Матрёшка

      Наверное, если бы можно было выбирать братьев и сестер, то Яна никогда и ни за что бы не выбрала себе таких младших. Ваня доставлял ей хлопот даже больше, чем капризная младшенькая Диана. Связано ли это было с тем, что у него началась активная фаза роста, или с тем, что брат вступил в такой отвратительно долго идущий пубертат, — она не могла знать. Но факт был буквально налицо: прямо сейчас Ваня, весь в грязи, растрепанный, в порванной одежде, сидел с наливающимся синяком на пол-лица до безобразия гордый собой, всем своим видом показывая, как счастлив от того, что пришел домой за полночь.       Подросток перед ее глазами ничуть не походил на того восьмилетнего милого мальчика с светлыми тонкими волосами, который совсем недавно бегал босиком по дому, крича о том, что обязательно станет самым крутым черепашкой-ниндзя. Риторический вопрос бился где-то в черепной коробке Яны: а когда вообще ее очаровательный брат, хвостиком ходивший за сестрой, успел вырасти в хулиганье?       — Не смотри на меня так! — чуть срывающийся голос ощутимо дал петуха. Яна невольно вспомнила, как уже долгие недели ее брат занижал его, чтобы звучать «круче».       — А как смотреть?       — Янка, ты просто не понимаешь, сегодня мы…       О, началось! Каждый раз младший брат находил тысячу и одну причину, которая могла оправдать все промахи на свете. Эта его черта категорически не нравилась ни Яне, ни родителям: избегание ответственности. Да и какая ей разница, что «они» там делали? Для нее не было секретом, в отличие от отца и матери, что ее мелкий нашел себе приключений на одно известное всем и каждому место год назад, а может и раньше. Стоило только чуть-чуть подучить язык — так здрасте, вот вам и новые друзья. А вместе с ними миллион проблем на хвосте, которые расхлебывать сейчас должен не кто-то, а именно она, Яна. Хотелось ли ей этого? Абсолютно точно нет!       — Вань, ты совсем дурак? — устало спросила она, горло ощутимо саднило. Подросток же, сбитый с мысли, оскорбленно надулся.       — Сама такая!       — Ты на улице совесть оставил? — сухо поинтересовалась Яна, цепляя брата за предплечье.       — Ай! Ай! Яна, отпусти!       Как же она устала. Разве этим должны заниматься девочки в свои прекрасные шестнадцать? Между прочим, совсем не об этом она мечтала! И если бы не родители, которые уехали в командировку, то она уже сидела бы сегодня на ночевке вместе со своими одноклассницами, а не изображала из себя строгую надзирательницу. Но а как иначе, если слов — проверено — Ваня просто не понимал? Когда отец был дома, то конечно, брат ходил по струнке. Напороться на оздоровительный для его морального облика витамин Р (в народе «ремень») вовсе не хотелось.       — Да мы с пацанами просто загулялись, — жилистые набирающие силу руки вцепились в Янино плечо.       — Ты вот это называешь загулялись? Ты себя в зеркало видел? А о матери ты подумал? Она с отцом уже завтра будет в Токио.       — Ну приедут и приедут, — буркнул он. — Скажу, что упал.       — Угу, упал он. — Усмешка сама поползла по девичьим губам. — Позволь уточнить, на чей кулак приземлился?       — Хватит издеваться, — Хватка на руке ослабла, чем Ваня воспользовался, вывернувшись. — Я же не девчонка, драться это нормально.       — Так и дрался бы в додзё — родители не просто так деньги за твои кружки платят. Ты не бездомный кот, чтобы шататься по подворотням в Сибуе. И на последнее соревнование ты почему-то решил не ехать.       Они уже дошли до маленькой кухоньки. Ваня, все еще бурча под нос, сел на стул, расслабленно развалившись. Яна же шарила по полкам, ища аптечку: после субботней уборки она совсем не могла вспомнить, куда ее дела. В дверях на кухню из темноты коридора вышла Диана. Она в своей розовой пижаме и с мишкой, волочащимся за ней, была похожа на ангелочка. Невольно сравнив проблемного брата и в целом уже не такую проблемную сестренку, Яна тяжело вздохнула. И почему дети так быстро растут? Неужели и ее милая Дианочка когда-то вырастет и будет так же мочить корки, как Ваня?       Стоило Диане мутными со сна глазами найти фигуру брата, как она сразу же прилипла к его ноге, отчего Яна нахмурилась — штанина была безбожно вымазана в траве и грязи. Ваня, словно бы невзначай, постарался отпихнуть младшую сестру. Все эти «сопли», как он говорил, лишние. И оставить их надо для девчонок, а он, конечно, уже совсем взрослый. Но ничего не мог поделать с тем, что Диана любила его явно чуточку сильнее, чем остальных членов семьи.       Хоть это и обижало, девушка понимала, почему все так. Будь она больше похожа на обычную старшую сестру шестнадцати лет — все было бы иначе. Если бы на ее месте была обычная старшеклассница, то она б уже тусила с подружками, договорившись с братом и сестрой, что родители об этом не узнают. Была ли она слишком ответственной или обязательной? Да не особо. Просто Яна Суханова немного отличалась от других. Она дышала уже не первую свою жизнь. По правде сказать, первую она и не помнила толком, так, только невнятные урывки. Да и не важно это было сейчас, вот совсем. Куда как интереснее было то, что Яна не могла со всей серьезностью воспринимать окружающий себя мир. А все почему?       Прозвучит, как сказка или выдумка очередного писателя-фантаста из не самого хорошего издательства, но перед глазами, стоило только пожелать, материализовывалась светло-голубая табличка, по бокам которой откалывались пиксели, переливаясь. И оно сопровождало ее уже очень долго — чуть больше пяти лет.

Яна Суханова Уровень: 21 Здоровье: 34 (+0) Сила: 11 (+0) Ловкость: 13 (+1) Телосложение: 11 (+0) Интеллект: 15 (+2) Мудрость: 19 (+4) Харизма: 15 (+2)

      Проклятье ли это было, шутка, бред больного сознания — кто теперь поймет? В любом случае Яна никому и никогда об этом не рассказывала. Сперва не хотела доставлять проблем и без того занятым родителям, а потом в какой-то момент пришло осознание, что рассчитывать на их понимание, какую-то помощь — не стоит.       Родители были слишком заняты рестораном, который только недавно начал выходить в хороший плюс. Он съедал практически все нервные клетки и без того резкого отца, запивая это все терпением матери. Все-таки держать ресторан русской кухни в одном из самых дорогих мест Токио — роскошь. Да, проходимость отличная, да, именно в Сибуе много туристов и иностранцев. У них не работали японцы — только парочка хафу и квот. И все работники приехали так же, как и их семья, из вмиг ставшей чужой страны. Кто-то в перестройку, кто-то в девяностые, кто-то еще позже. Но все они, работники ресторана и родители Яны, — дети Советского Союза.       Отец и мать Яны никогда не отказывали соотечественникам, если их просили помочь с документами или трудоустройством. Потому что сами знали, что такое приехать на новое место, в чужую, консервативную во многом страну. Тем более в неспокойное время. У ее семьи была по-настоящему захватывающая история переезда в Японию. Не очень красивая, не самая честная, порой — пугающая до дрожи в коленках. Но Яна считала ее по-своему романтичной.       Их отец, Суханов Владислав, был братком. Тем самым, которым пугают, рассказывая об ужасных русских девяностых. Блатной, крупный и высокий, с татуировками, кривым лицом, на котором после одной из разборок атрофировалась часть нервов, и ломанный не один раз нос красоты не добавлял. Он умел создавать проблемы и решать их. И в какой-то момент его проблемы стали слишком большого масштаба, настолько, что даже огромная Россия не смогла в себя их вместить. И вот однажды ночью он поднял шум в их дорого обставленной квартире, мечась и наспех выкидывая вещи из шкафа. Яна почему-то именно это запомнила даже слишком хорошо: паникующий отец, бледная беременная мама и прижимающийся к ней, Яне, маленький плачущий Ваня. Их всех в тот момент объединило одно — страх.       В тот же вечер они сели на машину, собрав все, что могли увезти, — в первую очередь отец вывозил документы, ценные бумаги и деньги: доллары, евро, рубли, золото, какие-то украшения. И ехали они долго, очень. Практически не останавливаясь сутками, через какие-то сёла. Так прошла неделя, пока им не удалось доехать до более-менее крупного города с аэропортом; названий Яна вспомнить не могла, но помнила очень вкусный шоколад в дьюти-фри, дрожащие мамины руки и тепло сопящего брата под боком. Вопросов никто не задавал. Потому что в первый же день, стоило прозвучать робкому «А куда мы едем?», как отец начал очень зло ругаться — после этого все желание что-либо спрашивать отпало начисто.       В самолете было душновато, а еще закладывало уши. Летели очень, очень долго. А потом приземлились где-то, где не говорили на русском. Было много людей, каких Яна прежде никогда не видела — похожие встречались ей дома, но не в таком количестве. Мама тогда на ее вопросительные глаза устало ответила, что они в Японии. В городе, который называется Токио.       На улице было лето 1998 года, Яне только весной исполнилось десять лет, а ее братику скоро восемь. Осенью у мамы из живота должна появиться их сестра.       Но отец у Яны очень умный, хитрый и богатый. Поэтому вовсе не было удивительно, что через какое-то время он вполне комфортно устроился и в Японии. С ним постоянно ходил какой-то дядя, который очень плохо говорил на русском, но очень хорошо общался с местными людьми, которые напоминали девочке одно сплошное темное море. Они все были очень похожи друг на друга, и редко когда ей удавалось их различить.       Спустя год родители с такими же бежавшими из страны русскими уже открывали не самый прибыльный ресторанный бизнес семейной русской национальной кухни. Она ходила в японскую школу, как и ее маленький брат. У них родилась вечно плачущая, не дающая спать ночами сестра. Они как-то так и жили, все вместе, с трудом вливаясь в местное общество. Отец строго-настрого сказал всем говорить, что из страны они вынуждены были уехать из-за невозможных условий для жизни. Яна так и говорила, когда особо любопытные одноклассники спрашивали. Правда, из ее ответов они мало что могли понять — все-таки новый язык давался еще хуже английского в ее прежней школе.       На одиннадцатый день рождения, двадцать седьмого мая, Яна гуляла по парку Ёёги, вместе с братом и маленькой сестрой. Тогда ей было до чертиков обидно, что родители все сваливают на нее, особенно заботу о младших, а ей некогда даже побегать со своими друзьями, которых она с таким трудом тут завела. Все-таки русская улыбчивая и открытая душа подкупила нескольких скромных японских девочек. Нет, она определенно любит и Ваню, и Диану. Но каждый раз почему именно она должна быть крайней? Что бы они ни сделали, как бы ни напакостили — спрашивали всегда с нее. Почему ты, Яна, не проследила? Ты же старше, а значит должна быть умнее. Просто будь лояльнее, Яночка, они же еще маленькие. Отдай Диане эту игрушку, ты уже взрослая девочка. И таких фраз всегда находилось по десятку на одно ее робкое «Почему я должна это делать?»       Диана росла непослушной, до неприличия хорошенькая, ей слишком многое спускалось с рук. Она взяла от родителей, казалось, все самое лучшее: и светло-зеленые мамины глаза, и ее мягкие черты лица; и густые каштановые волосы отца, которые мягенькими колечками падали на чудесный лобик. Ваня же больше всех был похож на маму — временами из-за пушащихся светлых волос он напоминал одуванчик. А вот Яна… Нет, она не была сильно похожа на отца или маму — конечно, было в ней то, почему ее безошибочно принимали именно за их дочь, но все же больше всего девочка была похожа на дедушку. Покойного ветерана Великой Отечественной. У нее были его очень светлые глаза, далеко посаженные друг от друга, а совсем не мягкая линия бровей делала ее лицо строгим. Волосы Яна недавно научилась убирать в длинную русую косу, кончик неизменно весело завивался. Да и в свои одиннадцать она была выше и крупнее японских сверстниц. В России ей бы сказали — обычная. Здесь же ее называли другим словом — «гайдзин».       В тот злополучный весенний день в парке Диана испугалась большой собаки, выбежала на маленький мост через небольшое, явно искусственное озерцо, и чуть не свалилась в воду через перила. «Чуть» — потому что ее успела перехватить перепугавшаяся Яна. В итоге в воду, неудачно переваливаясь через перила, упала именно она. И именно тогда, кажется, из-за сильного шока и удара головой, она впервые увидела эту странную табличку, а потом — как раскалённую иглу в голову вогнали — пришли и урывки воспоминаний. Не её и её одновременно.       Перед мокрой, как мышь, девчонкой, с трудом дышащей, только что вытащенной каким-то мальчишкой из воды, проносились картины, выдавливающие слезы из глаз, рядом белугой плакала Диана — она больно ударилась, когда падала. Ваня, белый как полотно, во все глаза смотрел на сестер. Как и собравшиеся на шум что-то тараторящие люди.       — Эй, девочка, ты как?       Вопрос, заданный кем-то из прохожих, не доходил до головы. Как не доходило вообще ничего, больше всего Яне хотелось спрятаться сейчас, убежать как можно дальше ото всех.       — Яна! — родные русские слова немного отрезвили, как и бросившийся к ней дрожащий всем телом Ваня. Диану, глотающую сопли, он крепко держал за руку. — Янка! Ты в порядке?       С мутными глазами, все еще неуклюже хватая ртом воздух, Яна пыталась сообразить, что же ей делать.       — Вы что не видите, что у девочки шок? — расталкивая толпу, к ним подошла какая-то японка, которая внимательно ощупала и осмотрела девочку, проверяя ее на наличие травм. И медленно, на паршивеньком английском спросила, обращаясь к Ване: — Где ваши родители?       Ваня же, собрав себя в кучу, на вполне неплохом японском ответил:       — Их с нами нет, мы живем неподалеку, ресторан русской кухни, Матрёшка. Родители сказали выйти погулять, а потом, — пара соленых капель скатилась и по его щекам: он тоже очень испугался, — потом выскочила собака, Диана побежала, а Яна за ней. И, и!..       Он хлюпал носом вместе с младшей сестрой, которая начала еще сильнее плакать. Люди вокруг, привлеченные шумом, как только утолили свое любопытсво, начали потихоньку расходиться, оставляя детей на попечение мокрого юноши и решительной женщины средних лет.       Парнишка, который достал Яну из воды, несильно потормошил ее за плечо, надеясь, что та придет в себя. Но он и предположить не мог, что уставившаяся в одну точку и что-то отчаянно шепчущая на русском девочка видит то, что видеть явно не должна. И помнит то, чего в ее голове не было отродясь.       Он переглянулся с японкой, которая так же растерянно глядела на него поверх очков. Никому из них явно не хотелось и дальше иметь дело с этими иностранцами, от которых сплошная морока.       — Давайте я их отведу, — он сам не ожидал, что предложит. — Вроде видел вывеску, это правда недалеко.       — Хорошо, — женщина, окинув его неприязненным взглядом, легко согласилась. Все-таки сейчас середина дня, она явно вышла ненадолго с работы на обед, время которого уже подходило к концу. — Но я бы на твоем месте отвела их сперва в участок. Все-таки они иностранцы, этим должны заниматься полицейские.       — Что вы, это лишнее, — улыбнувшись, парень постарался произвести самое лучшее впечатление, какое мог, получалось у него это очень плохо.       Последний раз окинув взглядом трех детей, двое из которых плакали, а третья просто не была похожа на адекватную: женщина сомневалась долгую минуту, но все-таки ушла.       — Эй, мелкий, сможешь дорогу показать?       — Да, — Ваня мотнул головой.       — Как же вас так угораздило… Как тебя хоть зовут?       — Ваня, — постеснявшись, он опустил голову. — А вас?       — Сано, Сано Шиничиро.       Надо признать, что лучше всех в семье Сухановых на японском говорил именно Ваня. У него практически не было акцента, после года жизни в Японии, полного языковой практики с погружением в культуру страны, мальчик становился билингвом, как и маленькая Диана. А вот Яне новый язык давался с очень большим трудом. Хуже в их семье говорил только папа.       С легким кряхтением встав, японец оценивающе поглядел на мокрую девчонку перед собой. Нет, сама она явно не встанет. Вздохнув, он осторожно взял ту под плечо и потянул, помогая встать. Яна не сопротивлялась. Она вообще потеряла остатки связи с реальностью, полностью погрузившись в свои мысли. И того, как они дошли до дома, как мама испуганно охала над ними и как ее укладывали в теплую сухую постель, она уже абсолютно не помнила.