Дверь напротив

Чанбин заходит домой. Тишина. В гостиной горит приглушенный свет. Он проходит и видит Феликса. Парень опять уснул на диване с учебником в руках. Бин присаживается рядом и смотрит на соседа. Видимо почувствовав, что рядом кто-то есть, он открывает глаза. — Я опять тебя не дождался и уснул. — Не страшно, — говорит Чанбин и проводит ладонью по лицу парнишки. Тот ластится и тут же залезает на колени, оседлав Бина. Чанбин чувствует тяжесть тела и кладет руки на бедра, слегка сжимая их. Феликс запускает свои пальцы в волосы и сразу же наклоняется и целует, тесно прижимаясь всем телом. Как же хорошо. Феликс целует несдержанно, развязно. Чанбин отвечает с такой же страстью. Он так ждал этого и не может поверить, что все так легко. Феликс трется и постанывает, что еще сильней заводит. Сдерживаться нет никаких сил, и Чанбин тут же подхватывает парнишку под бедра и укладывает на диван, придавливая всем весом. Он толкается бедрами, чувствуя, как член стоит колом. Потом толкается еще раз и громко стонет. Именно от этого стона он и просыпается. Осознание, что это всего лишь сон, накатывает резко, и Бина кидает в холодный пот. Он открывает глаза и смотрит, что душит в объятьях подушку, в которую упирается стояком. Он снова толкается бедрами вперед, скорее инстинктивно, нежели осознанно, ощущая приятное трение, а потом застонав откидывает подушку и ложится на спину, глядя в потолок. — Пиздец, — обреченно выдыхает Чанбин и приподнимает одеяло, глядя, как пижамные штаны топорщатся от возбуждения, — какой стыд. Он смотрит на часы. Нет еще и шести. Бин натягивает одеяло на голову и хнычет. Довести себя до такого. Теперь ему Феликс уже и снится. Да, еще и в каком образе. Рука сама спускается вниз и проскальзывает под резинку штанов. Цепляясь за воспоминания из сна, он сжимает член и начинает водить рукой вверх-вниз. Что ему сон? Он вспоминает стройную фигуру соседа, там, в бассейне. Его светлую гладкую кожу с россыпью веснушек на плечах, которые он успел тогда рассмотреть, его соски-горошины, которые топорщились из-за прохладной воды. Губы. Эти чертовы губы, которые Бин изучил с точностью до миллиметра и смог бы их узнать из миллиона. Да он с ума сойдет. Он быстрей начинает работать рукой. Чанбин настолько возбужден, что кончил буквально сразу, как прыщавый подросток, насмотревшийся откровенных фотографий. Отдышавшись, он достал измазанную спермой руку и посмотрел на нее. — Я совсем спятил, — обреченно резюмирует Бин и встает с кровати. Душ смывает с тела сперму, а из мыслей наваждение. Сидеть и заниматься самоуничижением давно уже не имеет смысла. Метаться, надумывать и совершать импульсивные поступки глупо, нужно браться за ум и вставать на рельсы размеренной жизни. Для начала нужно забрать Минджу от сестры. Три дня без дочери и он уже соскучился. Бин прибирается во всей квартире и уже в девять садится в машину, настроив навигатор в Пусан. Чанбин с сестрой сидели на кухне и пили соджу. Отец и Минджу ушли в гостиную укладываться спать, Майк тоже ушел приглядывать за Кенсу, чтобы дать возможность брату и сестре пообщаться. — Как у вас с Майком? — спросил Бин, после того, как Кирим разлила соджу по стопкам и они выпили. — Прекрасно, он лучший муж и замечательный отец. — Я заметил, — вздыхает Бин, — когда он пришел с работы Кенсу так ему обрадовался. Не то, что мне. Сестра хмыкнула. — А что ты хотел? Ты для него посторонний человек. Конечно он расплакался. Действительно, а что хотел Чанбин, если он за целый год впервые увидел своего племянника? Если подумать, то если бы не тот разговор с Феликсом, он может еще не скоро помирился с сестрой. Этот мальчишка из квартиры напротив, перевернул всю его жизнь с ног на голову. И Чанбин не мог сказать, что это плохо. — Много чего произошло за последнее время. Я идиот. Прости меня, Кирим. Сестра снова обновила стопки. — Я не сержусь на тебя. Зная нашу мать, я понимаю, почему ты себя так вел. Но все-таки мне интересно, что же тебя подстегнуло к тому, что ты так неожиданно приехал? Чанбин не решался рассказать все, поэтому перевел разговор, спросив, как сестра жила все это время, пока они не общались. Сестра не стала выпытывать. Они выпили еще две бутылки соджу, когда Кирим все-таки спросила: — Бини, теперь ты расскажи, что там у тебя с сватовством? Папа рассказал, что мать совсем обезумела, навязывая тебе невест. Это правда? Что никто тебе не понравился? Захмелевший Чанбин опустил голову, глядя на пустую стопку и прикидывая, что ответить. — Дело в том, что мне уже кое-кто нравится, — он сделал паузу и поднял взгляд на сестру. — Но… — Но очень сомневаюсь, что родители бы одобрили такую партию. — Боже, Бини, когда ты уже повзрослеешь, — Кирим возмущенно закатила глаза, — при чем тут родители? Не им с ней жить, а тебе и Минджу. Что вас останавливает? — Я не озвучивал свои чувства, — промямлил Бин, — я вообще не уверен, что это нужно делать. Все сложно. Кирим внимательно смотрела на брата и под ее захмелевшим, но при этом таким проницательным взглядом, Бин сжался. — Это Феликс? Когда это имя прозвучало из уст сестры, Чанбина всего перетряхнуло и он резко протрезвел. — Как? Откуда? Чанбин не мог поверить, что он расслышал верно. Наверное ему уже даже это имя везде мерещится. Он смотрел на сестру широко распахнутыми глазами. Кирим же тяжело вздохнула, опрокинула в себя стопку и посмотрела на него с какой-то нежностью. — Глупый, братишка, с годами ты не меняешься, все такой же доверчивый дурачок. Кирим ловко манипулировала. Она не знала, просто предположила, а Чанбин подтвердил, как и бывало раньше, в детстве. Но откуда она узнала имя? Минджу! Этот ребенок вспоминает соседа по несколько раз за день. — Так это правда, — сестра снова наполнила стопки, — отомри уже. Я не собираюсь тебя поучать, но и не могу сказать, что в восторге от такой новости. Не ожидала, что это может оказаться правдой. Но Минджу часто его вспоминает. Я не придавала этому значения, думала, что у малышки просто появился хороший друг в его лице. Но этот парень охмурил и моего братца. Что же в нем такого особенного? Кирим изучающе смотрела на Бина, а тот и слова не мог вымолвить. Главное признание он уже сделал, хоть и не собирался. Чанбин откинулся на спинку стула и зачесал волосы назад, тяжело вздохнув. — Кирим, ты можешь задавать кучу вопросов, но сомневаюсь, что смогу ответить, хоть на один из них. Я не понимаю, как это произошло, просто в какой-то момент я понял, что им заинтересовался. И он гей. У сестры брови взлетели вверх. Она сдавленно хихикнула. И было не понятно было ли в этом смешке разочарование или что-то ещё. — Говоришь, не озвучивал чувства? А ты уверен в этих чувствах? — Уверен, — не сомневаясь тут же ответил Чанбин, — но не уверен в себе. Это сложно. Мы живем в таком обществе, что мне трудно представить, что такие отношения будут одобрены. — Мой муж чернокожий и я часто сталкиваюсь с осуждением. Мне ли тебя не понять, — вздыхает сестра. — Он хотя бы мужчина. Сестра тихо смеется и за ее улыбкой видна тоска. Они еще долго разговаривают, выливая друг другу, все свои переживания, обиды. Чанбин рассказывает про Феликса подробней, и к концу разговора, когда они прикончили еще пару бутылочек, Кирим заплетающимся языком заявила: — Хочу с ним познакомиться. Привози его в гости. Давай на Рождество.