Трижды три

По нефритовому «полю» постукивали ножны, закрепленные на перевязи. Звук отскакивал от мраморных стен и эхом возвращался к ушам главы ордена Цу Но Рд, занятого чтением книги. Черная как смоль переплетная крышка сияла выгравированным серебряным изображением людей. Они находились в позах, которые напоминали групповое соитие. Цу Норд нехотя отвел глаза от увлекательного текста и взглянул на источник звука. Двое молодых людей в светло-серых снаряжениях волокли парня. Грудь рыжего незнакомца вздымалась, но глаза оставались закрытыми. Значит, этот человек находится без сознания или притворяется беспомощным. Эрнест остановился на втором варианте: его морщины между нахмуренными бровями вызывали явное недоверие. Мужчина, продолжая сидеть на троне, подал голос: — Кто этот молодой человек? — Он напоил одного из Ваших солдат Паука так называемым чифиром, — говорящий дернулся, произнеся последнее слово, но через недолгое молчание продолжил: — Паук был человеком хорошим, во всех войнах молился Са Та Не на Нашу победу. Второй человек, что стоял слева от «спящего», добавил: — Несмотря на свой ничтожный статус уличного торговца, он посмел навредить тем, кто «сверху». Мужчина опустил книгу на мраморный подлокотник. Книга осталась открытой страницами вверх. Те, кто стоял напротив лестницы с выстланной на ней синей дорожкой-ковром, не могли разглядеть что́ на листах изображено. Эрнест, опершись на подлокотники с набитыми на них змеями, встал с трона. — Он в сознании? Два человека в одеяниях оттенка речных камней отбросили руки парня со своих шей и отшагнули в противоположные стороны. Торговец беспощадно грохнулся лицом вниз. Под носом растеклась небольшая кровяная лужа. Эрнест невозмутимой походкой направился к парню. Пока мужчина ступал на каждую ступеньку, он изучал его кончики растрепанных волос, рубаху с плетенным поясом, пыль на коже сапогах цвета кофейных зерен. В лице главы ордена ни один мускул не дрогнул, словно боль в носу, что потом даст о себе знать, ничтожна. — Хм, не в сознании, — заключил Цу Норд, наступив на одну из ягодиц незнакомца, — значит, он очень часто злится, раз морщины между бровями такие глубокие, с виду свежие. — Глава ордена Цу Но Рд, что прикажете нам делать? — Похоронить Паука. А нас двоих оставить наедине. На часик-два. Три. Те двое, поклонившись, послушно отступили. В помещении раздалась тишина. Эрнест хотел скорейшего пробуждения человека напротив. Каблук, что находился на заде рыжего парня, начал крутиться как волчок, но медленнее. Он полминуты наматывал круги концом сапога. Результат не давал о себе знать. Былая невозмутимость лица скривилась в ехидную жестокость. Эрнест поднял ногу с ягодицы и пнул по заду так, что тот слегка отлетел. Лужа крови, находившаяся до этого под головой, теперь скрывалась под грудной клеткой и спиной, обращенной вверх. Эрнест сел на поясницу парня. Выглядело это странно и грубо. Наконец-то под главой ордена раздалось кряхтение. Первое, что пробужденный увидел, это лестница из десятка ступеней с величавым троном в самом верху. А первое, что пробужденный почувствовал, это тяжесть на спине. И неприятная влага под животом. Заложник обернулся и уставился шокированными янтарными глазами на коварную улыбку. Улыбка демонстрировала два ряда зубов, они выглядели подобно сколецитам, отражающих свет луны. Но два клыка, которые внизу заострялись как у змеи, делали всякую улыбку этого человека хищной и садистской. — Вы кто?! Торговец попытался ногами ударить Цу Норда. Однако последний ухватился за каждую из них и сжал пальцами настолько сильно, что рыжеволосый прошипел. Тогда пришлось хоть как-то отползти при помощи локтей. Но в тот момент польза рук была равносильна колодцу без бадьи. Слабость рукавами обвивала плечи, локти, пальцы, остальные участки тела. Тело после прихода в себя нуждается во времени для восстановления. Такой роскоши торговец не мог себе позволить. — Что вам нужно?! — Три вещи. Твое имя. Причина, по которой ты травишь моих солдат. Твое тело. — Мое что… — Твое имя, — второй раз он проговорил куда тверже. И сжал пальцы на голенях так, что на коже запечатлелись следы от ногтей. Розовые дуги пульсировали болью, словно в кожу затолкали горящие маленькие арки. Раздалось шипение с прерывистыми вдохами-выдохами. — С… С… Брови слегка подпрыгнули от ощущения вот-вот достигнутой победы в игре «ответы на вопросы». Однако внезапно раздался ор: — Слезь с меня! Парень выгнул спину настолько, насколько мог. К его счастью, этого хватило, чтобы развернуться к столь высокомерному человеку, и впиться зубами в правое плечо. Мужчина настолько опешил, что позволил столкнуть себя со спины. Эрнест стукнулся коленом о нефритовый пол, в этот момент челюсть раскрылась и отпустила ткань светлых одеяний. Воспользовавшись замешательством, рыжеволосый едва поднялся на ноги и, пошатываясь, поспешил к двумя дверям. Подбежав к выходу, он ухватился за кольца, приколоченные к дверным полотнам из стали, и потянул на себя. Видимо, из-за слабости не удалось их открыть, подумал торговец. А может, они закрыты снаружи, от этой мысли он разнервничался и судорожно дернул кольца что есть сил. Вдруг он почувствовал, как на его плечи опустились холодные пальцы, одетые в серебряные кольца-когти. По ключицам и шее пробежали мурашки. Мелкие иглы тревоги пронзили сердце. Обладатель рук, который одним движением навел сковывающий до невозможности страх, произнёс неестественно ласковую фразу: — Двери открываются от себя, дурачок. В уличной жизни от такого постыдного замечания тот бы рассердился настолько сильно, что пустился в рукоприкладство. Но он лишь сказал: — Я… меня Александр зовут. Цу Норд развернул Александра передом к себе. Смотря сверху вниз, он процедил: — Александр, — опустив ненадолго ресницы и затем столь элегантно подняв веки, он продолжил: — зачем тебе травить моих солдат? В бархатном голосе главы ордена проскакивали ноты высокомерия. — Он… сам напросился! Эрнест вздохнул от вспыльчивой фразы этого так называемого Александра. Саша в миг заткнулся, даже зажал рот ладонями. Где-то под кромкой извилин запульсировала неспокойная мысль, что такой глубокий вздох не предвещает ничего хорошего. Лицо Цу Норда выражало одно — невозмутимость. — «Сам напросился»? Ты хоть знаешь кто такой Паук? Саша одновременно и пожал плечами, и закивал. Ладони остались лежать на губах. Несмотря на действия Александра, Эрнест снова вздохнул: — Слабо верится, — затем продолжил в более ледяном тоне, — он должен был в определенный момент получить почётный титул, а то и право считаться моей Правой рукой. Александр нахмурился и, не сдержавшись, выпалил: — Ага! Так чего ж Вы тогда не на похоронах «Правой руки»?! Чего ж его посмертно нарекли пушечным мясом?! — Что за вздор! — он замахнулся, чтобы дать оплеуху, но заметив, как собеседник дернулся от неожиданности, остановил руку на полпути и продолжил говорить на повышенных тонах: — Он не нуждался в чем-то большем! Время речной рябью уходило, я ждал, когда Паук образумится, но он непоколебимо оставался при своём статусе и делал то, что подобает каждому солдату. Таким человеком он был. — Каким таким? А! Пф, хахахахах! Конечно, будь он Правой рукой, было бы, мягко говоря, срамно с его стороны выхватывать у людей чужие вещи. А так, солдат — что с него взять! В этот раз оплеухи он не избежал. Удар считался повелением молчать. Но Александру будто окончательно развязали руки: — Хахаха! Вот это я понимаю! Наш истинный хладнокровный глава ордена Цу Но Рд! Чуть что не по нраву — бьём. Вот только народу давно как многие вещи не по нраву, но они же не трогают Вас. — Ты укусил меня и толкнул. — Э, что? Это-то тут причем? Нашли с чем сравнивать! — Мог бы отправить письмо с жалобами. Зачем убивать Паука из-за развязного поведения? Так низко. — А я и не собирался никого убивать. Просто у кого-то слишком высокое самомнение: ну не может же спокойно попивать чифир обычный уличный торговец, значит, не слишком он ядреный для питья! Вот он и отсербал глотков три, и ему поплохело. Впервые за долгие годы Эрнест сделался в лице каким-то… очень странным. Он жадно уставился на плененного человека. Ларимарные радужки пылали льдом и тушили искры агрессивно уставившихся на него глаз. Пальцы несколько раз дрогнули в желании сделать садистский поступок. И все-таки он дал волю накопившийся чувствам вырваться из оков невозмутимости. Прославленная грациозность движений вдребезги разбилась: он схватился за горло парня и одним махом опустил того на колени. Саша зажмурился от ноющего чувства в коленях. Тот исподлобья вперил взгляд в руку, которая сжимала его горло. — Жизнь этого человека стоила три глотка, — с разочарованием проговорил мужчина. — А твоя жизнь, чего именно «трех» она стоит? Собеседник проигнорировал вопрос: — Ох, глава ордена, Вы все об этом да об этом. Так горюете о нем… так горюете! Но тогда почему Вы сейчас заставляете меня стоять на коленях, а не надеваете траурные одежды, дабы потом сопроводить друга в загробный мир? Вы мне так и не ответили. Будто было заранее кое-что спланировано… Сосуды в глазных яблоках покраснели, пятерня глубже вжалась в горло. — Ха! Притворщик! Да я угадал! Но вот только что Вам нужно… Хм. А! Третья вещь — мое тело! Это, конечно, замечательно, глава ордена. Но мужчины меня не привлекают. Как бы Ваши движения и тело ни сияли изящностью, словно высеченные на камне, как бы характер ни заинтересовывал загадочной поволокой — Вы мне не понравитесь. Мужчина ухватился второй рукой за горло. И повалил того на пол. Пристроившись сверху, он оценивающе смотрел на него и затем бесцветно произнес: — Сначала я узнаю, что ты довольно часто злишься. Потом узнаю, что ты вовсе не дурак. Какой любопытный мальчик. Наклонившись, он заправил пару прядей цвета золотого яблока¹ за ухо и хрипло прошептал: — Я видел тебя на центральной площади. Ты в палатке продавал травы и мази. В тот день тень палатки скрыло твое лицо. Но я разглядел торчащие прядки, напоминающее осенние листья, уверенное движение крепких рук, рубаха, едва скрывающая ключица и колени. Иногда ты прислонялся губами к пиале. Так пикантно. Приподняв голову, он прекратил шептать и вперил взгляд в его ошарашенное лицо. Мужчина ослабил хватку на горле. Сделав огромный глоток воздуха со слюной, Саша заговорил: — Так вот почему у меня практически все скупали, особенно Паук… — его уголки губ — по непонятной причине — разочарованно опустились вниз. — Вы только что такие срамные вещи мне наговорили… В воздухе повисло неловкое молчание. Эрнест, наклонившись, сказал: — В любом случае, то, что ты так соблазнительно вливал в свой рот, погубило моего солдата. Как бы мне тебя наказать? Парень, нахмурившись, выдохнул ему перед губами ответ: — Он. Сам. Без спроса. Выхватил. И сделал три глотка. Мужчина, злобно ухмыльнувшись, повторил за ним — также выдохнул слова на губы: — Я понял, чего «трех» твоя жизнь стоит, — и укусил за верхнюю губу. Саша попытался отвернуть голову вбок, но Цу Норд, отбросив руки с шеи, схватился за щеки. Он покусывал верхнюю губу с причмокивающими звуками, как будто с аппетитом пожевывал клецки. Нижнюю губу, прохладную от воздуха, тоже не обделили жаром укусов. Саша судорожно выдыхал, прям на зубы. При каждом вдохе и выдохе ощущалась особо выделяющаяся боль от клыков, месящих багровеющую кожу губы. Отстранившись от губ, Эрнест сказал, что его плененный мальчик даже представить себе не может, сколько жесткости и садизма таится в душе главы ордена. — Я это итак понял. Чуть что пойдет не так — сразу впадаете в дикую ярость. Цу Норд слегка поджал губы. — Ты так отчаянно сначала пытался сбежать от меня, а сейчас спокойно дал искусать твои губки. Еще и вполне естественно констатируешь факт моей жестокости. Как думаешь, почему? — Хм, думаю, Вы, пока «душили» меня, втерли мне прямо через шею немало мазей, имеющих эффект притупления некоторых эмоций и… кое-чего еще, судя по приторно фруктовому аромату. Кажется, я заранее был обречен на… познание мужчины. Цу Норд в знак согласия лишь заухмылялся еще сильнее: — Правильно. Поэтому наслаждайся в познании. Пока можешь. И действительно, не зря Эрнест сначала схватился лишь одной рукой за шею. Пока Саша пребывал в чувствах бушевавших опасений, он свободной рукой достал из рукава баночки с мазью и незаметно для первого нанес необходимую меру на ладонь. Мази подавляли агрессию, притупляли желание сопротивляться и, конечно, вызывали возбуждение как афродизиак. Как удобно. Также тот, на ком была нанесена мазь, по аромату напоминал мармелад, фруктовую конфетку. Цу Норд принялся снимать «обертку» со своей «конфетки». Плетенный пояс тотчас оказался отброшенным прочь. Рубаха, уже без пояса, стала больше напоминать платье для сна. На ткани красовалось круглое темно-красное пятно. Цу Норд поднял зрачки на уровень носа «рыжика». Эрнест без капли стыда стер мелкие кровавые корки под носом Саши подолом его же одежды. Затем, видя того волне спокойным и доверчивым, он, не сдержавшись, сорвал с него с треском эту проклятую рубаху. Порвалась она или нет — ай, не важно. Рука потянулась к белью цвета слоновой кости. Схватившись за ткань в районе паха, Эрнест, не успев опустить белье, заметил, как Александр слегка встрепенулся. — Значит, «там» — боишься меня? Саша неуверенным движением отодвинул руку Эрнеста от белья. Мужчина хотел было застать врасплох каким-нибудь пошлым поступком, но воздержался, когда заметил, что Александр сделал. Он умудрился нащупать в рукаве светлых одеяний баночки с мазями. Обладатель одеяний с любопытством наблюдал. Парень достал все три глиняные баночки с мазями, внимательно оценил на ощупь каждую из них, будто от этого зависела его судьба. — На, — он протянул одну баночку двумя ладонями в руки Эрнеста и, не отпуская предмет, добавил, — обмажь этим мой член, и ему не будет страшно. Глава ордена едва сдержал смех. И тем не менее прислушался к «совету». Он снял с одной руки все кольца, потом окунул конечность во влажную массу. Сухой же конечностью он схватил ствол под бельем и вытащил его наружу. Влажную руку он опустил на головку, принялся массировать уретру, в которую проникло немного влаги. Кровь прилила одновременно и к щекам, и к ушам, и к половому органу. Саша под напором грубых ласк беспомощно вцепился в плечи соблазнителя. Эрнест жадным взглядом смотрел на губы Александра, в предвкушения ожидая первый стон. «Рыжик» имел либо неплохую выдержку, либо до ужаса не хотел, чтобы кто-то услышал его столь интимный звук. Цу Норд, понимая, что охотничий инстинкт готов разыграться по полной, стянул белье и схватился пятерней за сморщенные округлости. Саша промычал и мучительно поджал покрасневшие от укусов губы. Из уретры выглянула капля предэякулята. От этой картины у парня отвисла челюсть, его будто удивило, что одно только действие — и уже намек на скорейший оргазм. Однако рука без колец проскользнув по стволу бесцеремонно сжалась. Только после этого изо рта вырвалось нечто похожее на стон. Эрнест продолжал сжимать плоть. Словно этим жестом он запрещал ему в этот момент получить удовольствие. Испытать ему удовольствие или нет — решать не тому, кто разлежался снизу и ощущает все эти пульсации по телу. — А ты осмелел, — ехидно заметил Цу Норд, — но тебе сейчас нельзя заканчивать, не забывай и про меня. Эрнест стянул с себя верхние одеяния. Перед взором Саши открылся рельеф мышц. В каких-то местах виднелись набитые блестящими серыми красками чешуя и змеи. Там, где он укусил недавно, виднелся покрасневший след на «чешуе». Пока Эрнест раздевался, он губами прильнул к тому месту. Словно хотел исцелить и попросить прощение. «Исцеление» и «прощение» продлилось не столь долго — Цу Норд убрал голову от плеча и откинул ее на пол, чтобы Саша оставался в исходном лежачем положении. Три пальца он прислонил к анальному отверстию. Саша бесстрастно заметил: — Это и есть чего «трех» моя жизнь стоит?.. Он мигом заткнулся, когда ощутил, как три длинных пальца пробрались внутрь. Для первого соития такое количество слишком большое. Раздались невольные кряхтения и уханья. Парень ожидал, что если пальцы начнут двигаться туда-сюда, то он не сдержится и допустит выступить слезам на веках. Однако опасения оказались напрасными, так как пальцы если и двигались, то не вверх-вниз, а в право-влево. — Что же ты делаешь со мной такое, раз я так с тобой нежен? Эрнест не ждал ответов, его вполне удовлетворяли и тихие стоны, которые доносились снизу. Через некоторые минуты, пока бедра Александра двигались навстречу пальцам, Цу Норд резко вынул пальцы и приставил к отверстию свой собственный половой орган. Саша замычал еще громче. Эрнест, хлопая пахом о ягодицы, задвигался. Будто мужчине и без того не хватало хлопков, добавил еще рукоприкладства: повелевал «рыжику» двигаться навстречу еще быстрее, а если тот не слушался, то хлопал по заду рукой с кольцами-когтями. Саше осталось то стонать, то слушать и ощущать на своей шкуре удары ладоней по ягодице. Эти двое ощущали, что скоро достигнут пика. Поэтому Саша прижался к мужчине, что делал последние, наиболее мощные толчки. Через мгновенье влаги между двумя телами стало еще больше. Эрнест и Саша, переводя дыхание, скользили друг на друге, ни капли не стесняясь. Александр выскользнул из объятий и сменил позу. Теперь он нагишом сидел на спине главы ордена, эта сцена очень напоминало их «первое столкновение». Хоть серебристоволосый и был утомлен, у него вполне хватило бы сил, чтобы спихнуть юношу с себя. Но он заострил свое внимание на странном чувстве, которое в простонародии называли умилением. — Эй, о чем ты говорил, говоря «я понял, чего «трех» твоя жизнь стоит»? Эрнеста вообще не было дело до неформального обращения. Он лишь с насмешкой ответил: — Да так. Три года секс-рабства. Если понравится, то три захода по три года.