Цитадель сатисфакции

Паша вошёл в комнату и замер, осматривая спящего Лёху. Потом взял кружку с водой и плеснул ему на лицо. Лёха подскочил, тряхнул головой, заморгал. Ничего не поняв спросонья, он даже не сматерился. — Вставай, радость моя! — торжественно объявил Паша. — Сегодня у тебя великий день! День выбора! Паша держал в руках две вешалки. — Что ты выберешь? Что наденешь? Вот этот стильный чёрный пацанский костюм? Или этот милый голубенький девчачий сарафанчик? — Съебал, на хуй, с глаз долой! — буркнул Лёха. — Понимаю-понимаю! Ухожу и оставляю вас наедине с вашим выбором. — И уже на выходе добавил: — Я там завтрак почти приготовил. Во что бы ты ни оделся — выходи. Завтраком я тебя накормлю в любом случае. Лёха вспылил и швырнул в него тапкой. — Съебалась, на хуй, в ужасе! Паша ойкнул, увернулся и сиганул за дверь. Церемония была назначена на полдень. Времени было ещё вагон. Но Паше всё равно казалось, что он опаздывает. Нужно было ещё всё проверить. И перепроверить. И пере-перепроверить. Дверь на кухню открылась. Паша тут же поднял голову. Замер. Рот сам невольно приоткрылся… Он первый раз видел Лёху в чёрном костюме и при галстуке. И эта чёрная, стильная, мужская строгость в сочетании с шапкой густых золотых волос и голубыми глазами шла ему до невозможности! До восторженного визга… До истерики! — Вот он — мужчина моей мечты! Ты готов? — Жопа твоя на хуй готова! Ненавижу тебя! — Классно выглядишь! Лёха швырнул в Пашу скомканный сарафан. — Пошёл на хуй! Пошёл ты на хуй! На хуй пошёл, понял?! Читай по блядским губам! Пошёл! Ты! На хуй! — Я люблю тебя! — А я тебя ненавижу! Ненавижу твой голос, ненавижу твоё лицо, ненавижу твои волосы, ненавижу… Ненавижу, блядь, до дрожи! Паша приблизился к нему, чтобы поцеловать, но Лёха оттолкнул его. — На хуй пошел, блядь! Кулаки так и чешутся разнести всё твоё самодовольное ебало в щепки, да только вот эта свадьба… А то ещё скажут, не успел жениться, а жена уже вся в побоях. Жопу мне сегодня будешь лизать. Я серьёзно! Хули лыбишься? Прям языком в дырку! Говорят — любимое пидорское занятие. Самое то для тебя! А ты мне ещё ни разу не вылизывал. И хватит уже улыбаться! Я зол, между прочим! Разъебу, на хуй, всех сегодня! Леха устало выдохнул, увидел своё отражение в зеркале и зашептал: — Я тот, кто я есть! Я тот, кто я есть! Я… Я всегда был тем, кем я являюсь! Я… это я. Я такой, какой я есть! Либо примите меня таким, какой я есть, либо… Либо… Блядь! Паша! Ну почему это всё так сложно и тяжело?! Паша! Я тебя спрашиваю: почему это всё так сложно и муторно?! Почему у тебя это получилось на раз-два, а у меня до сих пор ни хера не получается?! Паша! Где жратва? Я жрать хочу! Лёха взял сковородку с яичницей. Налил чаю. Стал быстрыми голодными движениями загребать вилкой. — За интернет сегодня забыли заплатить. Вырубят… — вспомнил Лёха. Паша молчал. Вид у него был какой-то болезненный. — Чё с тобой? Странно выглядишь. Паша стоял, замерев. Молчал. Потом вдруг ожил, потер лицо ладонями и всплеснул руками. — Я… Я… Я не знаю. Я сегодня всю ночь не спал, и меня… Я… Мы женимся, долбоёб! — вдруг воскликнул он. — Прямо сейчас! Сегодня! Через несколько часов! А ты сидишь, жрёшь как ни в чём не бывало и говоришь… Говоришь про интернет! А у нас свадьба! Ты хоть понимаешь, блядь, что это значит?! Мы женимся! Мы… Ты можешь хоть представить это своей охуенно золотой и охуенно тупой головой, блядь! Женимся! Мы! Можешь ты… — Нет… — спокойно ответил Лёха, цепляя хлебом остатки яичницы. — Ты понимаешь что такое свадьба?! — Нет. Я никогда не был женат. И замуж не выходил. И даже на свадьбах не бывал. — Лёха бросил пустую сковородку в раковину. — А ты чё, пидораска, заднюю решила включить? Сарафанчик-то вон он лежит. Может, сразу и наденешь? — Это свадьба… Это навсегда… Я только сейчас почему-то осознал, что это навсегда. На всю жизнь! Такое решение! А ты просто тупо сидишь, жрёшь и пиздишь про всякую херню! Мудак тупой ты! — А если бы не было свадьбы — было бы не навсегда? Паша молчал. Лёха вцепился в него взглядом. — Чё? Может, всё отменим? Прямо сейчас. А? Ещё есть время. Пошлём всех на хуй. Пошлём на хуй друг друга. Забудем всё это время, что мы были вместе. Всю эту гомосятину. Просто вытесним из памяти, и всё. Как будто и не было. Найдём себе девчонок. Женимся. Сыграем нормальную свадьбу. Нормальную, слышишь? Как у всех блядских людей в этом блядском городе. Родим детей. Возьмём ипотеку. Начнем гулять налево. Разведёмся. Будем бегать от алиментов… Блядь! Я не знаю, как живут нормальные люди! Я — не нормальный! Я пидорас. Я… — Лёха замер. — В моей голове только ты. В моей душе, в моём сердце только ты один. Я не знаю другой жизни и не хочу знать! Я ебал этот мир. Этих людей, эти правила! Когда ты попал в аварию, у меня всё почернело в глазах. Я серьёзно. Всё реально стало чёрно-белым. Я чуть не ослеп. И я был с тобой всегда, у меня даже в мыслях не было, чтобы уйти, или найти другого, или начать новую жизнь. Моё сердце в твоих руках… Я, блядь, в душе не ебу, как оно там оказалось, но что есть, то есть, братан. Как есть, так и говорю. И когда ты завёл этот разговор про свадьбу, я подумал: да пошёл он на хуй, он ебанулся! Это чересчур по-пидорски! Да что бы я, да никогда в жизни! Но… Но потом я увидел, как это важно для тебя… Увидел это в твоих глазах и… Блядь, и вот он, вот он я! В костюме, перед тобой! Я, наверное, правда, сдохну, когда мы перед всеми будем обмениваться кольцами… Но… это уже не от меня зависит. Со свадьбой или без свадьбы… Но… Другой жизни, кроме как с тобой, у меня не было и не будет. Поэтому… Хочешь — будем жениться. Не хочешь — будем наряжаться в бабские сарафаны. Похуй. Что угодно. Но главное — вместе. Ты и я. Вдвоём. Вместе. Эй! Ну вот! Слёзы! Иди сюда! Паша плакал. А когда Лёха обнял его и прижал к себе, вовсе завыл. Нежно поглаживая Пашу по затылку, Лёха молча терпел его вой и содрогания. Паша всё захлёбывался слезами: — Лёша, Лёша, Лёшенька… Когда Паша вдоволь наплакался, Лёха усадил его на стул. — Воды? — Да… — вытирая влажные глаза кулаками, икнул Паша. Лёха подал ему воды. — Наплакался? — Да. — Наревелся? — Да. — Сейчас на душе полегче? — Да. — Свадьбу будем отменять? — Нет. Леха присел перед ним на корточки и, уперевшись лбом в его лоб, сказал с улыбкой: — Можешь считать весь этот бессвязный поток матершинного бреда моей свадебной клятвой! И, усмехнувшись, похлопал ладонью по Пашиной щеке.

***

Банкетный зал был за зоопарком, в сосновом бору. Милое светлое помещение с круглыми столиками и цветами. На крахмальных скатертях голубые салфетки. — Почему голубые, — нахмурился Лёха. — Это что? Намёк или подъёбка? На парковку перед входом в банкетный зал зарулила машина. Дверь открылась, стали вылезать люди. Подъехали гости. Время настало. Сердце сжала волна панической энергии. Лёха вдруг осознал, что не сможет. Ещё совсем недавно, дома, на кухне, когда он выговорился и Паша расплакался, ему казалось, что он справится. И когда ехали сюда, он тоже был уверен в своих силах, но стоило ему увидеть собирающуюся толпу, как вся решимость упала на ноль и ушла в минус. Лёху охватила паника. Сердце заметалось. Паша был рядом, и Лёха взмолился к нему: — Скажи что-нибудь! Паша молчал. — Ну скажи мне хоть что-нибудь! — Лёха тяжело дышал, покрываясь холодной испариной. — Прямо сейчас! Пожалуйста! — Что ты хочешь услышать? — Поцелуй меня! Паша взял его за плечи и легко поцеловал. Первые гости зашли в зал. Началось. Началось! — Я справлюсь? Скажи, что я справлюсь! Скажи, что ты веришь в меня и я справлюсь. — Я верю в тебя. Я люблю тебя. И ты справишься. — Ты мне поможешь? Помоги мне! — Я помогу тебе. Я всегда буду рядом. Мы сделаем это вместе. Прямо сейчас! Пойдём и сделаем! Ты, я. Вместе! Лёха кое-как сглотнул, с усилием пропихнув слюну сквозь сжатое спазмом горло, и выругался: — Вечером, когда мы будем уже женаты, я тебя убью за все эти мучения! — Вечером, если мы будем женаты, ты можешь делать со мной всё, что захочешь. — Ловлю, блядь, на слове! Тут к ним подошла женщина, крупная блондинка, и девушка в больших очках и с зелёными волосами. Пашина тётя с дочерью. — Какие же вы милые! — еле сдерживая себя, восторженно запищала девушка. — Какие же вы классные! Боже, как я обожаю геев! Паша пальцами вернул на место отвисшую Лёхину челюсть. Зеленоволосая кинулась Лёхе на шею, больно сжала её и начала душить. — Отдай мне, пожалуйста, моего жениха, нам ещё надо церемонию провести, — вызволяя Лёху из удушения, улыбнулся Паша. — Нет. Не отдам. Я его съем! — Катя! Веди себя прилично, — попросила женщина. Лёху кое-как высвободили. Паша поправил на нём костюм и галстук. — Мама… — прошептал Лёха. Его отец с матерью только что вошли и неуверенно оглядывались. Лёха пошёл к ним навстречу, Паша — следом. — Ты же сказал, что придёшь один, — с растерянной улыбкой выдохнул Лёха, здороваясь с отцом. — Твоя мама в самый последний момент всё же решилась. Задрожало неловкое молчание. — Это… Это он. Паша, — из последних сил сдерживая скачущее сердце, сказал Лёха. — А! Второй Ромео! — осматривая Пашу снизу доверху, улыбнулся отец и пожал Паше руку. У отца были ямочки на щеках. Лёха сразу почувствовал, что отец жмёт Пашину руку гораздо дольше, чем это необходимо. Все сроки рукопожатия уже давно истекли, но оно продолжалось. Лёха удивленно посмотрел на отца, на Пашу и опять на отца. — Здравствуйте. — Паше тоже было интересно. Он впервые видел Лёхиных родителей вживую. Лёхин отец оказался высоким, представительным мужчиной с тёмно-русыми волосами. Заглянув ему в глаза, Паша понял, что уже видел эти весёлые, озорные, любопытные искорки в Лёхиных глазах. Теперь было ясно, от кого они ему достались. Хотя в остальном Лёха пошёл в мать, она тоже была натуральная золотая блондинка с голубыми глазами. — Что… Что тут происходит? — колючим холодным голосом заговорила мать. — Что ты устроил?! Что это за больной извращённый цирк?! Ты в своём уме? Что это за блядство?! Отвечай! Паша подался к ней навстречу, но Лёха рукой остановил его. — Мама! Я люблю этого пацана. Я влюбился в него с первого взгляда. Я хочу его, я думаю о нём постоянно. Мы спим вместе, мы живём вместе. Мы всё делаем вместе. И я благодарен Богу за такую судьбу! И если это называется гейством — я гей, похер! И если я не оправдал чьих-то надежд или я кому-то неприятен, то пройдите, пожалуйста, сразу на хуй! Ради ваших хотелок и предрассудков я свою жизнь ломать не собираюсь! Я всё сказал! Он выдал это на одном дыхании, сам от себя такого не ожидая. Он ощущал только восторженный Пашин взгляд. В Пашиных глазах дрожали огромные влажные звёзды. — Дорогая… Сынок… — первым среагировал отец. — Перестаньте. Давайте так. Мы не с того начали. Наш маленький тугосеря вырос и полюбил парней? Ну что ж поделаешь. Возможно, он понимает в парнях больше нашего. Наверное, в детстве мы его мало пороли. Но сейчас пороть его уже поздно. Возможно, мы его как-то не так воспитывали, но и воспитывать его уже поздно. Что выросло — то выросло, остаётся только принять это. Но ты пойми и нас, сынок, всё-таки мы с мамой не ожидали… что ты… Мы, конечно, ждали твоей свадьбы, но только… Но только не вот такой, ну ты понимаешь. Обычной свадьбы, с внуками, с невестой… Кстати, ты же жених? Ты же не будешь переодеваться в невесту? Я очень на это надеюсь! — Нет. Не буду… — Ты же не из этих? — Из каких? — Ну… Которые в бабские платья переодеваются? — Нет. Я не из этих. — Ну вот и ладушки! И чтоб уж совсем закончить наш вечер откровений — ты не коммуняшка? Голубизну я тебе, так и быть, ещё прощаю, но если ты краснопузый — прокляну навсегда! — Нет, я не коммунист. — Ну и слава богу! — отец с довольным видом похлопал его по плечу. — Куда нам пройти? Где почётные места для родителей жениха? Начали подходить ещё люди. Людей становилось катастрофически много. Нестерпимо много. И тут пропал Паша. Лёха не видел, как он ушёл, но почувствовал его отсутствие. Сердце сразу стало одиноким, словно от него отрубили большую часть. Тут к Лёхе подошла женщина-организатор. Полная, загорелая, даже красивая. В кремовом платье и с очень короткой причёской. Любезно пригласила его пройти в центр зала. Там стояла арка. Там был эпицентр. Сжимая зубы, Лёха зажмурился. Все… Все смотрели только на него. Чтобы окончательно не сойти с ума и не умереть, он старался не думать об этом. Не думать вообще. Заиграла красивая знакомая музыка. Что-то из Фрэнка Синатры. И появился Паша. Весь в белом. Пиджак, брюки… «Блядь. Какой же он всё-таки красивый. Это пиздец!» Подошёл. Встал напротив. Ведущая начала что-то говорить приятным голосом. Лёха понимал лишь отдельные слова, но мозг так лихорадило, что смысл предложений не давался ему вовсе. — Алексей Сергеевич… берёте ли вы в мужья… — Да! Лёхин голос прозвучал странно. Почему-то он сказал это на вдохе. — Павел Александрович… берёте ли… Алексея… в… — Да. Беру! — чётко и ясно ответил Паша. — Если у вас есть клятвы, можете произнести их сейчас… Как Лёха старался этого не делать он все же обернулся и взглянул на гостей. Сразу увидел отца. Отец тоже смотрел на него. Спокойно, с интересом. Мать сидела сгорбившись, прикрыв глаза ладонью. И вдруг Лёха осознал что в этот момент он должен смотреть только на Пашу. Только на него одного и ни на кого больше. Даже если весь мир будет рушиться в этот момент. И ощутив в себе силу, Лёха протянул руку, пальцам взял Пашину ладонь и сжал ее в кулаке. Неотрывно смотря Паше в глаза и ощущая теплоту его руки, Лёха тихо произнес: — Я уже все сказал сегодня утром. И тогда… Ночью… В гаражах. И говорю это тебе каждый день… А все что не говорю словами ты можешь видеть в моих глазах… — Лёха глотнул воздуха и продолжил. — У меня всегда был только ты и никто другой мне не был нужен. Ты моё все. Только ты. Раз и навсегда. Навсегда вместе. Паша улыбнулся. В глазах его сияли звезды. За этот взгляд Лёха мог отдать и сделать все что угодно! И Паша ответил: — Ты — все что мне нужно! Ты дал мне все что я хотел! Ты дал мне даже то, чего я не заслуживаю. И я благодарен тебе за это. И я… Я восхищаюсь тобой! Пожалуйста, будь всегда рядом. Я хочу чтобы мы всегда были вместе! — Теперь можете обменяться кольцами… Но колец не было. — Катя! Ты же хотела… — раздался голос из зала. — Да-да-да. Извините! Бегу! Зеленоволосая девушка подбежала к ним и протянула серебряную тарелочку с кольцами. Не обращая внимание на ее бешено сияющие глаза, Лёха не спеша надел кольцо на Пашин палец. И когда Паша левой рукой взял его ладонь, и улыбаясь, правой рукой стал надевать свое кольцо на его палец, то ощутил вдруг такое облегчение и счастье, что глаза его стали влажными. — А теперь можете скрепить свои клятвы поцелуем. — Да? Надо? — по-детски растерянно, спросил Лёха. Взглянув на Пашу он вдохнул воздуха, и вдруг так резко впился губами в губы что чуть не сломал Паше нос. — Объявляю вас мужем и мужем! Лёха повернулся к толпе, взял Пашину руку, поднял ее высоко над головой и крикнул: — Я его люблю! И когда он шел навстречу толпе то вдруг почувствовал что изменился. Он ещё не понимал как и в чем именно, но уже осознавал что он Новый Лёха, Другой Леха. Такой Лёха каким он не был ещё никогда. — Мальчики… Мальчики! — по-бабьи плача причитал Андрюша. — Это все такое! Такое! Вы такие! Такие! Во времена моей молодости о таком и мечтать было нельзя! У меня знакомого посадили по статье за мужеложество. Пришли прямо на работу и средь бела дня забрали, увезли и посадили. А вы сейчас вот так можете. Вы… И все правительство ругаете хотя не понимаете в какое роскошное время живете! — Я ругаю правительство? — весело изумился Лёха. — Когда это я ругал правительство? Мне вообще насрать на правительство! — Так! Андрюша! — строго предупредил Паша. — На моей свадьбе без политики, пожалуйста! Андрюша закивал и полез целоваться. На глаза Лёхе попался Саша. Улыбаясь, он раскинул руки для объятии: — Ну и чо ты, гомосятина? Вышел замуж за мужика и стоит улыбается! Довольный, счастливый! Глазки блестят! Щечки пылают! Ушки горят! Иди сюда! Я тебя люблю, ты хороший пацан! И Саша так сжал его в объятиях, что у Лёхи затрещали рёбра. Потом он увидел мать. Она стояла одна, в стороне у стены. Сжавшись. Сгорбившись. Отвернувшись. Он подошел к ней и дотронулся ладонями до плеч. — Я вспылил… Я не должен был… Прости меня… Не оборачиваясь она дернулась и отошла от него. — И все равно спасибо что пришла. Мать не обернулась. Вдруг раздался голос отца: — Я хочу потанцевать с Пашей! Леха встрепенулся и взглянул на родителя. — Все хотят потанцевать с Пашей! — парировала зеленоволосая Катя. — Да, но у меня ВИП допуск. — Это ещё почему? — Потому что я отец его мужа. А если мой сын имеет право с ним спать в одной постели, то почему я, отец, не имею права с ним потанцевать? Приоткрыв рот Лёха посмотрел на Пашу. Паша был спокоен и это удивило Лёху. — Ты и вправду сделаешь это? — зашептал Лёха Паше на ухо. — Почему нет? Ты же отказался со мной танцевать. — Такого в уговоре не было! — Ну и тем более… И Паша легко подошел к Лёхиному отцу. Левой рукой отец взял Пашу за руку, а правой за талию. Лучезарно улыбнулся и объявил: — Маэстро! Музычку! Заиграла красивая музыка для медленного танца. — Он у меня немного вспыльчивый, но в глубине души очень нежный и ранимый. — Разглядывая Пашины глаза заговорил отец прямо ему в лицо. — Я знаю, — улыбнулся Паша. — Поэтому ты береги его. Заботься. И ласкай почаще. Он это любит. — А кто ласку не любит? — спросил Паша взглянув Лёхиному отцу прямо в глаза и покраснел. — Мой отец, на моей свадьбе, прямо у меня на глазах соблазняет моего мужа! Че воще происходит? — ошарашенно заморгав, ахнул Лёха. Танец закончился. Паша уже направился к своему месту во главе стола, но его перехватила Катя. — А теперь я! Я! Со мной! Паша рассмеялся, сдался и согласился. Отец уселся рядом с Лёхой и тут же опрокинул в рот стопочку коньяка. Матери видно не было. — А у тебя хороший вкус, — жуя лимончик, объявил отец. — Он высокий, стройный, симпатичный… Нежный. Я одобряю твой выбор. Лёха пробурчал что-то и тоже выпил коньяка. — Просто если бы это был какой-нибудь старый, пузатый, волосатый байкер я бы не дал своего благословения. Учти! — Угу. — Ну-ка, сынок, пока мамаши твоей нет рядом, просвети меня кто тут ху из ху? Ну вон те старые сушеные пидовки мне не интересны, а вон тот, небритый, вроде ничего себе! Какой рот у него! Какие губки! Есть у тебя его телефончик? — Борода? Да не… Ему перепихон на один раз не нужен. Он серьёзные отношения ищет. — Ты дай мне его телефон, а там уж не твоего ума заботы… — И что… Ты правда с ним… Ты… Ты же женат! — Ну, время от времени я люблю хорошенько оттрахать какого-нибудь классного парнишку. — Отец с удовольствием выпил еще стопку и хрустнул грибочком. — Эх, сынок! Ты хоть представляешь себе что такое смачный мужской отсос? М? — Да, я представляю себе что такое классный мужской отсос! Я, блядь, гей! И вдруг словно порыв сильного ветра выбил окна в душной комнате и Лёха вздохнул полной грудью. Это было такое не бывало сильное ощущение свободы и освобождения, что блаженная судорога прошла по всему телу. — Что с тобой? — не понял отец. — Если ты гей тебе должны нравиться такие разговоры, разве нет? — Может они мне и нравятся, но только не из уст моего родного отца! И не за столом, и не при всех! И не на моей свадьбе, в конце-то концов! — Не ори на отца! — Я не ору. И вообще - хватит изменять маме! — А я ей и не изменяю, я же с мужиками, а не с бабами. Это мои личные мужские дела. Массаж простаты по-дружески. Это не измена. — Зачем вообще ты на маме женился?! — О! Сынок! Ну во-первых ее отец. Алексей Федорович. Золотой мужик. Царствие небесное. В честь его, кстати, тебя и назвали. Он же мне дал все что я имею. И квартиру, и дачу, и работу, и все. Во-вторых твоя мама в молодости была просто огонь! Ты таких красоток даже по телеку не видел! Ну а в-третьих это ты мой милый. Она забеременела и я поступил как джентльмен — женился. Или нужно было вас бросить? Тут наконец за стол вернулась мама. Вид у нее был больной, разбитый. — Что с тобой, дорогая? — спросил отец. — Голова разболелась. Все из-за этой сволочи! — Но-но, не будем ругаться. Сегодня такой день у нашего единственного сыночка. Оставим ссоры на потом! Лёха открыл было рот чтоб обратиться к матери, но вдруг зеленоволосая Катя крикнула на весь зал: — Горько!!!

***

Лёху разбудило чувство голода. Было раннее утро. Ничего не болело. Да он и выпил-то вчера всего ничего. Он чувствовал что вчера случилось что-то большое, переломное. Целый день чувства бурлили, клубились. Ему было не до пьянки. Паша спал тут же, лежа на животе. Лёха сглотнул. Живот уже начинал болеть от голода. — Жена! — Лёха потряс Пашу за плечо. — Я жрать хочу! — Я тебе не жена… — не открывая глаз, сонно пробурчал Паша. — Среди нас нет жены. Мы оба мужья. Мы уже это обсуждали. — Такого не бывает. Чтобы оба… И оба мужа… И ни одной жены. — Бывает. В России всё бывает. Лёха задумался. — Ладно. Пофиг. Я твой муж. Накорми мужа завтраком. — Блядь! — простонал Паша и перевернулся на спину. — Я первый день в браке и уже жалею об этом! — А я не знаю чего ты заегозил! Свадьба-свадьба! Вот тебе и свадьба. Ты в браке, милый, теперь ухаживай за мужем! — и Лёха похлопал его по бедру. — Камень-ножницы-бумага? — посмотрел на него Паша. — Пофиг. Погнали. Камень! Ножницы… А-а-а-а! Один хер судьба тебе завтрак готовить! Лёха уперся в его спину ногами и столкнул с кровати. Паша принялся одеваться. — Дорогая! Я хочу блинчики. С мёдом и со сметанкой. Как-никак у меня сегодня медовый месяц. — Чтоб ты потом целый день икал с этих блинчиков, дорогой! — скорчил гримасу Паша. — И я тоже люблю тебя, дорогая! — крикнул ему вслед Лёха. Утреннее солнце осветило комнату и Лёха улыбнулся новому дню.