ID работы: 12214143

Прими меня

Слэш
NC-17
Завершён
300
Пэйринг и персонажи:
Размер:
6 страниц, 1 часть
Описание:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Поделиться:
Награды от читателей:
300 Нравится 13 Отзывы 51 В сборник Скачать

Часть 1

Настройки текста
Когда тяжёлая ткань халата упала с плеч Ё Хана, Га Он увидел шрам от ожога. Он был в виде креста, большой и уродливый. Желание выяснять подробности и вести ненужные споры сразу исчезло. В горле встал противный ком. Парень замолчал на полуслове, поражённый увиденным. Ё Хан не оборачивался к нему, позволяя Га Ону насладиться видом своей изуродованной спины в полной мере. Слова были излишни. Парень стоял так довольно долго. Богатое воображение рисовало ему страшные красочные картины пожара в церкви. Он представил себе это настолько ярко, что слёзы навернулись на глаза. Наверное, не стоило копать так глубоко, что даже самому стало больно. Но Ё Хан настолько сильно интриговал его, что хотелось добраться до самой сути, до того, что сделало его таким, как он есть. Вот только теперь Га Ону вдруг нестерпимо захотелось оказаться подальше от этого очевидного свидетельства старой боли. — Извините. Я перешел черту, — с этими словами он стремительно покинул кабинет. Его затихающие быстрые шаги звучали в уже в самом конце коридора, а Ё Хан всё ещё смотрел ему в след. Он склонил голову и, тяжело оперевшись на стол руками, устало произнёс: — Людям нравятся такие истории. В его голосе звучали нотки горечи. Не то, чтобы он ждал чего-то от Га Она, но никак не предполагал, что парень так быстро сбежит. Ё Хан по привычке прикрыл глаза, пытаясь справиться с нахлынувшими воспоминаниями. Обычно было бесполезно с ними бороться, приходилось снова пропускать сквозь себя. Он ждал, когда нахлынет такая привычная волна боли. Не важно сколько времени прошло, события того дня не стали восприниматься легче. Но сейчас почему-то всё было иначе. Он думал о Га Оне. Каким было выражение его лица. Отразилось на нём сожаление или отвращение. И какие эмоции скрывались за его торопливыми извинениями. Не то, чтобы Ё Хан часто хвастался своими шрамами. Сегодня это было скорее исключение. Последний аргумент в его пользу, чтобы привлечь Га Она на свою сторону. Обычная тактика. Ё Хан не гнушался ничем, чтобы добиться своего. И если для результата требовалось поковыряться в старых ранах, не важно, своих или чужих, он не раздумывая делал это. Вот и сейчас судья пытался понять, верное ли решение принял? Пытался просчитать, какими будут его последствия. Сблизит это их или, наоборот, отдалит. Обычно, Га Он для него был, как открытая книга. Но иногда он реагировал совершенно неожиданно и совершал поступки, которые судья даже не мог предположить. Ё Хан задумался, размышляя над этим и не сразу услышал торопливые, но теперь уже приближающиеся шаги. Га Он ворвался в кабинет так же быстро, как и покинул его. Он выглядел расстроенным. И, судя по всему, был расстроен настолько, что не мог этого скрыть. Протерев рукавом глаза, он в несколько шагов достиг Ё Хана и порывисто обнял его со спины, молча уткнувшись лицом в изгиб шеи. Дыхание у Ё Хана перехватило, мысли и планы вылетели из головы. Теплые руки Га Она сошлись на его талии. Он прижимался к мужчине крепко, всем торсом. Действовал подсознательно. Потому что с детства знал по себе, что объятия успокаивают лучше всего. Его самого так часто жалели родители и потом Су Хён. Даже через одежду Ё Хан чувствовал его тепло и отчаянное желание им поделиться. — Га Он? — Мне жаль, — сдавленно произнёс парень. И это действительно было правдой. В тот момент ему было всё равно на игры судьи, даже если тот его использовал в своих целях. Эти шрамы на его коже не могли лгать. Они служили красноречивым подтверждением правдивости давних событий. Даже, если всё это в прошлом, Ё Хану было больно. Пусть не сейчас, а тогда, но было. Га Он даже не мог себе представить всю глубину его душевных и физических страданий. Слёзы сочувствия застилали ему глаза, он зло вытирал их рукавом, пока шёл по коридору, понимая, что реагирует слишком бурно на всю эту историю, но ничего поделать не мог. А сейчас он просто вытирал их об Ё Хана, поворачивая голову то на одну сторону, то на другую. — Это было давно, — ответил Ё Хан. — Не принимай близко к сердцу. — Я не могу так! Не могу по-другому. — он прижался ещё сильнее, как будто хотел обернуться вокруг Ё Хана. — Я знаю, — тихо отозвался мужчина. — Я хорошо это знаю. Он взял Га Она за руки, словно хотел разорвать его объятие. Но вместо этого только сильнее прижал их к себе, будто парализованный этим внезапным сочувствием. — Тогда зачем вы всё это мне рассказали? — Я рассказал тебе правду. Разве, не её ты искал? Но ты не всегда реагируешь так, как ожидается. Га Он прекрасно понимал, что поступает глупо, но желание утешить Ё Хана было сильнее его смущения. Парень не мог поступить по-другому, даже если Ё Хан в этом и не нуждался. Но он нуждался. Ё Хана никто никогда не жалел. Не получая этого от других, он не знал, какого это, сочувствовать самому. Он и сам себя не жалел. Кипя в водовороте своей непростой судьбы, Ё Хан даже не задумывался, что может быть как-то по-другому. Не задавался вопросом, насколько нормально так жить. Он назло всему просто старался выжить. И сейчас, чувствуя, как щемит в груди от объятий Га Она, он тоже не думал, насколько это нормально. Он пытался рационально анализировать происходящее, действия Га Она, его слова и собственные ощущения. И впервые в жизни не мог этого сделать. Ё Хан был в растерянности от сострадания случайного в его жизни человека. Оно как будто проникало внутрь через поры вместе со скупыми мужскими слезами, которые Га Он отчаянно пытался скрыть. Но мужчина чувствовал их собственной кожей. Это рождало в его душе какой-то особенный отклик. Иногда, сидя долгими бессонными ночами в кабинете, он смотрел на старые настенные часы с боем и сравнивал с ними себя. Они висели на противоположной стене и уже много лет стояли без завода, никому не было до них дела. Хотя усилий для их работы требовалось немного, просто никому это не было нужно. Раньше этим занимался отец. Подводил их и смазывал шестерёнки. Но после его смерти к ним никто не прикасался. Возможно, они заржавели и никогда уже не смогут ходить. Часто Ё Хан чувствовал себя так же. Брошенным, никому не нужным и разбитым. А нужно было только смазать шестерёнки и повернуть завод, чтобы они снова ожили. И вот сейчас, как будто что-то со скрежетом проворачивалось в его душе. Затянувшееся объятие, которое никто из них не спешил разрывать, отзывалось болью. Но это была какая-то другая боль. Наверное, впервые в своей жизни Ё Хан ощутил, насколько был одинок. Он развернулся в объятиях Га Она и оказался с ним лицом к лицу. Покрасневшие глаза с мокрыми длинными ресницами, не моргая, смотрели в упор. Их лица были так близко, что можно было рассмотреть отражения друг друга в расширившихся зрачках. Ё Хан долго вглядывался в дорогие черты. Но видел он уже в них не брата, а самого Га Она. Не думая больше ни о чём, просто позволив себе чувствовать, он наклонился и прижался губами к уголку рта Га Она. — Спасибо, — прозвучало с чувством на выдохе. Благодарить он тоже не умел. Просто некого было. Никто в его жизни после смерти брата не сделал для него ничего хорошего. Судья отстранился, продолжая удерживать взгляд Га Она. Слово, как будто стало поперёк горла. Он снова чего-то от него ждал. Но эти расплывчатые ожидания ещё пока не сформировались в конкретные желания. Ё Хан просто чувствовал себя странно. Так много разных чувств сейчас вызывал в нём Га Он. Парень замер, поражённый действиями Ё Хана. Если это был способ выразить благодарность и расположение, то он был странным даже для такого непредсказуемого человека, как судья. Га Он боялся пошевелиться или сделать что-то не так, в который раз пытаясь понять этого человека. Ё Хана никогда не волновали нормы морали и правила приличия. Он всегда поступал так, как хотел. Но больше всего Га Она удивила собственная реакция. Первым его порывом было – ответить на поцелуй. Такую душевную и физическую близость, как с Ё Ханом, парень никогда не испытывал. Значило ли это, что он скрывает правду от себя и Ё Хана. Он поддался вперёд и поцеловал в ответ, пытаясь разобраться в собственных чувствах. Мягкие податливые губы несмело целовали Ё Хана. Что-то вздрагивало и замирало внутри него, от их щемящей нежности. Невозможно было не ответить на его искренность. Он схватил его резко и крепко, даже не думая, что может напугать. Прижал к себе сильно, как будто хотел слепить их тела воедино. Га Он замер, не пытаясь вырваться. Он с надеждой в глазах вглядывался в дорогие черты. Раньше ему казалось, что находиться рядом для него будет достаточно. Но Ё Хан его поцеловал первым. И это распахнуло целую бездну желаний, о которых он ничего не подозревал. Сейчас ему было всё равно, что перед ним мужчина. Он хотел его поцелуев и прекрасно это осознавал. Он хотел его. Ё Хан присел на край стола, увлекая парня за собой. Он смотрел на него бесконечно долго, до боли впиваясь пальцами в покорные плечи. Га Он не возражал, даже чувствуя, что останутся синяки. Он хорошо понимал смятение Ё Хана. Оно у них было одно на двоих. Судью сбивали с толку зародившиеся в душе чувства. Что-то болезненно сжималось в груди, пока он обнимал парня. Ё Хан пытался понять эти изменения внутри себя, старался найти ответ на вопрос «почему» в глубине глаз Га Она. Возможно, без этого было бы лучше. Жить так, как раньше, без эмоций совсем. Как будто все их выжгло тем страшным пожаром. Не чувствовать ничего-куда проще. Это своеобразная трусость. Но вот перед ним Га Он. Стоит, запутавшись ступнями в ткани сброшенного судьёй халата, и ничего не боится. Так символично. Он тот, кто сдёрнул с Ё Хана маску, заставил хоть ненадолго оставить свои игры и быть честным самим с собой. Человек, который вернулся, потому что не боится чувствовать. И душа у него такая широкая, потому что подпитывается чувствами людей, которым он сопереживает. Смелый и честный, до невозможности красивый парень, от которого взгляд не оторвать. Судья вздохнул, начиная понимать природу собственных чувств: — Ты ничего не боишься? — Конечно, боюсь, — Га Он нерешительно прикоснулся к лицу Ё Хана. Большой палец едва ощутимо скользил по контуру губ судьи. Парень следил за ним задумчивым взглядом. Под этим взглядом Ё Хан чувствовал, как перехватывает дыхание. — Боюсь потерять то, что чувствую сейчас. — Палец его замер в уголке губ. Их взгляды снова встретились. — А вы? — Я тоже. Ответ прозвучал тихо, почти с сожалением. Но Ё Хан в нём был уверен. Пусть это будет больно, судье не привыкать, но ещё больнее будет, только почувствовав это тепло от взаимных чувств, вернуться назад. В свой холодный одинокий мир. Губы мужчины накрыли рот Га Она. Поцелуй был горячим. Он был настоящим. Таким, что не хватало дыхания. Так не целуют из любопытства или жалости. Так целуют только, когда отчаянно нуждаются в ком-то. Сердце в груди Га Она колотилось как бешеное, пока их одежда летела в разные стороны. Он и не заметил, как уже стоял обнажённым между расставленных ног Ё Хана. Ладони судьи легли на его зад, сминая ягодицы. Ё Хан подтолкнул его вперёд, вжимая в собственный пах. Их члены соприкоснулись. Было неловко и невероятно приятно ощущать, как медленно отвердевает чужая плоть. Га Он не сдержался и качнул бедрами, потираясь об Ё Хана. Потом ещё и ещё раз. Снова и снова. Они отчаянно тёрлись друг об друга, стремясь к высвобождению. Целовались до одури и припухших губ. Руки Ё Хана блуждали по его бёдрам и ягодицам, сминая, ощупывая и лаская. И чем ближе была кульминация, чем крепче становилась его хватка. Сладкой истомой ломило в паху от этой властности. Га Он прикрыл глаза и не сдерживал стоны, опираясь руками на плечи судьи. Не имея сил терпеть дальше, Ё Хан обхватил их члены рукой, плотно прижимая друг к другу и начал дрочить. Он стремился к высвобождению. Все чувства обострились и усилились во сто крат. Га Он прогибался в пояснице, стремясь навстречу горячей ладони Ё Хана. Их стоны и дыхание смешались. В какой-то момент к Ё Хану пришло осознание, что этого будет мало. Ему хотелось владеть Га Оном настолько, насколько это будет возможно. Настолько, насколько он сам ему позволит. Почти на самой концовке, судья перехватил их головки у основания и, крепко сжав, остановился, не позволяя им обоим быстро кончить. Га Он смотрел на него в недоумении своими казалось бездонными глазами. Их разгорячённые тела требовали продолжения. Судья сплюнул себе на руку и размазал слюну между ягодицами Га Она. — Позволь моим пальцам войти. Не получив отказа, Ё Хан закинул его колено себе на бедро и, не церемонясь, проник снизу внутрь. Сначала это был только один палец, который ласкал и гладил изнутри. Развлекаясь со сфинктером, Ё Хан вновь стал надрачивать их члены. Испытывая странные ощущения в теле, Га Он чувствовал, как слабеют ноги в коленях. Он обхватил судью за плечи, чувствуя в себе уже два пальца. Они дразнили его и растягивали. Ё Хан сжал их члены чуть сильнее и Га Он дернувшись начал кончать. Перед его глазами запрыгали тёмные пятна. — А-а-ах… Ё Хан закинул второе колено себе на другое бедро, облегчая доступ к горячему отверстию, пульсирующему вокруг его пальцев. — Держись за меня. Га Он смог только кивнуть. Смочив пальцы в густой липкой сперме, Ё Хан снова начал проталкиваться пальцами в проход. Расслабленное тело принимало их уже три. Га Он не переставал стонать. Кульминация вроде бы уже прошла, но острота ощущений осталась. Её поддерживали настойчивые бесстыжие пальцы судьи. Он проникал на всю их длину, ощупывая нежные стенки и складочки пока не наткнулся на небольшое уплотнение похожее на узелок из мышц. Пальцы начали раздражать его. У Га Она на глазах выступили слёзы. Ощущения были похожи на затянувшийся оргазм. Он буквально повис на Ё Хане, прижимаясь вспотевшим виском к его виску. Широко расставленные бёдра больше не смущали его. Жаркий шёпот Ё Хана как будто вводил его в транс. Он не воспринимал значение слов, только их эмоциональную окраску. Она говорила о том, что он желанен. И Га Он хотел удовлетворить эту потребность. В какой-то момент Ё Хан подхватил его под ягодицы, помогая обхватить себя ногами и начал медленно входить в припухший скользкий проход. Мышцы сопротивляясь, плотно обхватывали болезненно отвердевший член. Стоны Га Она перешли во всхлипы. Это был его первый раз с мужчиной. Всё чувства и эмоции перемешались, усиленные возбуждением во сто крат. Было такое чувство, словно его взламывают. Выступившие на глазах слёзы смешались с каплями пота. — Ш-ш-ш, расслабься, — руки Ё Хана ласкали его вспотевшую спину, — прими меня… Тон, которым были сказаны эти слова, проник в сознание Га Она. Даже сквозь пелену охватившего его желания, к которому теперь добавилась боль, он слышал в них тоску, потребность быть кому-то нужным, в свою очередь желанным, необходимым. Он прижался лбом ко лбу Ё Хана, заглядывая даже не в глаза, а прямо в душу и расслабил бёдра, больше не пытаясь замедлись вторжение. Судья вошёл одним толчком до конца. Вскрик, готовый было сорваться с губ парня, поглотил рот Ё Хана. Это доверие Га Она было для него бесценно. Он целовал его влажные зажмуренные веки,и припухшие губы, не пытаясь пока двигаться дальше. Га Он отвечал на его поцелуи, потихоньку привыкая к этой новой стороне их отношений. Судья обхватил его ягодицы, потихоньку качнув на пробу бедрами вперёд. Га Он всё ещё жмурился, стараясь свыкнуться с ощущением вторжения, а ему хотелось, чтобы он наслаждался процессом. Через какое-то время плавные покачивания бёдрами стали вполне терпимы. Боль ушла, остался только дискомфорт. Но понимание того, насколько они сейчас едины, делало даже это приятным. А сознание того, что Ё Хан его хочет, нуждается в нём, заставляло Га Она чувствовать себя счастливым. Сначала Ё Хан потихоньку двигался сам и легонько подталкивал бёдра Га Она себе на встречу. Он подбирал нужный ритм и наклон бёдер до тех пор, пока не добрался снова до чувствительной точки внутри. Головка скользила по ней снова и снова, пока не осталось даже дискомфорта. Ещё не до конца расслабленная плоть снова окрепла. Га Он уже покачивал бёдрами сам, хватая ртом воздух, от избытка ощущений. Ё Хан чувствовал, что концовка близка. Он планировал успеть выйти из разгорячённого податливого тела, но ему не позволили этого сделать. Перед наступлением нового оргазма тело Га Она напряглось. Внутренние мышцы плотно обхватили член, бёдра уже неконтролируемо дрожали от напряжения, сами собой приподнимаясь и опускаясь вниз. Га Он перехватил поддерживающие его руки судьи, полностью завладев инициативой. Весь стыд, как рукой сняло. Хотелось глубже, сильнее и больше. В состоянии крайнего возбуждения, он не жалел ни себя ни Ё Хана, насаживаясь сильными глубокими толчками. Не имея больше сил сдерживать себя и останавливать его, Ё Хан начал изливаться в тело любовника. Может, потому что секс был незащищённый, а может потому, что так не стоило поступать, но эта близость стала для Ё Хана исключительной. Он буквально растворился в теле любовника. Стремясь продлить ощущения, судья просунул руки подмышки Га Она и зацепился пальцами за плечи, удерживая на месте вспотевшее тело. Ё Хан сжав зубы, толкался бёдрами вверх, продлевая собственный оргазм до чёрных точек перед глазами. Это невыносимо сильнее раздражало и без того припухшие, чувствительные стенки. В ответ Га Он неконтролируемо вцепился пальцами в плечи судьи, больно царапая кожу ногтями, и, пронзительно вскрикнув, начал изливаться ему на живот. Обессиленные они потом ещё долгое время оставались на месте. Ё Хан не выходил из его тела, а Га Он не пытался убрать свои ноги с бёдер мужчины, хотя практически их не чувствовал. После такого шквала эмоций не хотелось ни говорить, ни думать. Обняв судью за шею, Га Он удобно положил голову на собственные руки и рассеяно оглядывался вокруг. На столе и на полу вокруг них был страшный беспорядок. Кругом валялись раскиданные вещи, сваленные со стола бумаги и письменные принадлежности. Но ни до чего из этого им не было сейчас дела. Важным было лишь тепло, которое они чувствовали, обнимая друг друга.
Отношение автора к критике
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.