Беспощадная зима

Её Величество Царицу никогда не пугал мороз. Даже в те времена, когда она еще не стала, более того, даже не планировала становиться Архонтом Снежной, а была лишь десятилетней девочкой, живущей с родителями в самой маленькой деревушке страны — мороз ей был не страшен. Наоборот, юной девчушке нравилось лепить снеговиков с друзьями, кидаться снежками и бегать с красными, словно свежая брусника, щеками от соседских мальчишек, которые безуспешно пытались дернуть за длинные рыжие косички. Детство кончилось внезапно — когда в очередную беспощадную зиму умерли родители, затем и несколько соседских мальчишек; а медная коса, такая красивая и любимая, была отрезана — что яркого теперь может быть в ее жизни? Забиваясь в самое теплое место в опустевшем доме, будущая Царица трепетно грела в своем сердце воспоминания о тех, с кем ей было не суждено больше встретиться. За каждой зимой приходит весна, и в год ее совершеннолетия такое яркое событие было омрачено смертью Крио Архонта. Но в тот же день Сердце Бога само выбрало себе новый сосуд, новое вместилище. Новую Царицу Снежной. Когда-то «нежная натура» и любимая всеми Крио Архонт, подобно фарфору, который обжигает мастер, стала учтиво-холодной, строгой и беспощадной. Любовь народа сменилась уважением и страхом, которые она могла вселять лишь одним взглядом, а Заполярный Дворец стал убежищем отчаявшейся души. Многие столетия хранящая нежность в своем сердце, она поставила на карту слишком многое, чтобы проиграть. Проиграть из-за того, что ее меч потерял остроту. Тонкие длинные пальцы медленно перебирают старые, чуть желтые клавиши пианино, стоящего у открытого окна, и Царица, вдыхая холодный зимний воздух поглубже, даже не морщится. — Ваше Величество, Вы хотели меня видеть? Уверенный, чуть хриплый голос теряется между фа-диез мажор и ля-диез минор, на что женщина лишь устало кривит губами и, не отвлекаясь от своего занятия, подзывает гостя к себе свободной рукой. Тихие шаги вторят тональности произведения, а полы длинного красного плаща колышет врывающийся потоками в комнату ветер, но присутствующие хранят молчание до тех пор, пока уставшие пальцы не останавливаются на ми-минор. — Последняя нота немного фальшивит, тебе так не кажется? — словно ножом разрезает напряжение звонкий женский голос, пока она осторожно, с любовью, гладит любимый инструмент. — Возможно. Женщина криво улыбается и, медленно поднимаясь из-за инструмента, кидает уставший взгляд мутных белых глаз на стоящего рядом мужчину. В его взоре нет ничего нового для нее — все та же непоколебимая готовность сделать все, что она попросит, без лишних вопросов или наставлений; все, что ей необходимо — лишь дать ему намек, зацепку, и любой цветок будет сорван для ее Зимнего Сада, а любой непокорный — убит. Преданность — вот что ценит Крио Архонт больше всего. — Как ты думаешь, — вкрадчиво начинает она, накидывая на плечи шубку из белого лисьего меха, — может ли музыкант играть без своего инструмента? — Боюсь, это невозможно, — ровным голосом отвечает мужчина, внимательно следя за действиями своего божества, на что она, чуть поджав тонкие алые губы, едва заметно кивает головой. — А как ты думаешь, что будет, если инструмент будет не очень качественным? — Тогда произведение будет звучать не так, как было задумано автором, — без заминки произносит он, наблюдая за тем, как женщина скрывается за его спиной, но поворачиваться не решается. — Хм, да, верно, — слышит он за своей спиной и, когда ее шаги начинают чуть удаляться, напрягает слух, — а что делают в том случае, если струны у пианино передают недостаточно чистый звук? — Протирают спиртом, моя госпожа. Шаги замирают, а дыхание собеседницы тонет в ворвавшемся в комнату ледяном ветре, отчего мужчина лишь ведет плечом — неприятно, — но так и остается на месте. — Тебе понравилась моя композиция, Пульчинелла? — Да, моя госпожа, очень красиво. Царица лишь снова кривит губами, одаривая подчиненного чем-то вроде улыбки, но даже ребенку будет ясно, что в ней нет ни капли правды — все эмоции Ее Высочества прячутся лишь за изломанным изгибом губ и слабым прищуром бездонных белых глаз. — Я хотела бы наточить свой самый лучший меч, Пульчинелла, — выдыхает снова она, внимательно наблюдая за тем, как рядом с ней медленно кружится плод вечной мерзлоты, — мне кажется, он стал слишком нежным. Предвестник на секунду теряется. — Прошу прощения, моя госпожа, я не знал, что вы предпочитаете мечи, — говорит он, кидая быстрый взгляд на магический шар. — Ох нет, — звонкий смех разносится по комнате, отчего мужчина на секунду сводит брови вместе в недоумении, — боюсь, ты неправильно меня понял. Стук каблуков снова пронзает ледяную тишину комнаты. — Я говорю о своем самом лучшем полководце и твоем протеже, Пульчинелла. На секунду вечно непроницаемое лицо Пятого бледнеет, и Царица лишь усмехается — такого она давно не видела. Возможно ли, что он переживает за мальчишку? — Я Богиня Вечной Зимы, Пульчинелла, — с неподдельным интересом изучая его лицо, продолжает Крио Архонт, с каждой секундой подходя все ближе и ближе к мужчине, — как там говорят в народе? — она хмурится, будто пытаясь вспомнить подходящее слово. — Архонт, не любящий свой народ? Мужчина сглатывает, когда холодные словно лед ладони ложатся на лацканы его пиджака. — Правда в том, что я любила, Пульчинелла, — тянет она и, опуская взгляд на свои ладони, мрачнеет в лице. — Я любила не только свой народ, а всех людей, которых потом же и похоронила вместе со своим сердцем под коркой вечного льда. Трагедии случаются, цивилизации встречают свой конец, и в жестокости этого мира нет места для любви. Когда она поднимает свою голову, Пятый робеет перед ее взглядом, но не решается заговорить первым и нарушить тишину. — Любовь - это бессмыслица, — медленно продолжает она, невидяще смотря куда-то сквозь Предственика, — а люди слишком слабы, чтобы нести бремя любви на своих плечах. Они могут ослушаться приказа, данного вышестоящим лицом, они могут поставить свои чувства и эмоции выше великой цели, — шепчет она в самое ухо. — Что вы хотите сделать, моя госпожа? — ровно произносит Пульчинелла, отмечая, что уголки губ Царицы чуть дернулись вверх. Тонкие пальцы отпускают его пиджак. — Я приказываю тебе устранить то, что заставляет мой меч терять остроту. Я приказываю тебе убить путешествующую звезду.