Когда атакует страх

— Признаюсь, я думал, что предложение руки и сердца должно выглядеть иначе. Ответом служит невнятное бормотание. Уткнувшись в грудь Джошуа, Дана блаженно щурится и пытается натянуть сползшее одеяло. Несмотря на ночную прохладу, внизу живота всё ещё тепло: они любили друг друга в физическом смысле этого слова, а теперь, лёжа в постели, жмутся друг к другу — мокрые, тяжело дышащие и довольные. Спать не хочется совершенно. Воспользовавшись моментом, Дана задаёт интересующий её вопрос: — Где твои старые джинсы и рубашка? Джошуа отвечает не сразу. — Наша ссора привела меня в бешенство. Сгорая от ярости, я почти добрался до Боулдер-Сити, когда заметил, что с другой стороны к городу приближается банда Чертей. Господь неспроста направил меня обратно именно в этот момент, и, следуя воле Его, я перестрелял этих животных — всех, кроме одного. Вёрткий гад накачался химией и передвигался втрое быстрее меня. Вооружённый ржавым тесаком, он бросился в атаку, и пришлось обороняться — благо нож Боуи я ношу с собой. Скорость этого выродка ничто против моего гнева: плоть того, кто назвался в честь дьявольского слуги, я кромсал до тех пор, пока его душа не отправилась в ад. Моя одежда оказалась залита кровью гада, и пришлось приобрести новую. После этого случая я выставил часовых, чтобы мирные жители могли спокойно спать или заниматься своими делами. — С ума сойти. За короткое время ты привёл к процветанию место, сыгравшее злую шутку в твоей судьбе. Это, наверное, странно? Возрождать город, поражение под которым стало причиной казни? Повернувшись набок и позволив одеялу соскользнуть, Дана водит ладонью по колючим островкам волос любимого, среди которых скрывается редкая седина. «Надо будет побрить, а то как плешивый ходит», — сколько бы Джошуа ни говорил, что его внешности уже ничто не поможет, в вопросе бритья Дана категорична: нет волос, нет лишней грязи и сходства с разлагающимся гулем. Продолжая нежно оглаживать Джошуа, она слушает всё, что тот говорит: — Не затем ли Господь позволил мне жить, чтобы наставлял я нуждающихся во Спасении? Отчаявшиеся жители Боулдер-Сити блуждали во тьме, ведь ни алчные политики НКР, ни жаждущий власти Цезарь не учили своих людей чтить Бога. Узнав от меня о безграничной любви Господней, местные не сразу — кто-то быстро, кому-то понадобилось время и более глубокий разбор Писания — уверовали. Теперь эти люди ищут спасение в милосердии Господнем и, что немаловажно, они готовы помогать другим жителям Мохаве и доносить до остальных Слово Божье. — А ты времени зря не теряешь, — наклонившись, Дана целует покрытую седоватой щетиной щёку и продолжает говорить, не скрывая восхищения, — спасаешь людей своими методами, и у тебя получается! — Спасает нас Господь, я лишь помогаю поверить. Хочется что-то ответить, возможно, возразить, но начинать неуместный спор сейчас ни к чему. Дана ложится на спину и, подняв руку, рассматривает поблескивающее в свете лампы тонкое обручальное кольцо. — Как долго ты это обдумывал? — С того момента, как решил быть с тобой. Соскользнув с руки, украшение падает на грудь. — Велико? — Есть немного, — Дана надевает кольцо сначала на средний, затем, покачав головой, на большой палец, — ты забрал его у Тени? — Заказал в «Красном караване». — Красивое... да, да, ты сейчас скажешь, что оно самое обычное. Может, объективно это и так, но субъективно это кольцо самое лучшее из всех, что я когда-либо носила. — И много колец ты носила? — почему-то в вопросе Джошуа слышится усмешка, но всё же Дана отвечает искренне. — Ни одного. Но это я буду беречь всеми силами, обещаю. Вместо ответа Джошуа накрывает губы Даны долгим поцелуем. Отстранившись, он внимательно разглядывает её лицо, затем смотрит в глаза. — Кто тебя ударил? — Хайвэймен, — скрывать очевидное нет смысла — правда, судя по взметнувшимся вверх бровям, кое-что надо пояснить. «Да какое там кое-что, всё!» — с этой мыслью Дана пересказывает события последней недели, и чем дольше Джошуа слушает, тем ниже опускается его небритая челюсть. Наскоро обмотавшись бинтами, он натягивает джинсы, рубашку, сапоги и первым спускается посмотреть, что ещё за Хайвэймен прикатила в город его будущая жена. Услышав предложение проехаться, Джошуа невольно пятится обратно к дому. — Насколько помню, в городах эти штуки запрещают из-за угрозы взрыва. Думаешь, не рванёт? — Не должно, — Дана потирает затылок и старается говорить как можно убедительнее, — мы с Вероникой починили эту штуку — кстати, я назвала её Хай. Хайвэймен — слишком длинное слово. Дана первая садится в автомобиль и заводит двигатель. — Ну что, погнали? — Куда? — Джошуа с опаской приближается к машине — и всё же устраивается рядом. — Разве это важно? Плавно отпуская сцепление, Дана трогается с места. Боковым зрением она наблюдает, как постепенно расслабляются пальцы вцепившегося в сиденье Джошуа. Дане вновь кажется, что она чувствует свой автомобиль. Положив локоть на приоткрытое окно, она включает музыку. — Who can tell just how it starts? Angry words and broken hearts, till silently we sit apart You and I. But in awhile the anger’s gone, and we forget who’s right or wrong. Then one of us will end it all With just a smile. We believe in happy endings... И нет человека счастливее, чем Дана Винчестер, ведь на пальце — пусть большом, какая разница — поблескивает обручальное кольцо, рядом находится любимый мужчина, а из магнитолы доносится расслабляющая музыка. — ...We believe in happy endings, never breaking, оnly bending. Taking time enough for mending the hurt inside. We believe in new beginnings, giving in and forgiving. We believe in happy endings You and I. На востоке начинает заниматься рассвет. Заглушив двигатель и прильнув к Джошуа, Дана наблюдает за тем, как поднимается над Мохаве яркое солнце, извещающее о начале нового дня. Талию обнимает рука возлюбленного, и мир кажется лучше, чем когда-либо. «Именно ради таких мгновений стоит сражаться как с нескончаемыми врагами, так и с собственными страхами, которые порой представляют не меньшую угрозу. Кстати, о страхах...» — Мне нужна твоя помощь, — выдавливать из себя эти слова сейчас, когда всё так хорошо, непросто, но всё же, Дана чувствует: пора. — В чём? — Джошуа поворачивается к ней. На лице его больше нет ни намёка на расслабленность. — Не здесь, — каждое слово даётся тяжелее предыдущего, — дома. — Тогда поехали. Оставив автомобиль в Боулдер-Сити под присмотром сменившихся часовых, Дана перемещается в Умный дом — наконец-то не одна. Центральный процессор немедленно начинает расспрашивать Джошуа, правда ли его всё это время удерживали в плену комми, Кружок клянчит кружку, а Тостер приветствует клятвой, что сотрёт и Джошуа, и Дану, и всё человечество с лица Земли. Отключив личностные модули, Дана погружает Умный дом в тишину — и только после этого начинает говорить, а точнее — просить... ...Застрявший в горле комок сглатывается с трудом. Страшно, очень. Руки, не слушаясь разум, то барабанят по журнальному столику, то скребут не защищённые майкой плечи, то чешут взлохмаченные волосы. Обхватив колени, Дана на какое-то время замирает, затем начинает терзать зубами разбитую губу, пока рот не заполняет солоноватый вкус. Большие пальцы на ногах не перестают шевелиться ни на мгновение. — В буфете под нижней полкой небольшой тайник. Не говоря ни слова, Джошуа приподнимает дверцу. Немного повозившись, он достаёт шприц с «Мед-Х» и давит на поршень. Содержимое выдавливается в ведро, где уже плещется смесь разных наркотиков и поблескивают осколки разбитых ампул. Дана жмурится: смотреть, как туда же отправляется порция редкого и невероятно эффективого «Турбо», выше её сил. «Ракета», «Праздничные Ментаты», «Слэшер» — за эти препараты можно получить неплохие деньги, и, казалось бы, какая разница? Если не она продаст их бешеным наркоманам, так это сделают другие — но единственно-правильным может быть только одно решение, и таблетки «Баффаута» отправляются в ведро. — Сундук с оружием, перчатка Когтя смерти. — Сколько всего у тебя тайников? — Джошуа говорит спокойно, но в голосе всё-таки звучит изумление. — Много, — Дана виновато смотрит в пол, покусывая большой палец левой руки. Правая остервенело чешет бедро. Дана вздрагивает, когда ладони Джошуа ложатся на её плечи. — Успокойся, хорошо? Это необходимый шаг на пути к новой жизни, и для меня огромная радость, что ты сама это осознала и пришла за помощью. — Угу, — беспомощным котёнком Дана тычется Джошуа в грудь. Без препаратов она не справится, никого не защитит, погубит Джошуа и погибнет сама! Тревога раздирает разум. Хочется вскочить, перепрятать хоть что-то из оставшегося, ведь должен же быть запас на крайний случай! Всего один препарат! Дана не двигается с места. — Продолжай, — тихо просит она, опуская голову на поджатые колени. Через полчаса в Умном доме не остаётся ни единого наркотика. Дана измученно кивает, когда Джошуа укрывает одеялом её плечи, дрожащие скорее от страха, чем от холода. Когда он садится рядом, Дана молчит. Впрочем, вечно молчать невозможно — да и не нужно. — Тащи бритву, — увидев в глазах Джошуа недоумение, Дана поясняет, — зарос как яо-гай. — Я занимался более значимыми вещами, — будущий муж кивком указывает на кольцо, однако Дана неумолима. Ей жизненно необходимо на что-то отвлечься, и приведение любимого в порядок кажется лучшим вариантом. — А я займусь тем, что не позволю тебе обрасти, — высунутый под корень язык должен убедить Джошуа в серьёзности намерений, но тот почему-то начинает смеяться. — Меня всегда забавляли твои попытки превратить это, — он указывает на себя, видимо, имея в виду проблемы с внешностью, — во что-то красивое. Неужели ты полагаешь, будто бритьё головы что-то изменит? Дана встаёт и идёт в спальню. Вместо ответа в Джошуа летит принесённая подушка. Ловко пойманная, она сильным броском возвращается обратно. И пускай веселье временно, пускай старые страхи непременно вернутся — Дана верит, что сможет с ними справиться. Тем более, теперь на пальце поблескивает напоминание о том, что она сражается не в одиночку, а у одного противника — даже такого сильного, как кошмары, — нет ни единого шанса одолеть двух любящих друг друга людей.