История одного из подмастерьев (рабочее)

Темнота ещё не рассеялась, но тишину уже стало прорезать какое-то шуршание, в котором Лышко далеко не сразу смог различить несколько голосов. Потом он начал разбирать, что именно они говорят. - Вот бедолага... - А грязный-то какой! - Можно подумать, ты выглядел лучше, когда пришёл! - Да тихо ты, разбудишь! - Интересно, какой работник из такого задохлика? - Ты глянь, как у него ноги поморожены... - А он живой там? - Придурок, что ли?! Разумеется, живой, только потрепанный чуток! - Я сказал, не ори! - А сам-то! - Оба замолчите, в конце концов! - А ты что, самый умный! Сам заткнись! Голоса становились всё громче, и наконец, Лышко понял, что окончательно проснулся. Он слабо заморгал, пытаясь понять, где находится. Однако первое, что бросилось ему в глаза - были одиннадцать тёмных фигур, обступивших место, на котором он лежал. Лышко вздрогнул и попытался отодвинуться как можно дальше в угол. - Ну вот, разбудили... С пробуждением, новенький. - Вы кто? - спросил Лышко, смотря на окружавших его парней с недоверием и почти злостью, за которой пытался скрыть свой страх перед ними. В тусклом свете свечи, которую держал один из них, рыжеволосый и с усыпанным веснушками лицом, Лышко попытался разглядеть остальных, но понимал только одно - их больше, и они сильнее, а значит, ни в коем случае нельзя дать слабину. - Мы подмастерья на этой мельнице. Ты теперь один из нас, - спокойно сказал самый высокий, - как тебя зовут? - Лышко, - ответил мальчик совсем тихо, стараясь не отводить хмурого взгляда. - Хорошо, Лышко. Я Тонда, старший подмастерье, - с этими словами он обвел рукой остальных, - а это Михал, Мертен, Андруш, Сташко, Ханцо, Петар, Кубо, Кито, Юро, Стево... Ну, со временем запомнишь. Никого из них Лышко, конечно, не смог запомнить сразу. Их было слишком много. Разве что посмотрев на Стево, рослого и крепкого парня с мрачным лицом, он понял, что его он запомнит. Уж слишком угрожающим и недобрым был его взгляд. Лышко невольно вспомнил мужчину с кнутом в том грязном переулке, где они остановились с мамой в тот холодный осенний день. Плакать было нельзя. Показать свою слабость перед ними, особенно перед этим Стево, значило обречь себя на новые мучения. И Лышко лишь стиснул зубы и как можно сильнее сжал кулаки. - Дайте ему поесть, - проговорил старший, обращаясь к остальным. Лышко вцепился в деревянную миску, которую ему протянули, и принялся хлебать её содержимое жадно, как волчонок, боящийся что долгожданную еду отнимет кто-то более сильный. Он даже не понял толком, что именно ест - после нескольких дней голода ему было всё равно. Главное было насытиться как можно скорее и как можно лучше. Когда миска опустела, Лышко старательно подобрал остатки пальцем, надеясь, что ни одна капля не пропадёт. Ведь наверняка потом снова придется голодать. Что произошло дальше, он не сразу понял. Всё съеденное, только что разлившееся такой приятной теплотой внутри, вдруг поднялось и обожгло горло так, что у Лышко выступили на глазах слёзы. Он едва успел наклониться обратно над выскобленной со всех сторон миской прежде, чем его вывернуло. Повисла неловкая тишина, которую нарушила только пара сдавленных смешков. Хмурый Стево посмотрел на него с презрением. - Убирать теперь, - обречённо заметил кто-то, забирая миску из трясущихся рук Лышко. Тот посмотрел на всех ещё более озлобленно и затравленно. Ему казалось, что все здесь хотят только посмеяться над ним и чем-то обидеть, хотя он ничего плохого им не сделал. Что здесь все такие же, как и деревенские мальчишки, и староста, приказавший сжечь их дом, и нищие в переулке, и все те люди, которые гнали его от своих домов и травили собаками. На попытку старшего положить ему руку на плечо Лышко дернулся и сдавленно рыкнул. Никому нельзя было верить. Никого нельзя было к себе подпускать. - Пойдемте спать, что ли, - сказал кто-то, и все стали расходиться. Прежде, чем свеча погасла, Лышко успел увидеть, что комната, в которой они находились, очень длинная и узкая, с множеством кроватей, стоящих двумя рядами друг напротив друга. Парни вяло желали друг другу спокойной ночи, и кажется, один из них даже повернулся к кровати Лышко и сказал: - И ты ложись. Но Лышко никак на это не отреагировал. У него не оставалось сил, да и ни в какие разговоры здесь он вступать не хотел. Сон одолел его, стоило коснуться головой подушки.