Твоя лживая сущность

На пустом ночном небе, где даже звёзд не видать, выделяется из тёмной массы яркий пылающий шар. Его свечение не настолько сильное, как у брата-Солнца, но тоже достаточно обворожительное. Луна так прекрасна… Она невероятна. Почему? Почему хочется смотреть на неё вечно, не отрывая восхищённого взгляда? Хочется дотянуться до Луны, поместить этот маленький шарик в свою ладошку и захлопнуть её, чтобы больше никто не смог видеть эту красоту. Никто, кроме тебя. Луна становится ещё более восхитительной, когда наступает полнолуние. Это что-то на подобие… Частички ян среди тёмной энергии — инь. Она показывает людям, даёт надежду на то, что во мраке всегда будет присутствовать светлый путеводитель, на который можно положиться и не бояться, что свернёшь по тёмной тропинке и навеки -вечные потеряешься. Люди ещё те выдумщики. Любят верить во что-то. Что-то сверхъестественное и совсем не земное, нереальное. С чего всё начиналось? Откуда появились легенды и мифы? Кто стал зачинщиком всего этого бардака? Кто-то действительно увидел, как какое-то Божество снизошло на землю к простым смертным? Странно… Непонятно. Божественное… Святое… Люди уверенны, что всевышние существа и ангелы сейчас ведут жесточайшую борьбу с недругами, пытаясь вытеснить демонов из мира смертных и навечно запечатать в Аду. Святые — земные помощники Богов. Их глаза и уши, руки и ноги. Они прислушиваются к всевышним и дают указания своим сородичам. Неважно насколько эта просьба абсурдна, нелепа или страшна. Мы, простые смертные, никогда не сможем догнать мысли самих Богов, поэтому и понять нам их не судьба. Просто слепо выполнять то, что скажут. Святые — дети Божьи! «На самом деле они ни черта не видят.» Экзорцисты так же являются помощниками Богов. Если Святые — это глаза и уши в мире смертных, то изгнанники демонов — щит и меч самих Божеств. Пока всевышние разбираются там, высоко в небесах или глубоко под землёй, куда уж точно не пробраться обычному человеку, то в это время экзорцисты защищают людей и свою Родину, изгоняя и избавляясь от нечисти. Они великие и храбрые войны, которые должны бесстрашно идти на врага и умереть с достоинством, без сожалений. Ведь экзорцисты сражаются только ради милости всевышней. Теперь в Раю им уготовлен покой. «Ведь им есть, что терять». «Наша свобода только в наших руках». «Возможно мы с тобой встретимся… В Аду». Вера во что-то… Знаете, если бы это только заканчивалось верой. Ведь люди… Они же придумали все эти жесточайшие обряды, по приношению в жертву сначала животных, а потом уже и своих сородичей. Странно. Непонятно. Такие выдумщики… Сколько несчастных девушек или детей были беспощадно отданы «Богу». Сколько страданий это принесло их семьям, да и им самим. Невероятно… И это всё нам вещают святые. Ту самую величественную «волю Бога». Ха… А ведь сатанисты занимаются тем же самым. Проповедуют свою религию, покланяются всевышнему существу, выполняют просьбы и потребности того. Так же совершают обряды, жертвоприношения и безжалостное кровопролитие… Но они плохие. Еретики занимаются ужасными вещами и поэтому должны быть наказаны. «Если так подумать, то и святые не шибко отличаются от них, тёмных фанатиков». Бог и Дьявол. Демоны и ангелы. Добро и зло. Инь и ян. Чёрное и белое… Эти подразделения были, есть и будут сколько бы времени не прошло, какой бы век не шёл. А для чего? Конечно же, чтобы соблюдать равновесие в мире. Если добру не было никакого противостояния, то мы бы его и не отличили. Нет равновесия, следовательно нет порядка, а это значит, что начнётся полный хаос. — А он этого только и желает, — этому сукину сыну скучно. Причём, смертельно скучно и поэтому он жаждет войны, завоевания, крови, месива. Хоть какого-то разнообразия, которое и пользу принесёт и не заставит скучать. И ему совершено плевать насколько это будет разрушительно, каких жертв это будет стоить, какие последствия возникнут. Этот выродок думает мгновением и готов на всё ради достижения своей безумной цели. Грядёт опасность. Большая. Такая, что повлияет и на смертных, и на всевышних существ. И выживший во всём этом кошмаре останется лишь один несчастный, которому не повезло родиться под светом самой Кровавой Луны. От подобных мыслей Кисаки хмурится, раздражаясь вздувшейся и пульсирующей вене на лбу. Кусает ногти и злится. Злится от того, что план немного вышел из-под контроля, потери достаточно внушительные и неугомонные экзорцисты всё-таки добрались до своей цели… Благодаря одному идиоту. Тетта переводит свирепый взгляд на скучающего демона, что лежал в своей любимой позе преспокойно на диванчике, разглядывая запястье, где раньше находилась печать Падшего Ангела. Она не только символизировала договорённость демона и человека, но и их связь во время контракта. Ханма протяжно вздыхает, всё ещё с безразличием рассматривая участок кожи, вертит руку то так, то сяк, и сам понять не может, что от неё хочет. Как-то ему дурно в последнее время. Вроде ничего такого не ел (кроме несчастных лярвов, и то те должны были ещё во время путешествия подействовать), не пил, в земле не рылся. На вопросы своего главы не отвечает и то и делает, что днями напролёт лежит на диване, смотрит в потолок и о чём-то думает. На первый взгляд не сказать, что Ханма как-то изменился в поведении. Всё так же ленится, на зло игнорирует Кисаки и занимается своей демонической хернёй, но истина скрывалась в частых протяжных вздохах, от которых у Тетты оба глаза по очерёдности дёргаются. На вопрос «что не так?» несколько секунд молчит, а потом невнятно мямлит «сам не знаю». Странный. Очень странный. Главе «Вальхаллы» нет дела до чувств демона. Совершенно нет. Он просто переживает как бы тот вновь не выкинул что-то эдакое, из-за которого придётся разрабатывать план «Б» желательно с тем же исходом, что и в «А». — Ханма, у нас нет времени на «это», — Кисаки явно намекает на состояние своего помощника. — У меня накопилось много вопросов по поводу этой экспедиции, — недовольно прищурил глаза. — Почему ты не осквернил свитки святых, пока находился в двух деревнях и городе, — нервно стучит пальцем по столу. — Почему маршрут был изменён, а братья Хайтани убиты, — стискивает зубы, пытаясь совладать с нарастающей злостью. — Почему Ханагаки не был устранён, — глава хлопает по столу, подрываясь с места. — Да что с тобой не так?! Всё это время я сидел словно на иглах и ждал, что же произойдёт дальше! — Тетта тяжело дышит, грудь часто вздымается и опускается, а бешеная искра в его глазах не думала исчезать. — У меня на каждый случай был подготовлен план, но ты всегда поступал в точности да наоборот. Это что за новый вид издевательства? Не редкостью было, что Шуджи по ходу дела приходилось импровизировать, но на этот раз он слишком далеко зашёл со своей блестящей игрой. — Санзу тоже мёртв. Союз «Свастонов» и «Драконов» остался без глав и это был твой шанс убить их всех. Кисаки прав. Печать спала, а значит и силы демонические вернулись. Нечисть могла бы за раз справится с кучкой ослабших смертных, что еле-еле стояли на ногах, но… Он не видел в этом необходимости. Хоть с ним, хоть без него эти бедолаги встретят лишь один конец. А так пускай умрут самым мучительным способом. От голода, холода и дикого страха. А так ли это на самом деле? Только ли в «необходимости» было дело, или же наш жестокий, непоколебимый и бесчувственный, сеющий за собой лишь хаос и разрушения демон смог прочувствоваться, даже привязаться к жалким букашкам. Букашкам, что после утомительно боя находят в себе силы повеселиться от души, поговорить о пустяках, греясь у костра. Букашки, которые искренне беспокоятся о твоих ранах, прекрасно зная кто ты такой и что для тебя это сущие царапины. А ты с беззаботной улыбкой отмахиваешься, за что получаешь подзатыльника от глав и излишние наставления, которые считаешь детским лепетом. Глаза закатываешь, язык показываешь, высказывая тем самым всё своё безразличие, а потом удивлённо тупишь взгляд на темноволосого юношу, что без лишних слов принимается залатывать твои «царапины». Сидите так в тишине какое-то время, неловкость накрывает волной, но сопротивления никакого оказать не можешь. А потом теряешься от неожиданного поглаживания по волосам и ласкового «хорошо справился, Ханма». Эти гнусные насекомые покидают палатку, а ты ещё долгое время продолжаешь смотреть на свои руки, пытаясь понять, что это за неизвестное тепло зарождается внутри. Нравится? Тебе нравится это чувство. От осознания становится противно и мерзко. Хочется проломать грудную клетку и со всеми органами, сосудами и костями выдрать это затаившееся нечто. Бесит. Как же бесит от того, что ты понимаешь, как проебался, привязавшись к этим паразитам. Масло в огонь подливает высокая улыбчивая фигура, без стука вошедшая в палатку и протягивающая тарелку горячей похлёбки. Доракен отпускает пару шуточек про твоё плачевное состояние, а после приглашает к ребятам на костёр и отказ не принимается. Все эти моменты… Оставленные этими несносными людьми воспоминания… Раньше неизвестные чувства… — Хей, Ханма, не поможешь кое с чем? Мне это нужно для исследования! — Осторожнее, герой, а то собирать тебя по кусочкам придётся. — Ты будешь доедать? Тогда чур моё! — Ханма… Спасибо. Он помнит и задорный нрав заклинателя «Свастонов», и доброту грозного Доракена, и забавные истории рыжего бунтаря, и… и горькую, но такую благодарную улыбку Такемичи. Всё это надо было устранить. Демон наконец взглянул на главу. Золотистые огни не сверкали весельем и азартом так, как раньше. Что-то в них было такое… Тяжёлое. Такой взгляд Тетта мог видеть лишь единожды, и то успел позабыть каков он. — Но всё же по итогу вышло так, как мы хотели, — Шуджи вскинул брови. — Другим способом, но вышло же. Кисаки ещё сильнее хмурится и зло цокает. — Единственное на что я дам ответ, так это почему не убил малыша Мичи, — взгляд вновь переводят на запястье. — За всё время, что я там пробыл, понял, что у малышей Мичи и Майки необычные отношения. Знаешь, — протянул Ханма, задумавшись, — эта их любовь интересная…и сильная. Но в один момент их чувства взяли и «заморозились», — демон развёл руками, сопровождая жестикуляцию громким «пуф!». — Именно. Они никуда не исчезли, не пропали. Если бы я убил малыша Мичи ещё в самом начале, то это бы вызвало у малыша Майки не такое сильное потрясение. Наша же главная цель, чтобы его ядро раскололось, — Кисаки выпрямляется, вслушиваясь в слова помощника. — Я помог немного «растопить» их чувства. Теперь малыш Майки более эмоционально привязан к моему любимому Мичи. А чем больше любишь- — Тем больнее это будет потерять, — Тетта понял. Его губы тронула широкая ухмылка, сумасшедшая можно сказать, от которой волосы на теле дыбом встают. — И если от Ханагаки сейчас избавится… Нет, не сейчас… Когда «лёд» полностью растает. — Трещина от такого удара станет значительной. Может даже роковой, — Ханма опустил взгляд, задумавшись. — Пора подключать её. Глава бы возразил… Возразил раньше, но не сейчас, когда осознаёт, что только с её помощью они наконец достигнут вершины. Ядро будет раздроблено. Тёмная сущность завладеет несчастным экзорцистом. Кисаки наконец будет свободен от сделки с Дьяволом, а Ханме не весело. Совсем нет. Ему жаль, что так получается.

***

Холодно… Холодно настолько, что кажется Смерть вот-вот придёт за тобой, но бедная и несчастная не смогла забрать душу одного экзорциста, который так ждал её появления. Ханагаки столько раз оказывался на грани жизни и смерти во время экспедиции, но сами Боги светло улыбаются и протягивают ему руки помощи. Как думаете, спроста ли это? Может, пора уже кое-что осознать для себя, сделать выводы, принять и начать действовать. Не оглядываться назад, а твёрдо идти вперёд, сбросив все тяжёлые и обременительные «цепи», что сам на себя возложил. Он был в грани. Видел давно умерших друзей своими глазами. Нет… это не могло быть сном. Такемичи помнит. Такое невозможно забыть… И какой же урок юноша вынес из этого невероятного путешествия в почти загробный мир. Хм… Наверное то, что друзья не злятся на него и ждут. Ждут с радостью, но не сейчас. Через много-много лет, когда Ханагаки станет уже стариком, Аккун самолично проводит давнего друга на дальний берег и с удовольствием будет слушать накопившиеся за столько времени истории. А пока Такемичи нужен здесь. На земле. Среди живых. И нужен он… — Ш-ш-ш, всё хорошо, — раздаётся над ухом знакомый голос. Настолько тихий и хриплый, что юноша вздрагивает от накативших мурашек. — Немного пощипет и пройдёт, — чувствует, как трясутся шершавые ладони, упорно втирающие какое-то пахучие средство. Вроде как, лечебные травы. — Вот так. Почти как новенький, — слабо усмехается парень. — Теперь продолжительность твоей жизни сократилась ещё на парочку лет, — Ханагаки улавливает неконтролируемую дрожь в голосе смешанную с поддельным весельем. Потом Майки осознаёт, что ляпнул и пытается проглотить вставший острым камнем ком в горле, игнорируя подступающие истерику и чувство крайней безысходности, что уже который час пытаются полностью охватить его разум, но парень из последних сил держится, и стимулом тому служит участившийся пульс союзника. Сущность внутри бушевала, нашептывая Сано самые разные утешения, из-за которых хотелось проломить бошку об каменные стены серой пещерки. Иногда Манджиро и впрямь всерьёз задумывался над тем, чтобы свести счеты с жизнью, но мигом старался прогнать эти пугающие мысли, виня во всём неугомонное второе «Я». Мысли. Слишком много мыслей для него одного. Они гулко бились об стенки хрупкой черепушки экзорциста, желая наконец пробить в ней дыру и просочиться наружу. Ах, он почти сходит с ума. Столько много событий, столько неизвестного вокруг, столько смертей, стресса и на верхушке всего этого беспорядка красуется предательство Ханмы. Да, того самого демона, которому с самого начала не стоило доверять. Не стоило к нему даже обращаться, как к себе равному. Это всего лишь бесчувственная, жестокая, желающая крови и власти тварь, что никогда не проникнется симпатией к простым людям. Никогда не проникнется так же, как все члены союза прониклись им. Даже сам Майки начал было забываться и считать этого отброса одним из своих. В этом была его самая главная ошибка. Парень притупил бдительность и не был готов к такому повороту событий, хотя предугадать подобное не составило бы труда. Что же сейчас? Они с Ханагаки чудом выжили после падения в озеро «Жизни и Смерти». Их выбросило на берег в неизвестной местности и укрытием послужила недалеко запрятанная за кустами холодная пещера, которая укрывает от не щадящего дождя, что появился под вечер. Сано даже не думал отдохнуть. Да и как тут успокоится при такой-то обстановке. Нужны были травы, тряпки, солома, хворост, хоть что-нибудь чем бы и подлатать, и накормить, и спать уложить, но самое главное развести костёр, чтобы согреться от блядского холода. И что по итогу? Они оба беззащитны. Нет ни энергии, ни оружия. Еда… Ох, еда-еда, как же тебя мало. До невозможного холодно, голодно и страшно. Да, чёрт возьми, страшно! Мысли. Много мыслей. Они пожирают изнутри. Как же болит голова… Майки морщится, пытаясь держаться в сознание и не свалиться в обморок. Он ещё нужен Ханагаки. Как только парень убедится, что жизни того ничего не угрожает, то ляжет спать. Точно ляжет… Наверное. Не всё так просто. Нужно поддерживать тепло в пещере и следить за обстановкой снаружи, вдруг демоны и здесь ошиваются. Так же надо придумать как выпутаться из этой ситуации. Может, как дождь закончится, то пойти осмотреться на наличие деревень или каких-либо поселений рядом? Хм, звучит как не плохая идея, но наш сильный и непобедимый экзорцист забывает о том, что он всего-то человек, которому тоже нужен сон и еда… И лечение. Точно. Ведь Сано тоже хорошенько досталось. Боже, помоги… Парня из раздумий выводит робкое прикосновение к щеке. Тот встрепенулся от неожиданности, взгляд поднял и встретился с потухшими синими огнями, что были так болезненны. — Я думал ты плачешь, — улыбается Такемичи, проводя пальцами по тёмным кругам. — Совсем не спишь, идиот. А Майки будто бы не верит тому, что союзник вновь открыл глаза. Смотрит так шокировано, словно трупа воскресил. Хотя…можно и так сказать. Мрачный взгляд становится мягче и парня хватает на слабую ухмылку. — Не успел очнуться, как тут же начинаешь ругаться, — Ханагаки уловил тихий вздох облегчения союзника. Пристаёт на локтях и оглядывается вокруг. Куда же их опять занесло… — Знаешь, я думал… Думал, что с ума сойду, если ты не проснёшься. Синие глаза следят за Сано. Как тот отходит, чтобы набрать дождевой воды в большой лист лопуха, а потом крайне осторожно идёт обратно, прося Такемичи пододвинуться ближе. — Уж прости, ничего другого придумать не смог, — ясно намекает на неудачную альтернативу стаканчика. — Издеваешься? — хрипит Ханагаки, принимая заботу парня. Юноша даже и не думал показывать свой характер и пытаться как-то выёбываться только из-за того, что Майки не смог найти в «не пойми где» лучший чайный сервиз Вайтайи. Такой дурачок… — Ты сам как? — утирая влагу с губ, интересуется Такемичи, внимательно осматривая друга и невольно цокая. Побитый, грязный, бледный и полуголый. Свою одежду явно пустил на тряпки, чтобы перевязать ими раны союзника. — Манджиро! — юноша подрывается с места, не обращая внимание на резкую боль во всём теле. Хватает плащ от формы «Свастонов», которым был накрыт, и укутывает в него друга. Что-то недовольно бурчит, возмущается, порой даже кричит, но Сано пропускает всё это мимо ушей. Он не верит в то, что Ханагаки сейчас перед ним. Живой и на удивление резвый. Парень не останется один… Наконец тишину заполнит хоть что-то, помимо надоедливых мыслей и комментариев твари внутри него. — Ты меня слушаешь?! — зло шипит юноша. На свой вопрос получает медленные два кивка, но это не заставило Такемичи унять пыл. Он хотел было открыть рот, но заткнул себя, когда услышал смешки всё те же невесёлые смешки, пропитанные грустью и неким отчаянием. — Такемучи, ты даже не представляешь… Не представляешь как я рад, — выдохнул Майки, усаживаясь на каменный пол, уткнувшись лбом в торс юноши. Тёплый. — Всё через что мы прошли…это было хуже Ада. Уверен, — Такемичи стиснул зубы, вспоминая события в пещере сирен. Да и не только. В царстве братьев Хайтани, во время церемонии Сэцэбун, в Вайтейе… Всё это и впрямь походило на ужаснейший кошмар. — Прокручивая эти события в голове, я даже усомнился в том зачем и ради чего мы всё это делаем. — Манджиро… — ради нас. Ради людей. Это ведь и так понятно. — Всё это такая бессмыслица. Как не крути, а по итогу мы все встречаем лишь один конец, — юноша нахмурился. Не нравится ему куда ведёт разговор. — Тогда зачем… Зачем и дальше пытаться сражаться? Стоит с достоинством принять то, что человечество не ровня нечисти, и мы никогда- Парня хватают за плечи и с силой встряхивают. — Закрой свой грёбаный рот! — в глазах юноши пылал огонь неописуемого гнева. — Что с тобой случилось за это время? Где весь настрой на то, чтобы горы свернуть, лишь бы быть свободными, а, Манджиро! Мы победим в этой войне. Одержим победу и будем жить счастливо. С плеч скидывают ещё дрожащие руки. Пустота тёмных омутов сталкивается с полыхающим синим огнём. — И как ты собираешься это сделать? — холод, исходящий от союзника, глушил зародившиеся нотки решимости. — Для нас всё кончено, Такемучи, и для человечества тоже. Мы с тобой чудом живы, но надолго ли. Безоружны, без энергии и вымотаны. Если на нас нападут, то это будет концом новой жизни, — сухо усмехается Сано, тем самым ещё больше провоцируя друга. — Да что с тобой? — шумно выдыхает Ханагаки, не в силах более кричать. — Я тебя не узнаю, — он ищет в чёрных глазах ту самую чужую красную искру, но на удивление не находит. — Это ведь ещё не конец. — А что, если не он? Союз остался без глав и многие войны пали. Мы не вернёмся домой с победой и даже без неё. Мы просто не вернёмся. Такемичи в неверие мотает головой, чувствуя, как горькие слёзы подступают к глазам. — Только не говори, что… — Да, — прозвучало, как непоколебимый вердикт. — Я сдаюсь. Вспышка молнии и последующий гром заполнили не только ночное небо, но и маленькую пещеру, где находились двое парней, один из которых был готов глотку перегрызть своему союзнику.