманутой, а главное совершено безвольной женщиной. На протяжении всей жизни ей приходилось выгрызать свою независимость, чтобы снова услышать от своего уже-не-умершего мужа, что она не более, чем дополнение, безделушка, не лучше собаки. И Томми, кажется, не собирался с ним спорить.       Роуз не знала сколько именно она провела в таком состоянии. Знала только, что воздух становился теплее, как солнце постепенно достигало зенита. Дело ещё не перевалило за полдень, но это уже был невыносимо долгий день.       Она даже не вздрогнула, когда на скамью возле неё кто-то опустился. Только лениво повернулась и слегка разочаровалась увидев вместе извиняющегося лица Томми, всезнающую улыбку Алфи. Всматривалась долго и все ещё не верила, что он жив, пока тот не заговорил:       — Все-таки соскучилась, ага. Насмотреться не можешь.       Роуз надменно вздёрнула бровь:       — Просто подмечаю, как ты жутко пострел.       — Ишь какая, золотко. Даже житие с цыганами не выбило твой чертов аристократизм.       Она отвернулась от него и не желала ничего говорить. Странно это все было — сидеть с человеком, которого она когда-то скомкано любила и так же скомкано похоронила. Глубоко вздохнув, задала всё-таки единственный беспокоящий ее вопрос:       — Где Томми?       — Мы закончили обсуждать некоторые дела с твоим муженьком, но ты все не возвращалась со своей морской прогулки…. Он ждёт тебя у машины. Выглядит расстроено. Не бережёшь ты мужские сердца, золотко.       — Пусть ждет дальше.       — Ты жестока.       Трудно было понять, о чем им стоило говорить. Все когда-то было сказано между ними и завершено, но вдруг Алфи, что было так непривычно для него, спросил вкрадчивым голосом:       — У вас с ним все нормально? Потому что выглядит паршиво.       Ее губы исказила кривая усмешка. Все действительно было паршиво и ей даже не хотелось врать по этому поводу.       — Хочешь позлорадствовать?       — Перестань, Роза. Я, конечно, мужем был херовым, но это не делает меня дьяволом во плоти.       — Ты умер и воскрес, Алфи. Ты или новый Иисус, или сам Сатана.       Алфи хохотнул на ее усталый выпад и покачал головой:       — Если бы, золотко. Боюсь, я просто человек — и это страшнее любого дьявола.       — Ты, смотрю, набрался мудрости на том свете?       — Ты просто никогда меня не слушала, вот и пропускала мои слова мимо ушей.       Роуз не знала почему она продолжила разговор. Возможно, ей было не с кем поговорить, на самом то деле. Или присутствие Алфи все также развязывало ей язык, как и много лет назад.       — Все больше, чем паршиво. Я… Я не знаю, Алфи, но мне кажется, что он загонит нас всех в могилу. Я за себя не боюсь, но мальчики…       Ее голос оборвался, опасения застряли где-то в горле.       Алфи тяжело вздохнул:       — Мелкие ещё, да?       — Уильяму недавно исполнилось шесть лет, а Чарльзу всего лишь три.       Он долго молчал прежде, чем выдать:       — Ты не одного из сыновей не назвала в мою честь? Я разочарован.       Вопреки всему, Роуз прыснула от смеха:       — Во имя всего святого, Алфи, но ты последний человек в мире в честь которого я бы назвала своих детей.       — Ты ранишь меня в самое сердце! Зря я вписал тебя в завещание…       — Меня отродясь не было в твоём завещании, не мели языком.       Странно было так пререкаться, будто не прошли между ними разочарование, года и сама смерть. Ее уголки губ слегка дрогнули, и этот разговор, казалось, сделал ее моложе на несколько лет, что хотелось автоматически поправить тугой корсет, который ей не приходилось носить со времён развода. Все дело было в Алфи, которого не меняли ни расстояние, ни время, ни жизнь. Только сама Роуз без него изменилась слишком сильно, и трудно было сказать в лучшую или худшую сторону.       — Честно, — должно быть в ней проснулась сентиментальность, раз рядом с ним ей хотелось говорить честно, — я не знаю, что мне делать.       Лицо Алфи исказила кривая улыбка.       — Я предупреждал тебя ещё тогда. Такие мужчины, как мы с ним, не способны успокоиться ради тихого семейного счастья. Разве что, — улыбка стала больше походить на оскал, — нам нужно для этого умереть и возродиться.       Роуз отвернулась от него, чтобы посмотреть на плескание волн. Тяжело было принять его слова, но не от того, что они были жестоки… Это была правда, неприкрытая и болезненная.       — Знаешь, — голос Алфи неприятно резанул слух, — в тебе хватит спеси, чтобы время повернуть в спять и упрямства, чтоб это время забрать себе. Только стоит ли оно того?       И правда, стоит ли оно того? Она же может просто забрать детей, прихватить любимую лошадь и спокойно жить где-то там, за горизонтом. Денег у нее хватит, чтобы их вырастить хорошими людьми, далёкими от притаившихся интриг, вкуса чужой крови на губах и скрежета пролетающих пуль. Зачем спасать того, кто сам себя топить? Зачем… ей Томми?       — Стоит, — меж тем призналась она, — без него… Не справлюсь.       — Мать его, Роза. Что любишь этого цыгана настолько?              Она ничего не ответила, но и не нужно было — на ее обеспокоенном лицо было и так все написано. Любила. Привыкла за прошедшее годы. Цеплялась и не желала отпускать.       — Да, — задумчиво протянул Алфи, — с тобой все мои молитвы. И соболезнования, миссис Шелби.       Это был первый раз, когда он назвал ее так. И почему-то, странным образом, ей показалось, что это единственное правильное обращение к ней.       Задумчиво бросив на море последний взор, Роуз поднялась со скамьи. Томми должно быть ее уже заждался.       — Постарайся не умереть ещё раз, ладно?       — Ничего не могу обещать, — хмыкнул Алфи — однако мне приятно знать, что ты все ещё обо мне так печёшься.       — Умоляю тебя, Алфи. Я просто берегу свои нервы и кошелёк. Хватит с меня похорон.       Он оглядел ее ещё одним долгим взглядом и наконец отвернулся, сделав вид, что ее здесь и не было. Только его уголки губ всего ещё были слегка приподняты.       Обогнув дом, дабы не встречаться вновь с той женщиной, которая явно не была для Алфи просто прислугой, Роуз все же дошла к машине, хотя и туфли были напрочь испачканы в песке. Томми облокотился об капот и устало прикрывал глаза, будто смотреть на мир вокруг было выше его сил. Лениво глянул в ее сторону лишь тогда, когда сама Роуз встала возле него.       — Надышалась чистым морским воздухом?       — О чем бы ты не договаривался с Алфи — не забывай о том, что это плохая идея.       — Из собственного опыта отмечаешь? Я же не собираюсь на нем женится       — Из собственного здравомыслия.       Томми только хмыкнул на все ее предупреждение, но ничего более не сказал. Чувствовал, что всё-таки задел ее.       — Послушай, — в примирительном тоне начала Роуз, — тебе просто стоило об этом мне рассказать. Я не кисейная барышня, чтобы беречь мне нервы.       — Я не думаю, что, узнав о его воскрешении, тебе бы стало лучше или легче.       — Нет, не стало бы. Но лучше любая правда, чем ложь, что ты можешь мне предложить.       Томми почти виновато отвёл взгляд:       — Поехали домой, Роуз. Больше нам здесь нечего делать.       — Томми, — она перехватила мужскую руку, переплетая свои пальцы с его, — не отдаляйся от меня, ладно?       — Я этого не делаю, — обижено запротестовал он, но руку не оттолкнул.       — Я не хочу быть в браке с тенью. Мне до конца дней хватило предыдущего, где мы были с ним не больше, чем два призрака, танцующее подле друг друга. Я знаю, что мы можем быть лучше этого.       Он замолчал, обдумывая ее слова, и меж тем, она продолжила:       — Ты не можешь иметь все. Ты не можешь стать всем, ведь это невозможно. Но для меня… Ты и так являешься этим всем и тебе не нужно ничего для этого делать. Не позволяй свои амбициями поглотить нашу семью… — мысли Роуз неосознанно метнулись к тому, как темнело выражение его лица, когда Мосби говорил о превосходстве одних людей над вторыми. — Как бы нам того не хотелось, но мы не всесильны. И на некоторые вещи мы повлиять не способны. Что-то, как морской прилив, неотвратимо.       Ей хотелось до безумия, чтобы Томми ее услышал и, возможно, часть ее монолога действительно заставила его задуматься. Он не стал спорить или менять тему, а посмотрел в ее глаза и кратко поцеловал в губы.       — Что диалог с бывшим мужем привнёс новые мысли в твою светлую голову?       — А ты, смотрю, только об Алфи можешь думать. Что ж ты с ним роман тогда не завёл, а со мной?       Томми покачал головой на ее беззлобную шутку.       — У него не такие мягкие руки.       — Дело только в этом? Как обидно.       Роуз не долго держала наиграно обиженный вид, сразу помрачнев:       — Я серьезно, Томми. Будь просто нашим — моим, Чарли и Билли — и не нужно тебе ничего доказывать.       Взгляд его голубых глаз непривычно потеплел.       — Я не знаю, чтобы я делал без тебя, Роуз.       Слова были лишними — Роуз просто уткнулась в шею и навсегда поняла, что слова той цыганки были правдивыми. Она будет гореть… Только вместе с ним.