Детективное агентство "Анна и её духи". Встречи под акацией.

— Представляешь, уже утром мы будем в поезде, — проговорила Аня, чуть улыбаясь. — Я не могу поверить, что мы наконец это сделаем. Это было чистой правдой. Всё было готово для отъезда Якова и Анны в Париж. Чемоданы уже отправлены на станцию, их утром погрузят в поезд. Документы и билеты лежали у Штольмана в саквояже. Помимо паспортов, там лежало свидетельство о браке, которое Якову помог выправить его давний товарищ. За немалую сумму, разумеется, хлопоты серьезные как-никак. Штольман заплатил безропотно. Аня не должна испытывать ни малейшего беспокойства из-за их положения. Она его жена — и точка! Аня, увидев метрическое удостоверение, провела по желтоватой бумаге с печатями и покачала головой. Оно на удивление не вызвало в ней никакого трепета. Они были мужем и женой с этой бумажкой или без неё. Оно давало ей статус в глазах общества, не более. Так будет спокойнее, она это признавала, но оно для неё не значило ничего. Значение имело только то, что было между ней и Яковом. Штольман был гораздо более приземленным человеком, поэтому свидетельством дорожил и грыз себя, когда у него был такой настрой (гораздо реже сейчас по причине частых встреч под акацией), что запись в тюремной метрической книге содержит совсем другое имя в графе «жена». Грыз, но понимал, что сделать всё равно ничего не возможно, поэтому стоит идти вперед и думать о будущем. Завтра они сядут на шестичасовой утренний поезд, доедут до Петербурга, встретятся с Володей (мальчик попросил об этом, узнав, что Штольман уезжает надолго, скорее всего — навсегда), дождутся «Северного Экспресса», следующего на Париж, и два дня спустя будут на месте. Адрес особняка, в котором они будут жить ближайшие два года (именно на такой срок Яков оплатил аренду), был занесен в его записную книгу, как и номер телефона Поля Мартена, давнего друга Штольмана, который служил помощником префекта Парижа. Они списались десять дней назад, и ожидания от предстоящей встречи у Якова были самые радужные. Они с Полем раскрыли совместно несколько дел, дружили с самого раннего детства и по возможности всегда поддерживали друг друга. Проблем с организацией их с Аней агентства возникнуть было не должно. Они уезжали почти с чистой совестью. Николай Васильевич обвенчается с Ольгой Матвеевной через неделю. Всё уже было готово, поэтому полицмейстер вернулся к своим обязанностям. Штольман прятал улыбку, посматривая на мужчину. Он напевал себе под нос, подкручивал усы, глядя на себя в зеркало, и производил впечатление человека счастливого и довольного своей жизнью. Штольман был искренне рад за него. Трегубов сожалел, что такой ценный кадр покидает его управление, но понимал, что выбора у них особо нет, поэтому пожелал им всяческого счастья и отпустил Якова. Тем более, что Коробейников, отошедший немного от истории с Полиной, вернулся в строй, и кабинет начальника сыскного отделения больше не пустовал. Ему было страшно стыдно. Стыдно за то, как он вел себя с самого первого дня возвращения Штольмана. Стыдно за его вмешательство в жизнь Анны. Стыдно за дуэль и мерзкое, непонятно откуда выползшее желание, чтобы Яков умер. Стыдно за Полину и свою слепоту. Стыдно за то, что он не смог справиться со своим горем иначе, чем через алкоголь. Стыдно за то, что не ходил на службу всё это время. Стыдно, что Аня и Штольман нянькались с ним, как с маленьким. Стыд стал его постоянным товарищем, но Антон видел в нём пользу. Он выжигал внутри него всё мерзкое и подлое, что накопилось за много лет. Это было лекарство от душевной гнили. Он проглотил эту горькую пилюлю, и она уже начала бороться со злом. Коробейников, правда, не смог смотреть в глаза Штольману, поэтому он невнятно попросил прощения, пожелал всяческих благ ему и Анне и поспешил укрыться за делами, которых почти и не было, но которые давали ему возможность хоть на секунду перестать испытывать чувство вины. Мария Тимофеевна и Домна выплакали сегодня вечером все глаза. Это было настолько явно и настолько неиссякаемо, что Штольману стало неловко. Можно было подумать, что он готовился утянуть Аню в пещеру, приковать её там цепями и никогда больше никуда не отпускать (нет, что-то такое ему виделось, конечно, особенно про цепи и ложе, но не настолько же всё плохо)! Аня, глядя на всё это, и сама стала хлюпать носом и готовиться разреветься в полную силу. В конце концов Виктор Иванович и Пётр Иванович призвали женщин отставить потоп и не заливать последний Анин вечер в отчем доме горечью разлуки. Эти слова окончательно пробили плотину слёз, и мужчинам пришлось успокаивать нервы коньяком. В конечном итоге все успокоились. Скорбь утихла, слёзы высохли, и остаток ужина прошёл почти идеально. Штольман был особенно благодарен Аниному отцу за то, что он нашел в себе силы поговорить с ним по-человечески. Он видел, что Миронов не смирился до конца с выбором дочери, но признает её право выбирать то, как она хочет жить. Сразу было понятно, что без Якова она будет несчастна, поэтому Виктор Иванович вмешиваться не станет. Он просит лишь об одном — чтобы Анна была в безопасности и была довольна своей жизнью. Штольман пообещал сделать всё возможное и невозможное, чтобы это было так. Миронов посмотрел на него внимательно и почти удовлетворенно кивнул. Разговор завершился очередной рюмкой коньяка, что почти примирило Миронова с реальностью. Яков не ждал от Марии Тимофеевны подобных милостей. И ошибся. Он не знал, что и думать, когда Анина мать подошла к нему и наговорила целую гору приятных вещей, приправленную, правда, наставлениями и опасениями, но общий посыл всё же был таков — будьте счастливы, берегите Анну, постарайтесь не влипнуть в очередную историю, обустройте ваш дом с комфортом и следите внимательно за слугами. Они могут быть весьма хитры. Штольман растерянно кивнул и обещал всё выполнить в точности. Мария Тимофеевна постояла несколько секунд, раздумывая, но обнять Якова всё же не решилась. Глаза её вновь налились слезами, и она отошла к столу, чтобы не расплакаться вновь. Ужин шёл своим чередом, разговоры становились громче, Пётр Иванович горячо доказывал брату, что французские парфюмеры — самые лучшие в мире, Анина мать что-то говорила Домне, а Аня и Яков решили ускользнуть и попрощаться с акацией, которая была их верной союзницей в течение двух недель. — Представляю, — ответил Яков и прижал Аню крепче. — Завтра Затонск останется позади. И начнется совсем другая жизнь. Они говорили, не размыкая объятий. Анна категорически отказывалась его отпускать. Ужин в кругу семьи — это хорошо, но она не могла дождаться, когда сможет обнять Штольмана. Улучив такую возможность, Аня пользовалась ей напропалую: обнимала его за шею, пока он держал её на весу, опасаясь, что она застудит ноги. — Это будет удивительное приключение, тебе не кажется? — спросила она, целуя его в висок. — Самое удивительное из всех, — кивнул Штольман, улыбаясь. Он в самом деле так считал. — Мы будем счастливы, как ты думаешь? — вдруг спросила Аня. — Несомненно, — твёрдо ответил Яков. В этом он был совершенно уверен. Всякое может случиться, но то, что они будут вместе, поможет им справиться с чем угодно. — Я тоже так думаю, — улыбнулась Аня и поцеловала его. Акация покачивалась на ветру и хотела уже подшутить над людьми внизу, сбросив на них снег с веток, но потом передумала. Они были увлечены друг другом и не поняли бы шутки.