Охота

      И снова этот будоражащий запах нюхательной соли. Звенящая до боли в ушах тишина. Напряженное дыхание. Молчание, которое никто не решился нарушить. Невинное, казалось, желание отдохнуть от постоянной опеки, без свиты и охраны, грозило вылиться в нечто такое, что впечатлительный Портос, лишь представив только один взгляд Тревиля, вполне серьезно подумал, что если с королевы упадет хоть волос… Нет, о самоубийстве ни один из них не думал, зная, что жизнь под бременем вины куда страшнее, чем трусливый побег из нее. О том, что, возможно, уже случилось другое, не менее жуткое для них всех, Портос старался не думать. Но взгляд снова и снова словно магнитом притягивало к столу, на котором лежала прикрытая темнеющим на глазах платком отрубленная фаланга пальца и рядом перстень консорта Франции.       Анна вопреки ожиданиям не забилась в истерике и сейчас сидела и так же молча смотрела на стол. Она чувствовала, как вина и бессилие душат ее верных друзей. Не нужны были слова, королева и так знала, что любой из оставшихся троих отдал бы жизнь без остатка, если бы это гарантировало ее безопасность. Масштаб последствий её блажи словно отрезвлял, будто само решение ехать в приграничный регион в ее положении не было риском. А ведь Арамис пытался отговорить ее, даже грозился запереть в покоях до родов. Но она имела власть и приказала ему. Анна зажмурилась, задыхаясь от вины перед тем, кого любила, кого вынудила пойти у нее на поводу. И, возможно, сейчас единственный мужчина, которого она любила, мертв, а Франция рискует стать полностью обезглавленной. И первой попадёт под удар приграничная Андорра.       — Может, это не он… — осторожно прошептала Констанция, подходя к д’Артаньяну. Она понимала напряженное молчание мужа. По сути, он — капитан королевских мушкетеров, не справился с возложенными на него обязанностями. Есть вероятность, что консорт мертв, жизнь королевы под угрозой. Им всем остается защищать ее до последней капли жизни, ибо иначе исход для них один: суд, Бастилия, топор.       — Это он.       Анна подняла голову, переводя взгляд с окаменевшего Атоса на д’Артаньяна — Констанция вздрогнула и спрятала лицо на его плече. Портос уже поднялся и напоминал цветом лица серые стены Бастилии, куда его упечет трибунал за допущенную ими смерть консорта или угрозу жизни королевы.       Все казалось абсолютно безнадежным. Но Анна знала этих людей, знала своего Арамиса и его друзей.       — Это он, — повторила она, едва увидев черный от запекшейся крови обрубок фаланги пальца, осознав, что паника — худшее, что может быть сейчас. — Я, как и вы, знаю каждую родинку, каждый шрам на его теле. На мизинце левой руки у него крошечная родинка, как раз на суставе пальца.       Атос, тяжело ступая, подошел к столу и присел на свободное место. Алекс даже не подалась к нему, осознавая, какой кошмар творится сейчас у мужа в голове, и все — от поддержки до слов утешения — бессмысленно.       — Это предупреждение нам или констатация, что Арамис мертв? — Портос отбросил придворный этикет и заговорил грубо и по делу, как привык в армии. Словно только теперь к нему пришло отрезвление от опьянившего свободой воздуха.       Атос перевел на него безжизненный взгляд, чтобы ответить, когда очередной звон разбитого стекла привлёк их внимание. Но в этот раз к лежащему на полу камню был привязан лишь сложенный вчетверо листок бумаги. Д’Артаньян поднял его и, вернувшись к друзьям, развернул:       — Если не хотите и дальше получать своего консорта по частям, откройте входную дверь.       — Они совершенно точно знают, кто находится в доме. — Портос с усилием растер лицо так, что перстнем поцарапал щеку до крови. Но если бы эта царапина смогла вернуть другу жизнь… Что перстень с искалеченным пальцем…       Все угрюмо молчали, но каждый понял, что испанцы узнали в Арамисе консорта — скорее всего, по перстню и отличному оружию — и сделали логичные выводы относительно других гостей лесного домика.       Атос посмотрел на королеву, и хотя та никакого видимого знака не подала, поднялся и подошел к двери. Прохладный ночной воздух ворвался в дом. В тишине не сразу стали слышны шаги, которые медленно приближались, становясь все громче, и наконец затихли.       — Надеюсь, вы оценили точность работы?       Все одновременно обернулись на голос. В проеме входной двери стоял высокий крепкий мужчина, за спиной которого возвышались двое спутников еще выше него ростом.       — Отсечь пальчик нужно уметь, чтобы жертва сразу не истекла кровью.       С улицы снова послышалась возня и шум, все подались в сторону двери, а Анна сильнее прижала перстень мужа в прижатой к груди руке. Еще двое ввели и оставили сразу за порогом Арамиса, бледного от шока и потери крови, потеки которой были хорошо видны даже на темных штанах, а редкие капли до сих пор срывались, пропитав обрывок рукава, которым был плотно обмотан обрубленный палец. Запах крови смешался с другим — испанцы явно прижигали кровоточащую рану.       — Теперь все зависит от Ее Величества, — продолжал испанец. — Мы все понимаем ситуацию. Знаменитых мушкетеров Тревиля упекут в Бастилию, а после казнят за смерть консорта и королевы, Франция окажется обезглавленной на пороге войны. Об этом вы тоже, конечно же, уже догадались. Вы можете с героической глупостью навязать нам бой, — главарь посмотрел на Атоса, — и более чем вероятно убьете значительную часть моих людей и, может даже, меня. Но вы уверены, что я или кто-то из моих людей прежде не убьет королеву? Консорт и ваш друг умрет при первом же неосторожном вашем движении.       Один из держащих Арамиса испанцев еще ближе поднес нож к его горлу. Арамис был вынужден поднять голову, на шее тут же проявилась тонкая царапина, из которой выступила кровь.       — Вам будет выдана грамота, которая позволит вам беспрепятственно вернуться на территорию Испании, — глухо заговорила Анна.       Она заметила, что еще до появления испанцев в доме Портос и д’Артаньян прикрыли ее собой, чтобы быстро отреагировать на угрозы с трех сторон. С четвертой стояла Констанция, и Анна знала, что и та, не дрогнув, пожертвовала бы собой. «Хватит! Пришла пора стать настоящей королевой и как должно отвечать за свои поступки!»       — Отлично. Люблю, когда за столом переговоров царит полное взаимопонимание, — усмехнулся главарь. — Продолжим же. Оружие! Вы не думаете, что я так глуп и оставлю его вам? Скрывать не рекомендую. Если мои люди при обыске найдут хоть погнутую вилку…       Короткий взгляд на бледного от бешенства Портоса сказал многое. Главарь испанцев знал про четверку Тревиля и узнал их.       Атос положил пистолет на стол рядом с отрубленной фалангой, Портос и д’Артаньян последовали примеру друга. Три пары ножен для шпаг и кинжалов окружили почерневший кусок плоти, а д’Артаньян вдруг подумал, что им надо было так же плотно окружать Арамиса и королеву, лучше думать, чтобы не допустить того, что происходило сейчас. Не слушать безрассудного приказа отправляться в путь без дополнительной охраны, возразить против опасного вояжа на границу в принципе. Но что теперь волосы рвать — это ничего не изменит, а они должны любой ценой спасти королеву и Францию. Поймав блестящий от жара взгляд Арамиса, д’Артаньян отчетливо прочитал в нем, что друг уже причислил и себя к ней.       Главарь испанцев удовлетворенно кивнул, а когда Атос в сопровождении охраны принес из коридора и положил на диван два охотничьих ружья и сумку с патронами, даже улыбнулся.       — Это все?       — Да. — Атос прямо, не отводя взгляда, смотрел на испанца.       — Проверьте, — тот, усмехнувшись, дал знак, и трое из его стоящих в гостиной людей разбрелись по комнатам. — И найдите Ее Величеству королеве перо и бумагу.       — Чисто, — отчитались те, вернувшись; один из них держал несколько пожелтевших листков простой бумаги и чернильницу с пером.       — Без герба, но ведь у вас есть, чем заверить, — главарь ухмыльнулся, кивая на бурый от засохшей крови перстень Арамиса.       Анна, сохраняя величественность, присела и взяла протянутые ей бумагу и перо. Рука ее не дрогнула, ставя оттиск на воске окровавленным перстнем супруга.       — Отлично, — главарь внимательно прочитал текст и явно остался им доволен. — Теперь любое преследование группы путешественников будет равносильно нападению на испанскую корону и демонстрацией враждебных намерений Франции. Что ж, было приятно иметь с вами дело, Ваше Величество. Господа… Люблю понятливых людей и не люблю впустую пролитой крови. Мне проблемы тоже не нужны, нам с вами просто не повезло встретиться в этом очаровательном месте. Будете же благоразумны, и более этого не случится. А сейчас мне пора, я и так тут подзадержался.       Испанец коротко махнул рукой. Несколько его людей собрали оружие под взглядами неподвижно наблюдавших за этим мушкетеров. Эту потерю можно было считать малой кровью, если все этим и ограничится. Головы, конечно, полетят хотя бы образно, но даже разжалование и опала станут высшей милостью, если будут живы королева и…       Державшие Арамиса испанцы вместо того, чтобы отпустить его, снова подхватили под локти и вытолкали на улицу.       — Какого дьявола?! — рявкнув, рванулся с места Портос.       — Я не давал разрешения двигаться, господа!       Главарь резко развернулся, блеснули дула пистолетов. Разъяренный Д’Артаньян впечатался в спину резко замершего Портоса. Друзья застыли, провожая взглядом исчезающего в ночной темноте Арамиса. Главарь обвел оставшихся ироничным взглядом и усмехнулся:       — Как не давал и обещания отпустить консорта Ее Величества. Было бы крайне глупо с моей стороны, имея в заложниках второе лицо Франции, не воспользоваться таким прикрытием при отступлении, — усмехнулся главарь. — Он поможет мне гарантированно удалиться подальше от этих мест и, соответственно, стражи, которой и подавал знак, взрывая порох. Погоня более чем очевидна, поэтому мне и пришлось прибегнуть к столь радикальным методам убеждения. А сейчас счастливо оставаться, господа и прелестные дамы… — усмехнулся главарь и вышел в дверь.       Тут же лязгнула щеколда. Атос остался у двери, а двое друзей одним движением сорвались с места к выходящему на ту же сторону окну.       — Дьявол! — прорычал оказавшийся там первым Портос и резко махнул Атосу рукой.       Пока тот бежал к ним, д’Артаньян спокойно и сосредоточенно обдумывал то, что видел.       — О, Боже… — Алекс неслышно подошла и увидела причину предельной собранности мужа и его друзей. Схватившись рукой за косяк, герцогиня на секунду закрыла глаза, сделала несколько вдохов-выдохов и снова посмотрела в окно в тот момент, когда к ним подошли Анна с Констанцией.       Арамис стоял на коленях посреди двора, а его руки были привязаны натянутыми веревками к лошадям, в которых все узнали скакунов Атоса и д’Артаньяна, а от бочонка с порохом, укрепленного между колен, шел шнур в сторону застывшей за спиной Арамиса лошади Портоса. У всех трех коней были завязаны глаза. Вороного Арамица видно не было.       — Если мы сейчас откроем дверь или окно, — раздался спокойно рассуждающий голос Атоса, — то веревки, которыми обвязаны ручки, потянут за повод одну из лошадей. У всех завязаны глаза, значит, сработает инстинкт — вслед за первой сорвутся с места две остальные. Арамиса разорвет на части. Одна из самых мучительных, хоть и быстрых смертей, и мы сможем лишь смотреть, как он сгорает в адской вспышке.       — Порох? — Портос уже взял себя в руки.       — Думаю, главарь испанцев, зная, что это наши лошади, подстраховался на случай, если они останутся стоять на месте, реагируя только на наши голоса и отдаваемые приказы. Вопрос, что именно должно зажечь фитиль…       Д’Артаньян чертыхнулся, не отводя взгляд от окна. Арамис, судя по едва различимому движению губ, молился, не глядя в сторону дома.       — Что будем делать? — Портос повернулся к друзьям.       — Кому-то из нас надо выбраться из дома, чтобы на месте оценить обстановку.       — Но как, если ни окна, ни двери открывать нельзя? — прошептала Алекс.       — Не знаю…       Атос, возможно, впервые действительно не знал, что делать. Лошадей в любой момент могло спугнуть что угодно, даже если они сами будут вести себя тихо.       — Кухонное окно забаррикадировано с улицы, — подошла Констанция, которая уже проверила это лично.       Анна облокотилась о подоконник, прислонившись лбом к стеклу. Сжав губы, она смотрела на Арамиса. Друзья молча смотрели на ее склоненную голову, не зная, что и сказать.       — А если?.. — голос д’Артаньяна встряхнул, обратив внимание на него. Сам гасконец смотрел на камин.       — Ты серьезно? — крякнул Портос. Признаться, ему такое даже в голову не пришло.       — Почему нет? — пожал плечами д’Артаньян. — По стенам колодца я уже лазил. А тут поверхность еще более удобная. Сухая, опять же. Каменная кладка трубы не даст соскользнуть. Я самый худой, все должно получиться.       — Мы не знаем, — покачал головой Атос, — не ждет ли нас там какой-то неприятный сюрприз.       — Но мы не можем терять время, не зная, сколько у нас его осталось! — отчаянно хватив кулаком по косяку дверей, вспылил гасконец.       — Ждать больше не надо, — теперь уже голос Алекс заставил всех повернуться и увидеть, как к Арамису осторожно идет по дороге человек.       — Арамис не ошибся в нем, — наконец позволил себе улыбнуться Атос, когда Воланд остановился рядом с Роджером. Конь явно узнал частого спутника своего хозяина и стоял смирно, пока Воланд резал веревку. Правильно, мысленно одобрил Атос, не стоит тратить время, распутывая, кинжал справится быстрее рук.

***

      — Простите, Ваше Высочество, я не рискнул подъезжать близко. Не знал, какая тут обстановка, решился пройти пешком и чуть не опоздал…       Арамис, болезненно морщась, улыбнулся.       В доме он почти ничего не слышал, только смотрел на Анну. Даже режущий холод клинка у горла не чувствовал, лишь видел, как бьется голубоватая жилка на белой шее, слушал ее взволнованное дыхание. Понимал по глазам, что она все поняла, догадалась, что отрубленный палец принадлежал ему. Охватившая боль, агония бьющегося, пытающегося уйти от муки тела до сих пор вынуждали жалко дрожать. Малая милость, что ему позволили потерять сознание, когда прижигали раскаленным лезвием обрубок. Но хоть на короткое время он не чувствовал боль.       Палец до сих пор пульсировал, кровь билась в нем в такт стуку сердца. Иногда Арамис чувствовал, что снова «уплывает», но сейчас он не мог позволить себе такой роскоши.       Арамис знал, что требования испанцев выполнят, и дело даже было не в угрозе его жизни. Да, друзья винили бы себя в его смерти после до конца своей, но в первую очередь надо было любой ценой спасти жизнь королевы и их ребенка. Да, волей судьбы он — принц-консорт, но и его жизнь — малая цена того, чтобы Францию не обезглавили. Арамис лишь молился, чтобы Анна не увидела, как его разорвут на куски лошади его же друзей или взрыв пороха.       Не думать об этом помогала молитва. Арамис знал, что сделает Тревиль с Портосом и д’Артаньяном, когда те вернутся в Париж. Вернутся ли, правда… Зная друзей, Арамис не сомневался, что вслед за его смертью они сочтут собственную такой же ничтожной ценой и полягут, защищая Анну и Рене. Но пули себе в лоб не пустят… За то, что не уберегли, не заслонили от смерти, ответят перед судом земным и Небесным, прямо глядя в глаза обвинителям и не ища оправданий.       Не ждать, вслушиваясь в беспокойное фырканье лошадей, помогал и гнев на хитроумного главаря испанцев. Может, поняв, что тому удалось уйти, друзья повременят последовать за своим консортом в мир иной. Месть тоже может быть причиной жизни. Не лучшей, но часто единственно возможной. То, что его не отпустят, Арамис знал, но думал, что станет живым щитом, который прирежут после за ненадобностью. А его выволокли во двор и поставили на колени. От потери крови он был не в силах сопротивляться, да и не стал бы, чтобы не испортить то, чего удалось достичь. Пусть уходят, лишь бы Анна осталась жива…       Арамис понимал, что может произойти в любой миг… Слушал, как бьется его сердце… И не сразу услышал тихие шаги по траве. Лишь когда они приблизились совсем вплотную, поднял голову.       — Простите, Ваше Высочество… Чудо, что на меня наткнулся ваш Арамиц и провел так, что мы разминулись с нападавшими, и они не заметили меня.       Так вот почему Арамица не было… Должно быть, когда лошадей выводили, этот пройдоха вырвался и ускакал, а испанцы посчитали, что и трех хватит.       Не дожидаясь ответа своего герцога, Воланд отвязал и двух оставшихся лошадей, а также оттащил в сторону бочонок с порохом. В ту же секунду дверь дома сорвало с петель.

***

      Она стояла и смотрела, как он медленно идет к дому, даже не пытаясь скинуть с плеч поддерживающие его руки друзей. Скрипнула дверь. Она молча смотрела. Обернувшись, смотрела на него, с трудом стоящего в дверях. Атос с д’Артаньяном отпустили его и, шатаясь, он подошел к ней. Остановившись, взял ее лицо в ладони и притянул к себе, а она даже не замечала в этот миг окровавленной повязки на мизинце левой руки. Она не чувствовала спертого запаха смеси крови и раскаленного железа — его дыхание обожгло лицо. И вдруг она резко обхватила его за шею. Время замерло, окутав их троих коконом.       «Ой» подобно молотку, разбивающему стекло, разрушило хрупкий хрусталь тишины. Все вздрогнули, как в сказке, словно проснувшись от долгого сна.       — О-ой… — Алекс, распахнув глаза и накрыв рукой живот, опустилась на стоящий у окна стул.       — Давайте ее сюда, — мгновенно сориентировалась Констанция, сбрасывая с дивана все, что на нем лежало. — Все, отошли все, а еще лучше, вышли вон! — Констанция присела в ногах Алекс. Атос, решительно нахмурившись, сел рядом с ее головой. — Оставайся, — кивнула Констанция, — будешь помогать. Остальные носят воду и ищут чистые полотенца или простыни.       Но что-то светлое на память об этом дне у них должно было остаться. Не успел появиться в дверях Портос с первым ведром кипячёной воды, как Алекс вскрикнула, в руке держащего ее руку Атоса что-то хрустнуло, и комнату разорвал пронзительный крик.       Портос зажмурился, не в силах сдержать чувства, и тут же, не таясь, смахнул слезу.       Алекс повернулась к мужу как раз в тот момент, когда Констанция осторожно положила на сгиб ее руки маленький кулечек. Носик-кнопочка с любопытством высунулся из пеленки, крошечные пальчики отогнули край. Констанция взяла из рук д’Артаньяна плед, накрыла им молодую маму и, тронув мужа за плечо, тихонько вместе с ним вышла. Атос с Алекс даже не заметили этого. Им сейчас важно и нужно было побыть втроем, а Констанция спешила осмотреть Арамиса — его рана требовала не меньшего внимания.       Атос осторожно отогнул край пеленки еще больше, черные глазки удивленно-изучающе посмотрели на него. Алекс провела пальцем по маленькой сморщенной щечке, наклонилась, коснулась ее губами и посмотрела на мужа, глаза которого предательски заволакивало пеленой, а на губах проявлялась такая редкая улыбка.       — Вот она какая… — Атос наклонился и поцеловал маленький лобик, — наша победа. Наш Виктор…       Атос понимал, что он еще получит свой «серьезный разговор» от Воланда, а Портос, д’Артаньян и даже Арамис — страшный в своей разрушительности скандал от оставшегося в Париже Тревиля, но все же волнение понемногу отпускало. Конечно, они никогда не забудут, как близка была Франция к тому, чтобы потерять королеву, а за смерть Арамиса д’Артаньяну как капитану королевских мушкетеров в лучшем случае пришлось бы гнить в тюрьме, а то и на плаху бы проводили, и даже заступничество Анны не помогло.       Головомойка в Париже будет грандиозная, но на миг посмотрев в окно, Атос увидел двух друзей, сворачивающих веревки, которыми Арамис был привязан к лошадям. В тот же момент оба они, не сговариваясь, перекрестились, и Атос понял, что они с радостью примут любое наказание, главное, что Арамис жив. А тот, в чем Атос тоже не сомневался, не позволит Тревилю разжаловать друзей. Вообще хотелось поменьше раздувать это неприятное происшествие, не вынося его для всеобщего обсуждения.       — Месье Поль, — едва Алекс задремала вместе с лежащим рядом в гнездышке из покрывал сыном, Атос вышел в коридор, где, как он и думал, Воланд все так же сидел на стуле, на который осел, когда они вошли в дом, — случившееся должно остаться здесь.       — Вы соглашаетесь на постоянную охрану, — выставил условие первый министр Андорры. — Я не люблю похороны с дня смерти графа Сантьяго.       — Обещаю, друг мой.       Зная, что наместник данное слово всегда держит, Воланд с поклоном поднялся, испросив разрешения пойти навестить Его Высочество.       Атос кивнул, подумав, что стоит все же послать Тревилю письмо с извинениями и просьбой не очень гневаться на них.