Мерзотная тварь...

      Иногда бывают моменты, когда ты не можешь контролировать собственное подсознание. Как бы ты не пытался привести себя в чувства, не выйдет. Глаза склеились так, будто бы их запаяли мастера своего дела. Кости онемели. А от каждой попытки двинуть хотя бы пальцем, они начинали просто ужасно ныть. Казалось, что вот-вот — и они раскрошатся напрочь.       В голове всё гудело. Юноша не хотел спать, но и реальность не ощущалась. Это было то самое межпространство. Его можно сравнить с чувством опьянения. Когда ты, нажравшись, валяешься на полу, слушая старые треки и вспоминая детство. Помнится, раньше в такие моменты он всегда говорил: «Раньше было лучше.» Пальцы тогда тихонько касались шрамов, а слезы падали на дрожащие колени.       Теперь он не в праве давать себе такой слабины. Ведь каждый раз, чувствуя эту боль, он избегал её новой порцией внутривенного препарата или какой-никакой таблеткой. Сейчас же, наверное, и не надо пихать в себя эту дрянь. Наркотики, которыми напоил его Ран, прекрасно действуют и по сей день. Либо же они лучше действуют во время сна. Но даже чувство адреналина, бегущего по венам, не сможет спасти его от участи грязных лап его маленького мира. Мира, который прогнил похотью и ничтожеством.       Дышать становится тяжелее с каждой секундой прибывания в нём. Этот мир будто бы зеркальный лабиринт. Но каждый раз, подходя к зеркалу, ты видишь лишь мелкое ничтожество, которое под действием допинга раскалывает другим черепа. Видишь, как то же ничтожество избивают до крови, а под конец — годы беззаботного детства. Майки, Баджи и Он. Те, кого ему не хватает. Прежние друзья.       Сначала Акаши держится молодцом. Он будто бы снова стал травмированным ребёнком, и не узнаёт этого психопата на улице. Позже начинается мигрень и судороги от каждого движения. Страх того, что он останется наедине со своими страданиями навечно. А ещё чуть погодя и припадки. Наркоман бьёт зеркала, чувствуя всю боль, что была в его жизнь. Осколки ранят хрупкую, тонкую кожу. Алая кровь брызгает во всё стороны. Вот пара капель на его детской роже, вот тут уже побольше на отражении придурка в маске. Ну и залитые напрочь портреты заместителя главы свастонов-канто и бонтена.       Страх окутывает тело с каждой секундой нахождения средь этих четырёх портретов. Его словно засасывает в паутину воспоминаний всех его пороков и слабостей. Начиная с проклятого самолетика, заканчивая недавним убийством и срывом. Мерзкая, мерзкая жизнь…       В эти секунды кажется, что всё потеряно. Если всё покатится так дальше, то его либо убьют, либо он задушит себя рабочим галстуком. Есть ещё и вариант, что он помрёт, подавившись таблеткой или случайно не так вколет шприц. Задохнётся в собственной блевотине после выпитого им алкоголя. Или умрёт от остановки сердца из-за кого-то дорогого ему.       Последнее, конечно, мало вероятно. Что в детстве, что сейчас друзья восклицают одно: «Да ты и девушку найти не сможешь, даже на пару часов! О каких отношениях речь может идти, олух!» Да уж, вспоминая детство, кажется, что он и в правду был везде и всегда лишним. Неким прицепом для Майки и Баджи.       Кашель разрывает горло. Крик откуда-то сверху заставляет шум в ушах повторяться с новой силой. Звон колоколов это или писк какой — разобраться так и не получается. Зато распахнуть глаза наконец выходит.       Из едва приоткрытой форточки завывал дневной ветер и моросил дождь. Рядом не было никого, Майки должен был находиться рядом, но его, как на зло, не оказалось. Глаза судорожно забегали по комнате. Мозг перебирал варианты, куда мог уйти господин Манджиро. Но на ум приходит лишь помехи и белый шум.       Стараясь банально вспомнить, что было вчера, Харучиë нервно вдыхал воздух, еле дыша. Откуда-то сбоку раздался полуживой вздох. Вздох покойника — так его предпочитал называть заместитель главы. Этот полувздох-полустон… обычно он его слышал на поле боя или в комнатах пыток. Это хриплое дыхание ужасно его раздражало. Ему казалось, что жертвы таким образом насмехаются и над ним, и над старухой с косой. Иногда люди с этим охрипшим и измученным голосом умудрялись молить прошение или даже смеяться. Тогда он прекращал их мучения: один выстрел в башку — и все прожитые ими годы остаются лишь в архивах Бонтена.       Но сейчас этот хрип не раздражал, а даже пугал. Ведь не сложно было понять, что это определëнно Майки. Либо он вновь задыхается в конвульсии от приступов своей безграничной силы, или же его обкуренные лёгкие больше не в силах дышать свежим воздухом Японии.       Одно было понятно точно: надо хватать таблетки со стола и мчаться к своему божеству.       Манджиро, как и многие в их организации, был от чего-то зависим. А именно от успокоительного и лёгких форм наркотиков. Если судить по его горькому опыту, то только они могли усмирить его «бешенство» . Жаль, что это не всегда помогало.       С появлением в его доме Санзу он стал намного чаще вдыхать какой-то странный аромат, что раньше ощущался лишь в кабинете шрамированого. Позже, конечно же, всё встало на свои места, и данный запах вскоре был оставлен в прошлом. Как и многие другие препараты. Ведь сердечко да почки у Санзу не вечны, как и он сам.       Тежёлое дыхание слышалось за дверью в комнате Майки. Бледные худые пальцы судорожно сжимали стакан с водой, в котором постепенно растворялась таблетка. Глаз дергался от одной только мысли о том, что Сано сделает с ним после того, как ноги «пса» переступят порог. Тем не менее это неважно. Главное — это то, что Манджиро сейчас хуевей некуда и ему нужна помощь.       Свободная рука аккуратно дёрнула за ручку. Со скрипом та отворилась, и перед глазами предстала мерзкая картина: Манджиро валялся возле настежь раскрытого окна. Холодный ветер обдувал всё помещение, пуская мороз по коже. Старая батарея, о которую облокотился босс, вероятнее всего, была холодной, как вода в этом стакане. — Майки… — Санзу осторожно приблизился к юноше, что сильно закашлялся. Попутно он рассмотрел каждую валявшуюся на полу сигарету.       Зажигалка закатилась куда-то под батарею, а коробку с папочкой сигар крепко сжимал Майки. Его кожа была бледнее обычного. Глаза слезились от кашля, а под ними виднелись синяки, а сам взгляд казался очень-очень усталым. Человек, который не знает его, точно проявил бы глубочайшие сочувствия, посмотрев ему в глаза. Казалось, он уже устал от всего, его ничего не держит. Можно прощаться с миром.       Небольшими усилиями Акаши раскрыл рот Майки. Запах сигарет тут же ударил в нос, однако он даже не вызвал у «пса» отвращения. Санзу осторожно влил беловатую жидкость боссу в рот. Глоток, ещё один — и он в норме. По крайней мере, его взгляд уже более сосредоточенный, а дыхание не такое тяжелое.       Майки устало положил голову на чужое плечо. Звон и непонятное жужжание смешались воедино и вместе терроризировали черепную коробку. — Блятство… — Выдавил из себя Манджиро перед тем, как полностью упасть на заместителя.       Санзу тоже не желал держать планку ровно, падая на пол. Стакан выпал с рук точно так же, как коробок сигар. Он покатился куда-то в сторону кровати, скрываясь в темноте.       Манджиро лениво повернул голову к шее подданного. Его руки начали гладить бледную кожу, слегка пощупывая каждый ее сантиметр. Язык аккуратно обвёл чужую метку, которую теперь можно было рассмотреть подробно.       Это даже не засос — настоящая гематома. На некоторых участках кожи виднелись царапины, на остальных — засосы и синяки. Это всё смотрелось ужасно. Да ещё и на эрогенной зоне Санзу. Это не выглядело так сексуально как любил Манджиро. Он ненавидел видеть побои на своём партнере. И если уж они и были, то только от его рук. А не от мерзких лап Хайтани.       Духами этих ублюдков до сих пор несло за три километра. Или же это Майки чересчур придирался к этим деталям. — Кто? — Вопрос был прост как никогда. На допросах в отделениях и то посложнее. Но именно сейчас он не мог ответить на него. В горле просто застрял ком. Глупо было надеяться, что Манджиро не почувствует, как от него несёт алкоголем, не заметит его мёртвых глаз и неподвижных больших зрачков. Это всё очень глупо. Надо было надеть что-то, что закрыло бы горло и руки, но в место этого пропитый где-то в подворотне мозг по привычке нашел грязную футболку и штаны.       Отвечать было до дрожи в коленках страшно. Сано — самый жестокий человек из всех, которых он знал. Что раньше, что сейчас, ему ничего не стоит поднять руку на кого-то, даже если это его подчиненный. Хайтани же всю жизнь прибывания в группировке с ним отхватывали пиздюлей. А всё из-за Харучие. В общем, пизды получали все трое. И неважно, кто из братьев принимал в этом участия. Старший, младший? Разницы нет — оба будут наказаны вместе с Акаши.       Как и сейчас. Стоит только Санзу сказать их фамилию, они оба, как только босс их встретит. И противостоять они ему не посмеют. Как-никак, он их глава. — Кто?.. — Повторил Сано, выдергивая «пса» из раздумий. Майки уже нависал над ним, а его глаза напоминали сейчас огромное море злости. Вот-вот — и хватка, которой он его держал, за горло усилится. — Хайтани-старший. — Охрипший, но твёрдый голос наконец вырвался из глотки Санзу. Скрывать нечего. Майки прекрасно знал о взаимоотношениях «пса» с другими членами Бонтена. И помогать ему бы стали только братья и Коко. Но последний, в свою очередь, не принёс бы этому попрошайке на блюдечке виски да наркоту. — Не зачастил ли ты к ним ходить, блядина… — Майки сжал руку на шее ещё сильнее. Санзу на инстинктах желал защититься, а потому схватил обидчика за руку. Дышать становилось труднее, лёгкий кашель наполнил всю комнату.       Майки — сукин сын. Только сейчас Акаши заприметил, что он больше не задыхается, кашель отступил, а взгляд слишком уж решителен. Продумал всё до мельчайших подробностей, гад. Именно поэтому Санзу видит в нём лидера. Лжец и лицемер, единственный в своём роде…       Руки давили на горло до посинения. Харучиё же в свою очередь всеми силами вцепился в запястье Манджиро, дабы хоть как-то ослабить хватку.       От похмелья и наркоты состояние Санзу было чуть лучше. Боль не так сильно ощущалась под действиями множества веществ. Алкоголь дурманил сознание, взгляд плыл в разные стороны, не давая смотреть в лицо Сано. Но даже так он чувствовал ту ауру от чёрного импульса, что витала по комнате как дым. Холодный взгляд ощущался на теле, смотреть на «пса» с призрением он умел. Даже в таких ситуациях. — Я ведь говорил тебе не приближаться к ним. Эти ублюдки тебя в могилу сведут, если будут и дальше так тебя спивать, — Майки ослабил хватку, позволяя кислороду попасть в больной организм. Глаза наконец сфокусировались на собеседнике. Хотелось вставить хоть слово в своё оправдание, но, как обычно, он ничего не смог выдавить из себя. — Скажи хоть: тебе понравилось с ним?       На лице Майки не было ничего, ни единой эмоции. Оно было пустым, но серьёзным. Этот обманчивый гад скрывал свои эмоции под маской. И хер его знал, чувствует ли он ревность или злость. А, может, через минут тридцать вообще положит холодное тело Акаши в один гроб с Раном.       А вот у Санзу наоборот: на его лице одновременно выражался и страх, и стыд, и злость, и недопонимание, и удивление. Прекрасная смесь.       Майки осторожно приложил пальцы к подбородку «пса». Холодные руки обожгли кожу. Они смотрели друг другу в глаза. Прямо как когда-то в детстве. Воспоминания этих лет нахлынули на ребят словно цунами. Из-за всего этого хотелось разодрать друг друга ещё сильнее, но совесть бы и не позволила. Или гордость, они не знали, что тогда их могло остановить. — Алкоголь — слишком жестокий зверь. — Данная фраза ошарашила Харучиë ещё больше. Он знал, что Майки часто выпивает, хотя настрого запретил в их доме спиртное. Он выпивал в клубах с Коко. Зачастую мог переборщить, и бухгалтер сам притаскивал пьяную тушу домой. — Я тоже часто сплю с другими людьми из-за спиртного. Но никогда, слышишь? Никогда не позволял им трахнуть меня так, чтобы потом на теле оставались гематомы. Да становиться подстилкой Рана из-за пары таблеток и бокала виски — это уже перебор, даже для такого, как ты.       Майки никогда не выпивал до состояния, чтобы лечь под какого-то мужика. В борделях всегда брал блядских сучек женского пола. И лишь однажды брал в рот чей-то орган. И тот раз был с «псом». Майки был авторитетом среди мафии Японии. И все его действия, конечно, известны крутым шишкам. И подобные действия будут ужасны для репутации бонтена.» — Именно так считал Акаши, и это было правдой, несомненно.       Кожей Санзу ощущал гневное дыхание Манджиро. Его взгляд уже не был такой мутный от импульса. Глаза выражали безразличие и интерес. Это всё, что мог осознать Акаши под пеленой страха. Его зрачки бегали по лицу босса, пытаясь понять, зачем он его звал. Так ещё и таким пугающим способом. Ведь приступы от импульса очень частые, и всегда могут привести к ухудшению морального и физического состояния. — Знаешь… — Горячее дыхание обдало кожу, вызывая мурашки по всему телу. Манджиро, чуть сгорбившись, приблизился к уху Акаши. Острые зубы тот же болезненно цапнули за раковину уха, после чего, будто бы извиняясь, юноша языком начал рисовать узоры на больном месте. — Не покажешь… Чем же ты так заинтересовал Хайтани? — Майки дышал прямо на ухо. Говорил шепотом, на всякий случай, чтобы третьи лица случайно не подслушали их разговор. — Я просто раньше и представить не мог, что, подобные тебе, заинтересуют такого как он. — Но тебя же я тоже заинтересовал… — Промурлыкал Санзу дрожащим голосом, поворачиваясь к Сано. — Говнюк… — Майки тихо выругался, наклоняясь к уже менее дрожащему телу под собой. Он старался не давить сразу — аккуратно и даже нежно пытался поцеловать, дабы показать: «Я лучше», «Именно я нужен тебе, не они». Он делает это от части из-за того, что не хочет потерять последнего дорогого для него человека. Ревность — беда сестрица. Лишь стоит подумать о том как его собственностью пользовался кто-то другой, начинает тошнить.       Майки давно перестал видеть в Акаши отдельную личность. Нет, она, безусловно, была, но где-то на дне его сознания. А на поверхности было три души: шлюха, псих и алкоголик-наркоман.       Обычно в их общении участвовали только эти трое. Но иногда выбирался наружу настоящий Санзу. Сонный, спокойный и даже добрый. Тот, что не любит грубость по отношению к себе, а обожает ласку. Он был словно кот. Любил тепло и часто засыпал на диване гостиной, там теплее и удобнее, чем в его комнате. Майки часто задерживал не нём взгляд и всё гадал: это правда он или ещё одна маска.       Парни уже зашли достаточно далеко, чтобы прошлое осталось в тумане и всплывало на утро в застенчивом румянце или отведенном взгляде. Майки был очарован мягкостью действий своего психопата. Аккуратные поглаживания, касания, взгляды исподлобья. Он выглядел словно девственница при первом сексе. Это было одновременно и отвратительно, и очаровательно.       Санзу всегда был этим противоречием. То он оббуханый под дозами и в крови возвращается с миссий или «ночных посиделок» на утро, то, отвратительно смеясь, он испытывает новые методы пыток в своём офисе. Ну или же он, слегка растрепанный и даже помятый на очередном заседании, охрипшим голосом рассказывает о какой-то важной херне, которую, по факту, слушает только Коко и третьи лица. А также вот такие моменты, когда юноша сидит на коленях, поглядывая на него мутным взглядом.       Руки наконец-то перестают мять ткань штанов, аккуратно начиная их снимать. Ненужные вещи летят куда-то в сторону. Оголённые бёдра прикрывает лишь слегка промокшие боксёры, под которыми заметен бугорок полувставшего члена.       Майки надменно смотрит на Харучиё, а в его голове планируется план ужасных пыток над хозяином. Иногда всё же хочется побыть неким доминантом. Хотя со стороны кажется, что «пёс» просто тормозит событие. — Презервативов нет, солнце… — Майки не свойственно долго ждать, поэтому он начинает насмехаться над своей маленькой шлюшкой, как бы показывая, что он в любом случае главнее. — Закончились…       Наигранная нотка грусти отчётливо слышна в его насмешке. И тем не менее мучить сейчас будут его. Конечно, если план Акаши пойдёт как надо, а не как обычно. Руки ложатся куда-то на бёдра, пока Санщу зубами зацепляет край боксёров, стягивая их вниз. Вся одежда валяется в одном углу комнаты. Майки остался лишь в футболке, пока Хару был одет полностью.       Возвращаясь к уже почти вставшему колом члену Майки, «пес» начал приводить свой план к действию. Прикасаясь кончиком языка к головке, он вызывал дрожь по всему телу. Майки даже, кажется, перестал быть таким холодным, ведь уже хотел больше. Но никто не спешил торопиться после нескольких прикосновений. Выводя языком вдоль ствола различные узоры, сжимая в руках ткань футболки, вцепляясь в неё, когда он брал член в рот. Сначала посасывал головку. От медленных движений переходил к более резким, глубоким и тем, что вызывали неподдельные стоны у обоих.       Издевательство над желанием — это то, что можно назвать реальными пытками в постели. Вот, вроде, набираешь быстрый темп, приносишь удовольствие, и резко сменяешь его на медленный и плавный. Заставляя хватать себя за волосы и, с силой насадив до основания, выстраивать прежний темп. Тот, что иногда противен, но так нравиться всём.       Но Санзу не наступал на такие грабли, желая растянуть удовольствие подольше, а Майки только поглаживал его по волосам, изредка сжимая его волосы.       И тем не менее мучить Манджиро вышло от силы всего минуты две или три. После чего тот всё-таки схватил юношу за волосы, резко ускорив темп. Комната наполнилась стонами. А позже, заставляя Акаши взять до самого основания, кончил ему в горло. Рот заполнился семенем Майки. Акаши когда-то в детстве услышал от брата, что вкус спермы зависит от того, что есть человек. Он явно не думал, что Харучие вспомнит об этом в тот момент, когда будет глотать чужое семя.       Пелена тумана наконец ушла, глаза поднялись на тяжело дышащего Майки, который судорожно дрожал. Его рука грубо схватила бледное лицо, притягивая к себе. Губы слегка приоткрыты, с них на шрамы и на щеки вытекала размазанная, чуть ли не по всему лицу сперма. Майки жадно вцепился в замаранные грехом губы Акаши. Жадный поцелуй, язык Манджиро сразу проник в чужой рот, сплетаясь в танце с другим языком. Иследовал зубы и пробовал на вкус собственную сперму.       С одной стороны, это даже сексом не назвать: Акаши лишь отсосал своему боссу. Но на большее они не были способны. Да и это приятно, особенно когда это не насильственно, а согласовано. Чего у преступников бывает крайне редко.       Поцелуй длился несколько секунд, хотя для них это была маленькая вечность. Оторвавшись, Акаши наконец перевёл дыхания, падая на кровать к Майки. — А сам-то кончил в штаны, блять, — подметил Майки, потрепав «пса» по голове и указывая на большое мокрое пятно, — а я до тебя даже толком и не дотронулся, шлюха.       Акаши выслушал всё, смотря щенячьим взглядом прямо в его душу. Он словно просил побыть с ним подольше, а не идти в свою пустую комнату. Он знал: как бы Майки его не обозвал, всё это, наверное, ложь. И всегда знал ответ. «Да…» — глухо разнеслось по комнате. Майки дёрнул за одеяло, пуская под него Санзу, пока тот спешно снимал штаны, так как единственным условием стало это обнаженное тело.       И ясно почему всё-таки Майки не мог бы спокойно смотреть на чужие метки на его собственности. — Ты, только мой. Тебе ясно? — Конечно, ясно. Однако это все ровно не обязует ни одного из них спать лишь с «любимым».       Они никогда не разберутся в своих чувствах.