Детективное агентство "Анна и её духи". Встречи под акацией.

— Если мы не прекратим целоваться на морозе, у нас губы потрескаются, — сказала Аня, задыхаясь. Ей было так жарко, что казалось, будто на дворе лето, а не зима, пусть и жалующая их в последнюю неделю только лёгким морозцем. — Это ваш диагноз как доктора, Анна Викторовна? — шутливо спросил Штольман, но рук не отнял, а напротив — обнял крепче и даже чуть приподнял над землей. В последние два дня Яков вообще отличался легкостью суждений, хорошим настроением и непривычным для Ани чувством юмора. Дело в том, что они прояснили все вопросы с дядиными знакомыми, перевели деньги в Париж, и теперь домик на улице Ришард ждал их приезда. Они с Яковом не знали, что их ждёт дальше, но Штольман вдруг перестал нервничать. Всё, Рубикон перейден, жребий брошен. Они едут, едут без всякого сомнения. Новые чемоданы, которые он заказал у кожгалантерейщика, были готовы (не зря же он платил за срочность), вещи потихоньку готовились к дороге (Мария Тимофеевна и Домна, будь их воля, весь особняк бы им с собой положили), билеты уже были куплены. Можно было хоть чуть-чуть, но отпустить поводья. Теперь оставалось только ждать. Но ждать с каждым днем становилось всё труднее. — Именно так, Яков Платонович, — кивнула Аня и несмотря на свои слова снова потянулась к его губам. Они две ночи подряд встречаются под их акацией, и каждый раз уходить было просто невыносимо. Не было сил расстаться. Это было безбожно: знать, что они поедут в Париж через неделю, но не иметь возможности просто побыть рядом. Она обняла его и поцеловала так, что Штольман отступил на шаг, прислонился к стволу акации, и сверху на них пролился снежный дождь. Это хоть немного остудило Якова, и он усилием воли поставил Аню на землю, провел руками по её волосам и проговорил хрипло: — Это становится невыносимым. Анна покивала, а потом снова встала на цыпочки. Она была совершенно с ним согласна, но не могла придумать ничего другого, чтобы хоть как-то унять странно болезненное чувство внутри. Когда они целовались, то оно расползалось по всему телу и переставало так терзать её. — Подожди, — попросил Штольман, у которого все было с точностью до наоборот. — Нужно перевести дух. Он улыбнулся, не давая Ане заподозрить, что её близость заставляет его тело крамольничать и отказываться повиноваться. Так было всегда в её присутствии, но сейчас бунт отличали особенные накал и жестокость. — Хорошо, — сказала Анна и вдруг лукаво улыбнулась. Порывшись в кармане, она вытащила оттуда маленькую стеклянную баночку с резной крышечкой, украшенной цветами. — Раз уж я поставила диагноз, то нужно выписать лекарство. — Что это? — с подозрением спросил Яков. — Фиалковый крем! — провозгласила Аня и спрятала улыбку. — Нужно помазать губы, иначе кожа потрескается. — Я буду пахнуть фиалками и мазать губы… дамским кремом? — почти с ужасом спросил Штольман. — Зато у тебя будет очень нежная кожа, которой не повредит мороз! — подняв бровь, сказала Анна, решив проверить, насколько сильно её влияние на неприступного сыщика. Штольман некоторое время смотрел на баночку с кремом как на дохлую крысу, обнаруженную утром на пороге, а потом вздохнул. Чёрт с ним, пусть будет фиалка и крем. В конце концов губы и в самом деле щипало. Аня радостно встрепенулась, сверкнула глазами, сняла перчатку и двинулась вперед с видом заядлой искусительницы. Яков замер. Он никогда не видел такого взгляда у Ани. Она, оказывается, умеет быть соблазном, чистым и незамутненным, еще более притягательным по той причине, что Аня понятия не имела, как именно она на него действует. Анна открыла баночку, набрала немного крема и подошла совсем близко к Штольману. Сердце у неё колотилось, она даже сама не могла сказать почему, потому что ничего особенного она не делала, но чувствовалось это так, будто она его целует со всей страстью. Она почти невесомо провела по нижней губе Якова. Он закрыл глаза. Смотреть на неё он больше не мог! Это в самом деле становится невыносимым. Вдруг Аня вскрикнула и дёрнулась в его объятиях. Штольман распахнул глаза и обнаружил, что она смотрит за его спину. Этот взгляд он хорошо знал. — Кто там? — спросил он, поворачиваясь вместе с ней и прижимая крепче. Объятия, однако, пришлось разнять, чтобы закрыть баночку с кремом. — Это Клюев, — произнесла побледневшая Аня. — Что? — поразился Штольман. Ему что здесь надо? Нет, надо ему разобраться со всеми этими потусторонними проявлениями! Ну сколько можно к ней приходить и мучить её? Ну что за наглость в конце концов? Аня только-только поправилась, и бледность еще не до конца ушла с её щёк, а тут такое! — Клюев, — повторила Аня, немного придя в себя. — Показывает на свой дом. Штольман немедленно разозлился. Конечно, что еще можно делать в полночь, как не идти в дом убитого Андрея Петровича и что-то там делать по его просьбе? Ну что за люди? Неужели нельзя её поберечь? — Аня, — начал он, но она вдруг посмотрела на него с мольбой. — Яков, я уеду совсем скоро, — сказала она. — И не будет никого, кто мог бы помочь ему! А вдруг там что-то важное? Штольман несколько секунд смотрел в её упрашивающие глаза, а потом вздохнул и сдался. — Пойдём, — сказал он. — В доме никого нет. Пока разбираются с документами и наследством, всё заперто. Они прошли по занесенной тропинке до калитки между двумя парками, оказались на территории клюевского особняка и дошли до самого дома. — Просит внутрь войти, — сказала Аня, поглядывая на печального бывшего владельца дома. — Ну конечно, — съязвил Штольман и, порывшись в кармане, достал оттуда отмычки. — Ты носишь в кармане отмычки? — удивилась и восхитилась Анна одновременно. — По работе, — коротко сказал Яков и принялся вскрывать замок. Аня с трудом сдержалась, чтобы тут же не выспросить что да как, но промолчала. Вдруг она его с мысли собьёт или ещё что. Дело было сделано, и Анна с Яковом вошли внутрь. — На второй этаж, — сказала Аня, следуя за призраком. Они дошли до кабинета Клюева и открыли нижний ящик стола. Он был пуст. — И что? — спросил Штольман недовольно. — Непонятно, — ответила Аня, глядя на печально смотрящего на стол Андрея Петровича. Судя по всему он не собирался ничего говорить. — Так, — произнес Яков и решительно выдвинул ящик до конца. На пол выпали два конверта, завалившиеся за край. Штольман и Аня, которая увидела, что Клюев оживился, прочитали письма, решив, что сейчас не до миндальничества, тем более, что дух сам их сюда привел. Одно письмо было от неизвестной женщины, которая писала Андрею Петровичу о том, что деньги, которые он присылал в прошлом месяце уже подошли к концу, потому как пришлось покупать новую зимнюю одежду, а стоит она недешево. Она просила у Клюева дополнительной помощи, просила прислать нужную сумму раньше запланированного срока. В ответном письме Клюев писал, что деньги вышлет в субботу вместе с письмом. В субботу его убили. — Нужно отдать это письмо поверенному Андрея Петровича, — сказал Штольман, складывая листы и вкладывая их в конверт. Он не знал, что связывает этих двух людей, но это было совершенно не их дело. — Неизвестно, в курсе ли он того, что Андрей Петрович оказывал помощь этой женщине. — Она ведь не получила денег! — взволнованно сказала Аня. — Да, нужно передать всё адвокату. Клюев рядом с ними радостно улыбнулся и исчез. — Андрей Петрович одобряет наше решение, — сказала Анна и улыбнулась Штольману. — Ну и хорошо. Мы сделаем, что нужно, — ответил Яков, спрятал письма в карман, вставил обратно ящик стола и протянул Ане руку. — Пойдём обратно. Уже поздно, а я хочу, чтобы ты хорошо выспалась. Сам он, уходя от неё после их встреч под акацией, долго не мог заснуть, ворочался с боку на бок и грезил о пока несбыточном. Аня кивнула, они вернулись в её сад, она вложила в ладонь Якова баночку с кремом и, чмокнув его в щёку, убежала домой, хихикая и радуясь удавшейся шутке. Штольман, сжав пахнущую фиалкой вещицу, смотрел ей вслед и качал головой. Ждать Парижа с каждым днём становилось всё труднее.