Сказ о том, как первый Цзян успешно женился

      А давным-давно, во времена старые, как дерьмо слона волосатого, жил-был Цзян. Был, конечно, он заклинателем не из последних, да без роду и племени. Даже Цзяном не сразу стал, лишь прославившись своим складом лихим разбойничьим да речью ласковой, как речная вода текущею. Все боялись ходить дорогами, где бывал он замечен ранее, но никто не узнал бы его немедленно, потому что грабил не каждого путника, а ограбленные порой не сразу и замечали: богатства отданы, да в обмен на слова весёлые.       Но терпенье владыки болот не вечное, и собрал он ловчих-загонщиков, и погнал по тропам собак, не жалея, и бежал Цзян, пока не достиг брега топкого вдоль поросшего лотосами речного разлива. По тропам Цзян ходил будто зверь, по воде — будто рыба плавал, да вот незадача: сам он ранен был, а спину и пояс богатая дань тяготила с проезжих купцов. Прыгнул в воду Цзян, потеряв сапоги в зыбкой сети корней, поплыл было вперёд, да тянут на дно монеты и украшения. Вытряхнул он монеты, снял украшения — меч на поясе будто свинцом обратился. Откинул Цзян ножны богатые, бросил меч пред собой на листья широкие, лишь собрался вскочить на него из воды, но оплели ноги гибкие стебли, а на меч ступила дева красы неописуемой, да энергии тёмной. Будь, говорит, мужем мне, заклинатель — по сердцу моему отцу дары твои, по сердцу мне сила твоя и красота.       Далеко по воде лай собачий и крики людей разносятся, нет времени у Цзяна на раздумья долгие. Взял он в жёны тварь водную, распахнула она объятия свои тинные, утянула его на дно для брачной ночи. Развели руками люди-загонщики — не нашли ни следов, ни тела, как ни искали, — да назад повернули.       Дева водная же на дне речном целовала-ласкала Цзяна как не всякая людская жена умеет. То губами нефритовый стебель огладит, то сквозь калитку заднюю к потаённой жемчужине прокрадётся пальцами, то сожмёт меж грудей лицо мужа новоявленного, не давая дышать и водой речной, то наполнит вдруг грудь, вдохнув воздух чистый, как после грозы, с поцелуем. Бьётся Цзян от блаженства невиданного, да подвески яшмовы сетью опутаны, не даёт та сеть семя пролить впустую. А на пятый раз как забился Цзян, налитую грудь губами лаская, да руками хватая бёдра чешуйчатые, оседлала его дева водная, распустила тугую сеть, приняла в себя семя, смеясь восторженно. Но ни роздыху ни пищи мужу не позволяла, вновь и вновь любовной игрой увлекая, пока не взошло семя внутри неё, разрастаясь с неистовой скоростью во плоды любви.       Как сменилась луна, среди озера поднялся лотос причудливый, каких мир до тех пор не видывал, раскрылся утром навстречу солнцу, и лежал в сердцевине Цзян, лишь в тину завёрнутый, а на груди его — два младенца, озёрной тварью рождённые. И от них пошли Цзяны нынешние.