Золотая жена

      Эфемерное понятия счастья было все ещё ей недоступно, но последнее время Роуз ловила себя, что улыбается чаще и куда более искренне. Трудно было сказать, что послужило тому первопричиной. Можно было сетовать как на тёплую безоблачную погоду, так и на то, что дела на работе шли только вверх и это приносило нужную уверенность в собственных силах. Хотя скорее тому виной был появившийся в ее жизни новый мужчина, настолько галантный и очаровательный, что казался ненастоящим.       Его звали Стивен и он занимал очень хорошую должность в министерстве обороны, а благодаря хорошой родословной и гибкому уму мог расчитывать на престижные повышения в будущем. Он также был хорош собой, светловолосым и высоким, но не кичился этим, а скорее смущался от навязчивых комплиментов. Стоило ещё отметить его безукоризненное образование, чуткость и завышенное чувство справедливости.       Проще говоря — не мужчина, а кладезь добродетели — и Роуз диву давалась, как его могла привлечь такая разведённая женщина, утратившая очарование юности, как она.       Но на своё горьком опыте она могла подтвердить, что над чувствами человек не властен, поэтому принимала его ухаживания с благодарностью и без особых сомнений. Она бы не сказала, что влюбилась в него — о таком было думать рано — но казалась, что могла бы, если бы только дала ему шанс.       Вот и сегодня вечером он обещал заехать за ней после работы, чтобы сводить в ресторан. От предложения посетить оперу она с тут же резко отказалась — прошлое так и осталось на подкорке памяти, навязчивым зудом.       Но даже перебирая документы, в мыслях то и дело всплывал голос обрамлённый грубым акцентом, а вслед тысячи причин, почему его стоило забыть и двигаться дальше. Но ни одна из них не была достаточно весомой, чтобы ей следовать.       Оставалось только занести последнее документы в кабинет начальника — и Роуз могла упорхнуть из душных стен роботы на встречу ее новому знакомому с широкой улыбкой. Даже слишком широкой, если бы она смогла об этом честно судить.       — Мистер Гринграсс… — начала она размеренным рабочим тоном, открыв дверь, но тут же застыла в проходе, едва не выронив стопку бумаг на пол.       Уставилась на уведённое во все глаза, будто встретила призрака, который намеривался утащить ее в своё царство холода и смерти.       — Как вы вовремя, мисс Флетчер, — спохватился ее начальник, мужчина средних лет с блестящей лисиной и тяжёлой поступью. — Я вот собирался за вами звать, а вы тут как тут.       — Что происходит, сэр? — игнорируя человека, что довёл ее до состояния шока, она обратилась к мистеру Гринграссу.       Нервно прокашлявшись, тот лишь ответил:       — Не буду вам мешать.       И покинул свой собственный кабинет точно сам был подчиненным и не имел к происходящему никакого отношения. Дверь за ним резко захлопнулась, и Роуз все же заставила себя ответить на чужой внимательный взгляд, что был прикован к ее персоне с того момента, как она вошла.       — Что ты здесь делаешь, Томас?       — Ты выглядишь иначе, Роуз.       Томми вальяжно облокотился об край стола, будто владел не только этим офисом, но и целым миром впридачу. Он выглядел неизменно хорошо — все в том же костюме и руками спрятанными в кармане брюк. Только знакомый взгляд синих глаз выдавал его усталость и тоску за чём-то ей неведомом. Возможно, о ней самой, но верить в это было бы занятием крайне глупым. Нет мужчины, чтобы поставил ее первом в списке своих длинных приоритетов.       Она старалась делать вид, что ее не тронуло его неожиданное появление, хоть и выходило из рук вон плохо. Даже когда отнесла документы на рабочий стол все смотрела на него, а потом и вовсе стала рядом, сложив руки на груди в жесте полной обиды.       — Ты что-то хотел?       — Увидеть тебя, — с удивительной честностью ответил он, склонив голову набок.       — Припугнуть моего начальника было необходимым для этого простого действия?       — Я просто с ним поговорил, — пожал плечами Томми, оставаясь до раздражения вдумчивым и немногословным.       Роуз нервно поправила ворот своей рубашки, но сказала с едкой издёвкой:       — И как, насмотрелся на меня? Или великому мистеру Шелби нужно больше времени, чтобы отметить для себя все мои недостатки?       Он должен был разозлится и уйти навсегда, но взамен слабо улыбнулся, будто ожидал подобного, но все равно не был к этому готов.       — Мы не поняли друг друга в наш последний разговор.       — Тебе потребовалось несколько месяцев, чтобы это мне сообщить? — она разозлено прищурилась. — У тебя какие-то явные проблемы с ощущением времени, раз ты каждый раз делаешь вид, что такие паузы в общение ничего не значат.       — Роуз, — Томми глянул на неё исподлобья, — ты можешь меня выслушать и не перебивать?       — Ничего не обещаю, — хмыкнула она, — но можешь попробовать.       И он начал старую песню — о работе, которая было ему по горло, о делах семьи, что лежали неподъёмными грузом на его плечах, о том, что это все было во благо — и Роуз просто хотела уйти, но вдруг его взгляд изменился и стал ей незнакомым, болезненным и полным сожаления.       — Признаю, все вышло совсем не так, как я планировал изначально. И да, там была другая женщина.       В сердце заныло, но эти его слова впервые сочились неприкрытой правдой, болезненной истиной, и это было лучше любой сказанной до этого ложи, припорошенной горсткой красивых эпитетов.       — И что же? После всего озвученного, что именно ты хочешь от меня услышать?       Он тяжело вздохнул и подошёл к ней ближе, так что они уперлись в друг друга плечами, облокотившись об край стола и смотря упрямо вперёд, не желая глядеть в глаза собеседника. Будто если сделают это, то вся спесь рухнет, а останутся только щемящее чувства. Им обоим явно было слишком опасно оставаться без брони перед друг другом.       — Я думал о том, что мне стоит делать дальше. Как и с кем жить. И несмотря на то, что на решение ушло уйма времени, я сумел его принять.       — И какое же оно, позволь спросить?       — Ты, Роуз, — его голос был тихим, но полным скрытой надежды, — я бы хотел, чтобы это была именно ты.       Это было не меньше, чем признание в любви с его стороны, но ей стало вдруг смешно, что он решил, будто ее так легко завоевать. Как куклу — безмолвное создание в руках своего создателя — выбросишь, а ей все равно, когда ты ее себе снова вернёшь.       Она все же обернулась в пол оборота, чтобы сказать:       — Пока тебя не было, у меня сложилась совсем другая жизнь. Я… Устала ждать, Томми, не зная, чего именно ждать. Мне, конечно, льстит, что ты выбрал меня в конце своих метаний, но это не значит, что я все забуду и прощу это за один миг.       Томми уставился на неё нечитаемым взглядом, но уголки его губ разочаровано опустились. Едва ли он ожидал от неё такого ответа.       — Я люблю тебя, — ответил он сиплым голосом, будто отдавал ей на растерзание самое сокровенное, что у него было. — Никого другого, кто был в моем прошлом, а тебя, Роуз.       Черты ее лица застыли в немом отчуждении, без единой мысли, что метались ее голове. В итоге она ответила:       — Я испытываю к тебе не меньше, но ты думаешь любви нам будет достаточно, чтобы построить счастье?       Это было сказано сухо и отчужденно, совсем не признание в любви, но это была лишь суровая правда, жертвенная честность, на которую она была готова.       С Алфи у неё было все, кроме любви, с Томми же ничего, кроме этого страстного чувства, и Роуз боялась, что наоборот выйдет также плохо, как и в первый раз.       — Мы могли бы попробовать, не думаешь?       — Могли бы, — вторила она, захлёбываясь в собственных сомнениях.       Томми нашёл ее руку и взял в свою, крепко сжимая, словно силясь передать ей всю уверенность, которую испытывал в ее отношении.       — Я не буду идеальным вариантом, не стану врать. Но разве для тебя я не буду лучшим?       Переведя взгляд с их сплетенных рук на его молящее лицо, Роуз не могла с ним не согласится. Насколько быстро ей станет скучно с таким идеальным мужчиной, как Стивен, который никогда-никогда не сделал бы ей больно? Насколько долго она сможет себе врать, что ей будет достаточно простой достойной жизни после того, как Алфи позволил ей вкусить запретный плод чего-то иного, чего-то… Кружащего голову и бурлящего в крови, недоступного обычным людям, а только безумцам, избранными этой судьбой.       Она могла бы уйти на встречу новой жизни, новому мужчине, доброму и покладистому, который ждал ее сегодня вечером, но… Могла бы на самом деле, не наврав самой себе, что не желает быть с другим, с тем, кто видел ее и во всех худших ее проявлениях, чтобы по-достоинству оценить лучшее в ней?       Роуз положила голову на его плечо и улыбнулась, будто признавая своё неизбежное поражение.       — Это будет жутко непросто для нас обоих, но я думаю оно может того стоить. Должно стоить.       Он поцеловал ее в макушку и нежно провёл по коротким волосом, запутываясь пальцами в крупных кудрях на подстреленных кончиках.       — Никак иначе, Роуз, никак иначе.       Это были обещания, скреплённые чём-то больше, чем обычные поцелуи, которые они обязаны были выполнить во имя их щемящего чувство, названого любовью.

***

1926 год, Уорикшир, Англия

      — Уильям Шелби, я тебя умоляю, перестань делать маме нервы, — с лёгкой раздражительностью взмолилась Роуз, поднимая к себе на колени непоседливого ребёнка.       Оказалась, что быть тетей на час, куда проще, чем круглосуточным родителем, и никто не предупреждал насколько сложным может быть материнство.       Двухлетний мальчик недовольно поерзал, намереваясь снова сбежать с материнских объятий, но подаренный ему леденец на палочке сменил гнев на милость, и он довольно засопел.       — Вот хитрюга, только сладким тебя прошибешь, да?       В ответ ей захихикали, и Роуз невольно погладила его по голове, несмотря на то, что сама закатила глаза и взмолилась к небу с вопросом, как можно было получить такого хитрого ребёнка. Хотя, чего задавать вопросы, если с одной стороны малыш был евреем, а с другой — цыганом… В нем бурлила кровь двоих гонимых, но не сломленных народов, что просто не могло сделать его простым в воспитании.       В свое время ей Джейки казался неугомонным, но теперь ему уже перевалил первый десяток, и он вырос прилежным и добрым мальцом, а вот ее собственный сын не собирался упрощать родителям хоть один день своего взросления.       Его назвали в честь ее отца, но полным гордым именем Уильям к нему никто не обращался — семья Шелби, как сговорилась, но прицепила ему кличку Билли, а он так и знай, стал отзываться на неё охотнее, чем на имя данное при рождении.       Даже несмотря на внешность доставшуюся от матери — зелёные глаза с хитрым прищуром и кудрявые каштановые волосы — то характер был, просто на просто, сложным… Собственно, Шелби во всей своей красе.       Перехватив его по-крепче и пользуясь такой редкой минутой тишины, Роуз решила пересмотреть свою почту, которая пылилась в кабинете Томми уже несколько недель. У нее все не хватало времени глянуть на небольшую горстку писем, но сегодня намечался вполне спокойный вечер пятницы, когда можно было закончить все незаконченные дела.       — Ты ещё занят? — скорее из вежливости, чем на самом деле переживая о его занятости, уточнила она.       В этом доме ей не приходилось переживать о том стоит тревожить мужа или нет — двери были ей всегда открыты.       Томми поднял голову от стопки бумаг и подарил ей полуулыбку, с каким-то умиротворением наблюдая за ребёнком, что повис у неё на руках.       — Тебе не тяжело таскать на себе Билли? Кажется, он уже перерос возраст катаний на материнских руках.       — Твой сын с тобой не согласиться, — прыснула Роуз, подходя ближе и гордо передовая ношу в виде ребёнка в отцовские руки.       Томми подхватил Уильяма, пока тот довольно заулыбался и что-то бегло залепетал папе на ухо. Роуз на это только приглушено хмыкнула — такой уж был ее первенец, пусть и с лицом матери, но с безоговорочным характером отца, из которого выстраивались их доверительные отношения. Папин сын.       Она стала перебирать стопку писем и не находила там ничего важного или необычного, пока впрочем не зацепилась за конверт, где не было указано отправителя, а только ее имя и то, как-то странно «Роуз С.», будто кому-то было лень выписывать ее фамилию полностью.       Открыв его, она сразу зацепилась взглядом за до боли знакомый размашистый почерк, и тут же нахмурилась. Зачем ему ей отправлять письмо? Что ему было сейчас нужно от неё? Чувствовала нутром — ничего хорошего.       И с каждой прочитанной строчкой она бледнела и сжимала бумагу все сильнее и сильнее. Шалом, Роза, Я никогда не любил писать долгие письма с объяснениями, но судьба — вещь непредсказуемая. Но я не стану потакать ее ужимкам и сейчас, поэтому буду краток. Если ты это читаешь, то это значит, что я уже мёртв. Называй это событие, как считаешь нужным. Можешь пустить слезу за своего муженька, что он так неожиданно погиб или радоваться, что он наконец-то сдох, но я ушёл на своих условиях. Так как считал нужным или как того заслуживал. Главное, что не позволил болячке свести меня в могилу, а разыграл все в мою исключительную пользу и выгоду. Ты же знаешь, Роза, я делаю так всегда. Передавай своему муженьку мое подчинение за его неоцененную услугу, никто иной не сделал это так, как он, и заботься о Сибиле, которого я оставил ему в тот день. Мальцу явно тоскливо, что он лишился хозяина и пусть его приободрит, что он снова нашёл тебя. Даже если таким путём. И если вдруг решишь печалится обо мне, то не стоит. Улыбка всегда была куда лучшим украшением к твоему лицу, чем все подаренные мной драгоценности. Твой Алфи       Может, Роуз стояла, не силясь пошевелится и даже вздохнуть вечность, а может, целые две, пока озадаченный голос Томми ее не окликнул:       — Что там такое, Роуз?       Она подняла на него свой взгляд, который, превозмогая ее гордость, становился не к месту влажным. Но всю свою скорбь ей пришлось оставить для другого мгновения.       — Билли, милый, тебе пора спать, — мягко зазвучал ее голос. — Уже поздно и хныкать поэтому поводу совершенно не к месту.       Ее плотно поджатые губы выдавали с головой ее нервозности и Томми, заметив это, не стал задавать вопросов и сам отнёс ребёнка к гувернантке в детскую прежде, чем вернутся и плотно закрыть за собою дверь.       — Ты хочешь поговорить?       За годы их совместной жизни он узнал ее хорошо, даже слишком хорошо, что становилось своего рода слабостью. Ей практически никогда не удавалось ничего от него скрыть, а вот ему порой получалось делать это сполна. Они долго и муторно боролись за право существования в их отношениях честности — слово так мало знакомого Томми. И вот сейчас, в эти короткие мгновения их семейной безмятежности, Роуз казалось, что вот — цель достигнута, но…       Вот письмо, где может и есть ложь ее первого мужа, но уже никогда не узнать…. Только вот второй многое, до ужаса многое, ей не договаривал.       — Слушай, — начала она будничным тоном, присаживаясь на диван и закинув ногу на ногу в расслабленном жесте, — а где моя собака?       Томми, казалось, не подавал ввиду, но ей тоже удалось выучить его повадки. Он напрягся и определено не был рад обманчивой простоте ее вопроса. Между бровями залегла морщина — уже заведомо готовился к неприятному разговору.       — Какая собака? Ты о чем?       — Как, какая? Подаренная мне на день рождение, — ее губы тронула мечтательная улыбка, только глаза оставались в холодном прищуре, — и которую мне пришлось оставить с тяжелым сердцем. Мой большой и милый мастиф…       — Роуз, давай без загадок, ладно?       Сколько невинности и усталости в его тоне, но ей стало понятно по бегающему взгляду — он был слишком умён, чтобы не понять ее намеки, просто следуя какому-то изощрённому инстинкту самосознания, продолжал юлить.       — Никаких загадок, — она пожала плечами и отдала ему письмо, добавляя разочарованно: — Я предполагаю, что письму много недель, но за это время ты не удосужился мне ничего рассказать. Читай — у меня от тебе секретов нет, в отличии от тебя, Томми.       Он бегло пробежался глазами по тексту и казалось боролся с тем, чтобы не разорвать бумагу в клочья. Только разозлено бросил ее на стол и взъерошил себе волосы, как делал всегда, когда начинал нервничать.       — Вот скотина он…       — Попрошу, уже почивший, поэтому обойдёмся без плохих слов, — в мыслях появился забытый взгляд серых глазах, и Роуз проглотила ком в горле. — И каким бы он скотиной не был, разговор сейчас не о нем. Может, это ты хочешь мне что-то рассказать?       Последовала тяжёлая пауза и столь же тяжелый вздох — Томми лишь сел рядом и, не смотря ей в глаза, скупо произнёс:       — Прости, что не говорил раньше. Думал, что это тебя сильно огорчит. Да, Алфи вправду просил меня забрать вашего пса, но я не смог это сделать. Можешь считать это моей личной слабостью. Я бы не хотел, чтобы что-то из вашей совместной личной жизни перекочевало в нашу, даже если это просто собака.       Внутри проскочило понимания, которое тут же обернулось ещё большим раздражением, почти что злостью. Она прожила в мире плохих мужчин слишком долго, чтобы не распознавать, когда между вроде бы честных строк могла подкрасится ложь.              — Неужели? Прямо так и было? — насмешливо спросила она, чтобы тут же продолжить могильным шепотом. — Хватит мне врать, Томас. Ты думаешь, что я поверю, будто тебя о чём-то настолько личном попросил Алфи, а ты так и отказал ему в прямо лицо и вернулся домой невредимым?       Он опустил взгляд в пол, как мальчишка пойманный на краже чужих груш, а Роуз вспыхнула пуще прежнего.       — Поверить не могу, что ты продолжаешь мне врать от слова к слову, даже когда я молю тебя быть честным. Хотя знаешь… На сегодня хватит твоих сказок. Я устала и иду спать, а ты можешь постелить себе в гостиной.       Роуз думала встать с самым гордым видом, но он перехватил ее руку и снова заставил плюхнутся на диванные подушки.       — Ты прямо так хочешь услышать от меня правду? — прозвучало открытой угрозой, а не риторическим вопросом.       — Нет, не хочу, так устраиваю типичный женский спектакль под настроение, — не прекращая ёрничать, ответила она.       Томми отвернулся, будто в последний раз взвешивал все за и против, а потом посмотрел прямо ей в глаза, и взгляд его был холодным и пугающим, таким которым он практически никогда на неё не смотрел.       — Я пустил пулю ему в лицо. Оттого и не исполнил его просьбу и не взял собаку себе. Трупу то уже было все равно.       Наступила тишина, после которой Роуз стоило кричать, биться в истерике и обвинять мужа во всех грехах — так должно быть думал Томми, смотря на неё с вызовом. Но когда первый шок прошёл, она просто тихо спросила:       — Почему? Что между вами произошло?       Он не ожидал ни спокойного тона, ни понимающего взгляда — насколько секунд лишь бездумно моргал прежде, чем ответить:       — Хотел сделать это из-за его ножа, что он всадил мне в спину, но… Он сам просил меня об этом. Говорил, что умирает от какой-то болячки и выглядел так, будто ему нечего терять. Я даже засомневался… Но все же сделал это. Мне казалось, это было одолжение с моей стороны.       Она отвернулась и тяжело вздохнула. Ее голос звучал отрешённо, будто ее самой здесь и не было.       — Это очень похоже на него.       — Это тебя так сильно задело? — он хмыкнул, не скрывая нот ревности в собственном тоне.       Роуз лишь пожала плечами:       — Что ты его убил? Нет, я всегда этого ожидала. Глупо было думать, что то, что случилось между нами тремя пройдёт бесследно, учитывая какие сложные вы оба. Мне задело, что ты мне врал все это время и если бы не это дурацкое письмо, я бы никогда не узнала правду… — она снова посмотрела на него, с ещё большим разочарованием. — И как ты мог оставить бедного Сибилла одного? Такой жестокости я от тебя не ожидала.       Его взгляд округлился, будто он ожидал любых упреков, но не в сторону собаки. Лишь выдавил из себя, естественно не извинение — гордость бы ему не позволила — но что-то на это жутко похожее:       — Я забрал собаку. Он живет сейчас в егеря этой округи. Домой я его приводить не решился.       Этого было достаточно, чтобы отметить — вся суровость Томаса Шелби заканчивалась в его мягком сердце, пусть и израненном и закрытом ото всех. Возможно, из-за этого она и вышла за него. Или во всем, как всегда, были виноваты его синее глаза.       — Значит Билли начнёт знакомится с домашними животными с него, — она оставила на его шершавой щеке поцелуй, как тоже своего рода извинение, слабый путь к их примирению. — Не должны его окружать одни лошади.       — Я… — Томми замешкался, будто удивляясь с того, что его ожидание по поводу этого разговора не совпало с реальностью. — Буду стараться оставаться честным, Роуз.       — Никак иначе, Томми, никак иначе.       Между ними сново настало понимание — и Томми необязательно было видеть, как тяжело ей давалось сдерживать слёзы.       Каким бы не был Алфи, ничто не могло остановить ее скорбь по человеку, которого она любила однажды, пусть и какой-то глупой и неправильной любовью.

***

1929 год

      Воистину трудно успевать за быстрым шагом времени, когда дни оборачиваются неделями, а месяца — годами. Особенно скоротечность ощутима, когда ты очень счастлив в своей жизни. И, кажется, Роуз могла сказать, что тоже по-своему была счастлива.       Было трудно. От того, что постоянно приходилось ругаться с мужем, когда он не видел черты и пытался творить глупости во имя недостижимых целей, до обыденной усталости от стресса, который случался с ней чаще, чем у простых смертных.       Но, смотря на то, как ее двое сыновей бегали вместе по полю со своими старшими кузенами, она чувствовала, что все пройденные трудности были не напрасны.       — Скажи, — вальяжно начала Полли, когда они сидели на веранде, наслаждаясь погожим весенним днём и изредка поглядывая на детей, — ты святая или сумасшедшая, если терпишь дома такую ораву сорванцев?       — У нас достаточно прислуги, чтобы мне помогать, — пожала плечами Роуз. — Да и не ври, что тебе самой не нравится наблюдать за горой довольных детишек под носом.       Полли может и хотела сострить, но не стала — слишком уж привязалась к своей невестке, чтобы играть перед ней заученную гордую роль. В такой маленькой женской компании можно было наконец-то быть самими собой.       Устраивать такие большие семейные выходные стало своеобразной традицией, которую тщательно взращивала Роуз. Как она однажды сказала мужу:       — Зачем нам такой необъятный особняк, если нас здесь всего четверо? Не считая, Сирила и лошадей, конечно.       Вот и повелось в погожее деньки — собирать всех детей под одной крышей так, что у Билли и его младшего брата Чарли часто была компания в лице Карла и Джейки, а также уймы детей Джона, а порой даже Линда отпускала сына к ним погостить. Гул в такие дни стоял невыносимый, и Томми обычно пытался прятаться от него в своём кабинете, но никогда не смел это запрещать — в глубине души и ему было отрадно видеть житейское счастье в нескончаемых детский играх.       — Хотя… — Роуз отпила немного лимонада, приготовленного для детей, но в часть которого Полли добавила какой-то сладкий ликёр специально для взрослых. — Порой, я жутко устаю от мальчиков. Представить себе не могу, как почившая мама Томми справлялась с пятью детьми, а про нашу Эсме я даже зарекаться не стану.       Полли хитро улыбнулась, будто знала куда больше всех остальных.       — Больше никаких родов?       — Боюсь, я морально не выдержу пополнения, Полли.       — А зря, — практически шепотом, загадочным голосом, что растворялся в весеннем ветре и далёком детском смехе, сказала она, — у тебя ещё будут дети. Скорее, девочка.       — Твоё предсказание? — скептично протянула Роуз, хотя с каждым годом понимала, что слова Полли часто имели свойство сбываться.       — Та, что будет также ловко разбивать сердца, как и их лечить, — Полли прикрыла глаза, будто уже видела перед собой эту девочку раньше всех остальных. — Флоренс Шелби.       — Флоренс? Очень оригинально, — Роуз невольно прыснула. — Цветок розы подарил сами цветы. Я лишь уверена, что это красивое имя сократят до практически мальчишеского Фло. Что в этой семье за привычка такая уродовать гордые длинные имена?       Полли ничего на это не ответила, провалившись в собственные мысли, а может и действительно во ведения о будущем.       В то время ее младшенький Чарли, которого естественно нарекли Чарльз, именем многих королей, но называли иначе, помахал маме ручкой, сидя на плечах уже высокого Джейки. Она помахала ему в ответ, и он тут же вернулся в игру более взрослых мальчишек вокруг.       Роуз диву давалась в кого ее второй сын рос таким добрым, а самое главное спокойным и ласковым ребёнком. Он был больше похож на отца, чем на мать — те же тёмные волосы и мягкие черты лица — только глаза все ещё горели зелёными, под стать старшему брату. Какая-то ирония, что никому так и не достался гипнотический синий оттенок, будто одного голубоглазого Шелби в семье было вполне достаточно и мир больше бы не пережил.       — О лёгок на помине, — ухмыльнулась Роуз, заметив приближение Томми, что наконец-то решил выйти из дому на солнце, точно как медведь недовольно выползает из своей берлоги.       По сведённым бровям она сразу поняла — он что-то задумал и срочно намеривался это обсудить.       — Мы едем завтра в Маргит, — первое, что сказал Томми тоном, пресекающий любые возражения.       Роуз естественно это не остановило от того, чтобы возразить.       — Зачем? Детей прийдется отправить раньше по домам, а мне бы не хотелось…       — Я уже всех предупредил, — пресёк Томми и сел на соседнее кресло. — И твоя мама приедет завтра, чтобы проследить за мальчиками в наше отсутсвие.       Роуз вопросительно вскинула бровь, удивляясь к чему такая решительная спешка. Намечалось что-то уж очень важное, раз Томми поднял на уши всех, даже ее маму, которая по сей день недолюбливала второго зятя, постоянно сравнивая его с первым.       Томми покосился на пустой стакан от лимонада стоящий возле Полли и то, как та провалилась в дневную дрему.       — Там, что водка внутри?       — Какой-то приторный ликёр, — отвлеклась от насущный мыслей Роуз, засмотревшись на переливающуюся жидкость в своём бокале, но тут же себя одернула, дабы спросить: — Если ты так настаиваешь, то мы поедем, но зачем нам в Маргит, Томми?       Он несколько мгновений молчал прежде, чем с будничным видом ответить:       — Ты же давно хотела вместе       отправиться отдохнуть. Считай, что это наш незапланированный отпуск.       — В Маргите? — скривилась Роуз так, будто на секунду снова стала той самой избалованной девицей из прошлого. — Не очень люблю этот городишко. Мне всегда больше был по душе Борнмут — мы часто туда ездили отдыхать вместе с родителями.       — Нет, это будет Маргит, Роуз.       Обычно им удавалось прийти к компромиссу, но в этот раз Томми был непреклонен, и Роуз это насторожило. Что такого было в этом Маргите?       — Как скажешь, Томми. Я была бы рада отдохнуть с тобой, даже на краю света так, что Маргит я могу пережить.       — Все будет хорошо, дорогая, — он наклонился и перехватил ее руку, чтобы поцеловать костяшки пальцев, а она, как всегда, верила ему.       Но глубоко внутри Роуз чувствовала, что назревало нечто важное, но, к сожалению, не обладала способностями Полли, чтобы убедиться в этом наверняка.       Хотя никакие ведения не подготовили бы в ее к тому, что ей предстояло пережить в будущем.