Встреча вторая. Трагическая.
30 июня 2022 г., 18:09
— Яков Платонович, — дежурный постучал в кабинет Штольмана. — К вам барышня Миронова.
— Проси, — улыбнулся Яков.
Аня явно решила играть до конца и даже в управлении теперь проходила к нему исключительно через полицейского в приемной. Приличия, чёрт бы их побрал! Мария Тимофеевна будет довольна. Хотя будь её воля, Аня и на пушечный выстрел к нему не подошла бы.
— Яков Платонович, — чопорно сказала Анна, заходя в кабинет Трегубова, в котором нынче обретался Штольман. В управлении Затонска назревал кризис, и хотя Яков решил уже все вопросы со своим петербургским начальством и мог со спокойной душой и здесь выйти в отставку, по объективным причинам сделать этого не получилось. Николай Васильевич женился. То есть не женился еще, а находился в процессе скорой женитьбы. В связи с последними событиями он решил, что жизнь слишком скоротечна и никто не знает, сколько ему отмеряно, поэтому полицмейстер вознамерился вступить брак как можно скорее и теперь был откровенно занят приятными хлопотами. Штольмана же он слезно просил не оставлять пока службы и подстраховать его, потому как Коробейников в управлении не появлялся. Поскольку до отъезда у Якова и Анны было двенадцать дней, сыщик согласился. Так хоть есть чем заняться, пока ожидаешь встречи с Аней.
— Анна Викторовна, — не менее чинно поклонился Штольман. Он был безмерно рад её видеть. — Что вас привело сюда?
Аня подняла бровь, а потом решила играть до конца. Очень уж он сегодня ей напомнил прежнего Якова Платоновича, начальника сыскного отделения, к которому она частенько прибегала, чтобы поделиться своими соображениями о том или ином событии. Он вообще с каждым днем менялся, и это так её радовало, что она едва удерживалась от того, чтобы не захлопать в ладоши. До полного выздоровления еще далеко, если говорить медицинским языком, но Штольман сбрасывал с себя годы и тревоги, расправлял плечи, стал чаще улыбаться. Пока только ей, но это уже прогресс. Он в последнее время совсем осунулся, потерял вкус к жизни, если можно так сказать, устал отражать удар за ударом, поэтому видеть его сейчас таким было для неё большой радостью.
Поддавшись ностальгическим воспоминаниям, Аня стянула свои перчатки и кинула их на стол Штольмана, усевшись рядом. Яков поднял бровь и аккуратно пристроил Анины вещи на краю. Это и ему напомнило о юной и порывистой барышне Мироновой, которая не всегда умела сдержать свои устремления и действовала порой эмоционально и страстно. Сердце сжалось. Сейчас Анна владела собой не в пример лучше, чем шесть лет назад, но в этой новой Анне, замороженной и сдержанной, проглядывала та девчонка на велосипеде и заставляла его тосковать о тех временах, когда между ними не стояли годы разлуки, неуверенности, горя и недоверия. Тогда между ними всё было гораздо проще, хотя его положение простотой не отличалось. Он не сдержался, подошел ближе, склонился над её рукой, сжал озябшие пальцы и поцеловал. Рука дрогнула, под его большим пальцем заколотился пульс.
Аня встала, подалась к нему, обхватила и прижалась щекой. Штольман прикрыл глаза. Она ничего не делала, просто обнимала его, стоя рядом и крепко держась за его талию. Голова закружилась. Просто обнимать её, без посторонних глаз и без мыслей о том, что о них подумают, было счастьем.
— Аня, — прошептал Яков.
Анна прижалась крепче.
— Ещё секундочку, — попросила она.
Штольман кивнул и, не удержавшись, поцеловал её за ухом. Волосы растрепались и беспокойные завитки не давали ему покоя. Аня задержала дыхание.
— Это нечестно, — прошептала она.
Может, и нечестно, но сердце вопило, что всё верно, что так и надо, и вообще — что за нелепая трата времени? Они в закрытом кабинете, Домна не стоит наготове за углом, чтобы в самый ненужный момент войти в комнату и внести чай, кофе, пирожные, газету и дальше по списку, составленному ей самой и её дальновидной хозяйкой.
Разумеется, в дверь постучали. Сразу же и весьма решительно. Штольман вздохнул, посмотрел в потолок, а после сделал шаг назад. Аня села обратно на стул и принялась внимательно изучать свои перчатки.
— Да! — громко сказал Яков.
— Яков Платонович, — виновато сказал дежурный, заглядывая в кабинет. Он прекрасно знал, что скоро они с Аней уедут, поэтому не хотел лишний раз им мешать. Он сам прекрасно помнил, как со своей невестой ему хотелось с глазу на глаз переговорить. Пусть здесь всё гораздо сложнее, но всё же. — Там вас просят, говорят — важно.
— Я сейчас приду, — кивнул Штольман, дождался, пока за дежурным закроется дверь, и посмотрел на Аню. — Извини.
— Ничего, — кивнула она, вставая и беря в руки сумочку.
— Ты приходила по какому-то вопросу? Или просто так?
— По вопросу, — согласилась Анна. — Сходи к Антону Андреевичу, пожалуйста. Ему явно нужна помощь. Я пыталась. Но тут не женское участие требуется.
Яков нахмурился. Он прекрасно знал, что Коробейников на службу не ходит не потому, что болен по официальной версии, а потому что решил залить горе привычным местным способом — алкоголем. Поскольку Штольман сам был косвенной причиной Антоновых горестей, он решил, что лучше ему пока у Коробейникова не появляться, дабы не усугубить ситуацию, но если уж Аня говорит, что дело плохо, то нужно идти.
— Насколько он… нуждается в помощи? — спросил Яков.
— Весьма, — вздохнула Анна, вспомнив состояние начальника сыскного отделения.
— Я зайду к нему, как освобожусь, — сказал Штольман.
— А потом к нашей акации! — напомнила Аня, улыбнувшись.
— Несомненно, — ответил на улыбку Яков. — С нетерпением жду!
После работы Штольман направился в квартиру, которую снимал Коробейников. В пригороде у него жила мать, а в Затонске он предпочитал не жить на казённом жилье, как раньше, а снимать две комнаты с ванной недалеко от работы. Перед дверью Яков помедлил. Он чувствовал, что Антон еще не готов разговаривать с ним без ощущения обиды и предательства. Разумеется, не он виноват в том, что так вышло с Полиной, но осадок у Коробейникова все равно остался. Да и вообще — столько всего между ними произошло после его возвращения, что Яков был не уверен, что именно он сейчас должен тут быть и помогать Антону Андреевичу. Но так вышло, что больше, наверно, некому. Он постучал, и невнятное мычание было ему ответом. Открыв дверь, Штольман первым делом встретился с перегаром, который почти сшиб его с ног и тяжелым облаком выплыл в коридор. Когда Яков перевел дух, он увидел Коробейникова, который лежал на кровати в обнимку с бутылкой.
— Жизнь — тлен, — провозгласил он, когда сумел сфокусировать взгляд и увидел Штольмана, и упал с постели на пол, потеряв равновесие.
Яков поднял брови, подумал, что вечер сегодня будет не из легких, тяжело вздохнул и вошёл в комнату.
***
Штольман опаздывал. У Ани не было возможности посмотреть на часы, но она по ощущениям стояла под акацией уже минут десять. Для пунктуального Якова это было катастрофически много. Вдруг Анна услышала шаги: снег скрипел под ботинками. Через пару минут на тропинке показался Штольман, и когда Аня его увидела, её брови поползли наверх. Он явно был пьян. Это вот так он помогал Коробейникову? Хороша помощь, ничего не скажешь! — Яков Платонович! — всплеснула руками Анна. — Жизнь — тлен, Аня! — ответил он нетвердо. — Жизнь — тлен! Не зная, что ответить на столь философское восклицание, Анна поправила съехавший набок котелок и отряхнула снег с пальто мужчины. — Яков Платонович! — снова повторила она. — Ну как так можно! Вы же совсем замерзли! — Я шёл пешком, — пояснил Штольман. — От Коробейникова? — ужаснулась Аня. Бог ты мой! Это же просто ужас как далеко! — Я ему помог! — упрямо сказал Яков. — Как ты и просила! Теперь всё хорошо! Завтра… мммм… вечером, я думаю, вряд ли утром… он выйдет на работу! Аня вдруг улыбнулась. Он был такой трогательный, расслабленный, немного сонный, сбросивший свою броню. Ну и ладно, что они с Коробейниковым выпили. Много ли она понимает в мужских способах излить душу и залечить обиды. Сработало ведь! Удивительно! — Это такая трагедия, Аня, — сказал Штольман, не замечая её взгляда. — Ведь на самом деле трагедия. Полюбить человека, а потом выяснить, что он не достоин доверия, что всё было обманом, что ты все придумал себе сам. Что был фантик, вуаль, пшик. А у тебя больше нет сил, нет возможности выбраться, потому что выбор был сделан и зло причинено! Это настоящая трагедия, Аня. Анна сейчас не понимала, о ком он говорит. О Коробейникове и Полине? О нём самом и Нине? О её собственном отношении к нему? Но было видно, что излечив Антона Андреевича, сам Яков добрался до чего-то в самом себе, потому что взгляд у него был нехороший, болезненный, устремленный внутрь. Что он там сейчас видел, Аня не знала, но было понятно, что ему больно. — Яков, — позвала она, и Штольман вдруг мотнул головой, будто скидывая морок, и посмотрел на неё осмысленно. Увидел, улыбнулся, и Аня поняла, что алкоголь на него почти не подействовал по обыкновению. Это был просто момент, мгновение терзания, а теперь он снова здесь. — Прости, Анечка! — он сжал её ладошки и снова улыбнулся. — Это я так. Всё уже хорошо. Антон Андреевич завтра будет в строю, втянется, и постепенно яд выветрится из его сердца. — Да, — кивнула Анна, радуясь, что Штольман в порядке. Она обняла его и поцеловала в уголок рта. — Пойдём прогуляемся, — попросил он, прикоснувшись губами к её виску. — Сегодня погода нам благоволит, совсем не холодно! — Ты не нагулялся еще? — улыбнулась Аня. — Нет, — покачал головой Штольман. — С тобой я готов хоть до утра тут бродить, но не буду. Тебе нужно отдыхать и восстанавливаться. Не спорь! Аня была тронута. Где уж ей спорить с трогательным Яковом, который так заботится о её благополучии. Но он-то совсем замерз. Ах, ну почему так? Скорее бы Париж! Сейчас бы они пошли домой пить чай и греться под пледом, а не гулять по заснеженному парку! Ну ничего! Ждать осталось совсем недолго! А пока и прогулки будет достаточно. Она взяла Штольмана под локоть, крепко обхватила его, прижимаясь к Якову, и они пошли по тропинке, негромко о чем-то разговаривая и улыбаясь время от времени.
