Comeback

Путь в Истхейвен даже отдаленно не похож на приятный. Ужас Эндрю перед тем, что происходит за много миль от него, затуманивается воспоминаниями о пребывании здесь. Последние еще слишком свежи. Он оставляет следы на кожаном руле от того, как сильно он его сжимает. Нет времени думать об этом, бояться снова оказаться в том ужасном месте. Эндрю захлопывает дверь машины и шагает прямо к входу. Он минует передние стойки и идет прямо во второй зал, который он ненавидит больше всего во всем здании. Вверх по лестнице, третий коридор налево, третий проход направо. Четвертая дверь. Та, на которой золотыми буквами написано «Доктор Майкл Т. Пруст». Эндрю может постучать. Он может попытаться открыть дверь. Если она заперта, он вполне способен взломать ее, используя в качестве отмычек самые тонкие из своих ножей. Вместо этого он вынимает те, что одолжила ему Рене, и, чтобы хоть немного выпустить свою ярость, со свирепым лязгом захлопывает дверь. В комнате никого нет. Конечно, это было бы не так просто. По какой-то причине Эндрю тянет обратно в комнату, которую он занимал. Трудно было признать, что с тех пор прошел всего месяц. Без Нила и всего того горя, что окружало его, кажется, что прошел год. За некоторыми дверями слышатся крики. Молитвы, мольбы, бессмыслица. Все это приносит пользу. Он близко. Так близко, что шрамы на его руках начинают зудеть от воспоминаний о зубах, глубоко вонзающихся в них. Черной рубашки с длинными рукавами и плотной ткани джинсов недостаточно, чтобы он перестал чувствовать себя голым. Эндрю находится всего в паре дверей от проклятой комнаты, когда слышит умоляющий, а затем глубокий голос, который он пытался вырвать из своего сознания с января. На мгновение конечности Эндрю застывают, привязанные к углам крошечной кровати креплениями, которые становятся фиолетовыми от кончиков его пальцев. Успокоительные препараты слишком сильны, чтобы он мог бороться, как должен, но не настолько, чтобы позволить воспоминаниям смыться. Одна рука Пруста лежит над его глазами, другая — между ног, щекоча его, как это делал Дрейк. Тянет, как нравилось Сэмюэлю. Дразня, как обнаружил Джесси. Заставляя его умолять, как заставлял Стивен. Крик, более громкий, чем его воспоминания, возвращает Эндрю к реальности. Он все еще чувствует себя слишком уязвимым, но воспоминания об умирающем мальчике в больничной палате помогают ему найти точку опоры и открыть дверь, заглушающую крики. На полу на четвереньках стоит полуголый мальчик, которого крепко держит Пруст. Ублюдок серьезен, как и всегда. Притворялся, что это его работа. Не более. Подумав получше, Эндрю не хочет пачкать ножи Рене. Это должно закончиться его руками. Эндрю проникает в палату незамеченным. Он хватает Пруста за уши и отрывает его от мальчика. Когда доктор бросает взгляд на того, кто его держит, он смеется. — Видишь, ты пришел за добавкой. Улыбка еще не сходит с его лица, когда Эндрю одним быстрым движением сворачивает ему шею. Было бы неплохо вернуться в машину, но мальчик на полу дрожит, сбитый с толку. Эндрю был этим мальчиком слишком долго, и рядом с ним не было никого, кто мог бы избавиться от зла сверху. Он хочет уйти, но в слезящихся глазах ребенка Эндрю видит, как разворачивается его жизнь. Он видит, как Аарон держит окровавленную ракетку Экси, а тот смеется из-за дурацких лекарств, которые ему так и не понадобились. Этот мальчик не превратится в него. Эндрю приседает перед ребенком и обнимает его за шею. Прикосновение посылает толчки прошлой и настоящей боли через них обоих, но Эндрю не отпускает. — Все кончено. - говорит он. И это правда для них обоих. --- Больничные лифты настолько широкие, что вся команда поместилась внутри. Эндрю добрался до дальнего угла. Он уже не был уверен, хочет ли он видеть Нила. Он дал ему ключ от дома в Колумбии. Он просил его остаться. Он обменялся правдами, и все равно все, что касалось Нила, было ложью. Ложь, раскрытая только потому, что Кевин все это время знал, что скрывается за темными волосами и карими линзами. Не потому, что Нил проговорился. Нил был лжецом, но он пытался. Он давал обещания. Он назвал имя Эндрю, которое тот должен был носить, пока отправиться в Истхейвен. Он позволил Эндрю почувствовать правду, которую говорило его тело. Бугорки и нежность его шрамов были запечатлены на ладони Эндрю. Он мог только догадываться, сколько их добавилось за время его пребывания в Эверморе. Не из-за его отца. Не из-за безумия Рико. Из-за Эндрю. Нил всегда был дураком внутри мученика, и поэтому он напрасно пытался уберечь Эндрю, жертвуя собой. Ярость быстро распространялась по телу Эндрю, но ее быстрее смывало что-то другое. Ведь кроме Аарона в День благодарения никто и никогда не сделал ничего, чтобы защитить Эндрю. Голоса заставили Эндрю вернуться в белый коридор, пропахший отбеливателем и дезинфицирующим средством. Почти все либо сдерживали слезы, либо захлебывались ими. Эндрю не нужно было знать. Слова застрянут у него в голове, и он не сможет больше жить, когда вспомнит, что во всем этом была его вина. Слишком много для того, кто утверждал, что ни о чем не жалеет и ни в чем не виноват. — Могу я увидеть его сейчас? - Он прервал болтовню доктора. Все взгляды были устремлены на него. Эндрю заставил свое лицо оставаться безучастным, а руки — подальше от ножей. Назойливая дрожь не позволяла держать их неподвижно. Прошло мгновение колебаний, прежде чем доктор кивнул и отошел от двери. Эндрю ворвался внутрь, ожидая увидеть Нила, жалующегося на все и вся. Он разбрасывался своими «я в порядке», пытаясь освободиться и убежать, как диктовала его беглая натура. Эндрю почти мог предсказать удивление, гнев и пустоту на его лице, когда он понял, что все Лисы были рядом с ним. Его семья, скажет кто-то, и он изменит свой ужасный вид оленя в свете фар. Потом все окружат его, а Эндрю забудут на задворках вместе с его Монстрами, потому что никто не вспомнит о нем, пока Нил не спросит. А он, скорее всего, забудет, но, может быть, Эндрю найдет время, чтобы выдавить из себя правду, вернувшись в Пальметто. Ничего этого не произошло. В открытой палате была только одна кровать, занятая крошечным телом, покрытым бинтами и синяками больше, чем могло поместиться, да и те были переполнены проводами и трубками. Глаза закрыты. Бумажная тонкая кожа превратилась в образец всех возможных оттенков. Эндрю упал в кресло рядом с Нилом. Кто-то застонал. Кто-то приглушенно закричал. Посыпались проклятия. Раздались рыдания. Одна слеза скатилась по щеке Эндрю.