Сборник драбблов с Карлом Гейзенбергом

      Стирать вещи руками — удовольствие для мазохистов. Особенно если это толстые рубашки из грубой льняной ткани, если стираешь на железном рубеле и если раньше совсем не занималась подобным. Но теперь, когда ты стала вторым живым (относительно, разумеется) человеком, обитающим на фабрике, стирка негласно стала твоей обязанностью. И тебе было не на что жаловаться. Карл обеспечивал тебе защиту ото всех, исключая, конечно, «великую» Матерь, так что постирать для него рубашки и носки не было для тебя проблемой.       Усердно двигая ткань туда-сюда по зазубренной поверхности, ты вдруг неожиданно отдёрнула руку, почувствовав короткую вспышку боли. Кровь выступила из маленькой ранки на костяшке твоего указательного пальца.       «Чёрт», — прошипела ты, подходя к раковине и включая кран. Чистая (насколько это было возможно на фабрике) вода полилась на покрасневшую кожу, смывая кровь. Ты достала из небольшой аптечной корзиночки перекись и обработала ранку.       Очередной порез украсил твои пальцы, а ведь когда-то эти ручки не знали грубой работы и были нежными, как лепестки только что распустившейся розы. Ощущение такое, будто это было в прошлой жизни. Ты хмыкнула, вновь возвращаясь к работе, и склонилась над тазом, стоящим на деревянной скамье. Твои мысли вернулись к мужчине, который наверняка находился сейчас на несколько (скорее, даже больше, чем несколько) десятков метров внизу и возился с шахтой, осуществляя свою грандиозную задумку по созданию гигантской подземной фабрики по производству его личной смертоносной армии киборгов. Ты не видела его уже три дня, если не считать ночей, когда единственный раз могла забраться под его руку и прижаться к родной груди. Ведь спускаться он строго-настрого тебе запретил, и ты, в общем-то, не спорила, потому как понимала, что делать этого действительно не стоит (по крайней мере, пока сооружение не достроено до конца). «Для тебя там слишком опасно», — таков был его единственный, но очень весомый аргумент. Так что терпеливо ждать на поверхности — единственное, что тебе оставалось.       И ты была готова ждать сколько угодно, ведь… любила его?.. Наверное, именно любила. Хотя любви не было места в этом проклятом месте, потому как это понятие здесь было искажено желанием выжить и отравлено ядом пернатой стервы, плюющейся мнимой любовью направо и налево. Не принято было любить, не принято быть счастливым так же, как и жить по-человечески. А те, кто становились объектами жутких экспериментов и выживали, оставаясь в собственном разуме, рано или поздно всё же теряли последние ниточки, соединяющие их нынешнюю и прошлую жизни. Они становились другими: злыми, ненавидящими, безнравственными, и вернуться обратно было уже нельзя. Тебе до жути не хотелось становится такой. Поэтому ты цеплялась за Карла и за свои чувства к нему, как за спасительный круг, стараясь сохранить ваши души для лучших времён, которые обязательно настанут, — ты верила.       Поток твоих мыслей прервали внезапно открывшийся кран и хлынувшая оттуда вода. Ты испуганно подпрыгнула и резко обернулась: Гейзенберг стоял у раковины и пытался отмыть перепачканные в чём-то руки, когда его взгляд встретился с твоим и он в привычной манере усмехнулся тебе, обнажая ряд красивых зубов. Его вид был уставшим, а мешки под глазами, казалось, опустились ещё глубже, но во взгляде серо-голубых глаз по-прежнему горел азартный огонёк.       «Похоже, дела внизу продвигаются хорошо», — отметила про себя ты, откладывая не достиранную рубашку и вытирая руки о передник. Карл тем временем выключил воду, оставив попытки смыть с рук остатки чёрной субстанции и въедливый запах растворителя.       — Боже, твоя рубашка вся грязная, — проворковала ты, подходя к нему совсем близко и дотрагиваясь пальчиками до уже высохшего тёмного пятна в районе нижней части живота. Мягкая плоть податливо промнулась под твоими прикосновениями, прямо как свежеиспеченная сдобная булочка. — Что это? Масло? — спросила ты, подняв взгляд на мужчину.       — Мазут, — ровным голосом ответил Карл, продолжая неотрывно следить за твоими плавными движениями. Ты расстроено опустила уголки губ и приподняла бровки.       — Он же не отстирывается… — грустно заметила ты и вновь опустила глаза к несчастному пятну. — Хотя я, конечно, могу постараться… — Твои пальчики ловко заскользили к пуговичками, отстёгивая одну за другой и касаясь разгорячённой толстой кожи. Они поднимались вверх, задевая кучерявые тёмные волоски, тянущиеся вдоль грудины. Дыхание мужчины участилось, а рука дрогнула в мимолётном порыве дотронуться до тебя, но тут он вспомнил, что они по-прежнему мокрые и всё ещё испачканы в остатках вязкой субстанции. Твоя чистая кофточка (тем более кожа) не заслуживала такой участи.       Тем временем ты расправилась с самой последней, верхней пуговицей — и твоему взору предстало крепкое тело, которое, к слову, было далеко не рельефным. Широкую грудь пересекал один большой шрам, а вокруг тянулись ещё много маленьких — ты была готова поцеловать каждый. Аккуратно стянув с его рук рубашку, ты отложила её в таз рядом, затем снова повернулась к мужчине и ласково провела ладошкой по его груди, чувствуя, как мурашки тотчас пробегаются по его коже. Ты вычертила несколько незамысловатых узоров, прежде чем тихо сказать:       — Я совсем не видела тебя трое суток… — Звучит не как укор, скорее — сожаление. — Уходишь, ещё не встало солнце, приходишь — затемно. — Нерешительно потупив голову, вздохнула, но тут же услышала хриплый голос над своей головой:       — Пятый уровень почти готов. Ещё немного — и можно запускать производство.       Ты резко подняла взгляд и немного растерянно посмотрела на него, когда счастливая улыбка сама собой возникла на твоих губах. Новость и правда была просто отличной. Столько времени и вложенного труда в это гигантское сооружение не должны пройти даром. Но Карл отчего-то не улыбался, его лицо по-прежнему серьёзно и задумчиво.       — Это ведь прекрасно! — с восторгом сказала ты, но заметила, что Гейзенберг, кажется, не разделает твоей радости, и это заставило тебя насторожиться. — Или нет?.. Что-то случилось?       — Она слишком сильна… Боюсь, этого может быть не достаточно, — с вязкой горечью на языке заметил он, отводя взгляд в сторону, на горы грязного белья в корзине. Ты нахмурилась и бережно взяла его лицо в ладони.       — Эй, посмотри на меня. Посмотри, прошу. — Под ласковой настойчивостью ему трудно устоять. Серые глаза полны неуверенности и липкого страха: так непривычно видеть его в подобном состоянии. Поджав губы, нежно проводишь большим пальчиком по щетинистой щеке, прежде чем уверенно начать: — Ты уже столького достиг. Вообразить сложно, как создать такое в одиночку! Но ты смог. И сможешь больше, слышишь? Я не позволю тебе сомневаться в себе и просто опустить руки.       Поднявшись на носочки, оставляешь короткий поцелуй на его губах, будто закрепляешь сказанное, а затем продолжаешь:       — Карл, ты самый удивительный мужчина, которого я когда-либо встречала в своей жизни. Самый сильный и самый смелый. Кому как не тебе суждено противостоять Миранде, м? Димитреску? Моро? Беневиенто? Они слепы в своей глупой верности ей, не видят дальше собственного носа. Им не понять и не увидеть сути до конца. Я понимаю, ты боишься…       — Дело не в этом, — мягко прерывал он тебя и нахмурился ещё больше. — Знаешь, в чём моё главное отличие от пернатой стервы? — Ты чуть склонила голову вбок и вопросительно уставилась на него. — У меня есть уязвимое место. Есть слабость. Ебучая ахиллесова пята. Это ты. И она знает об этом, уж точно не упустит возможность. Так что… Так что вопрос лишь в том, как мне обезопасить тебя, понимаешь?       — Я могу сама о себе позаботиться. Это не то, о чём тебе стоит переживать, — тотчас парировала ты. На что мужчина покачал головой, явно не соглашаясь.       — Если я не смогу спасти тебя, в чём тогда смысл? — спросил будто сам себя.       — Как это в чём? — грустно улыбнулась ты, вновь кладя ладонь на его грудь и мягко поглаживая. — Благодаря тебе эта деревня наконец освободится от лжебогини в лице Недоматери. Ты буквально разрушишь осиное гнездо изнутри!.. Только представь, сколько жизней ты сможешь спасти, какой кошмар предотвратить! Тебе это по силам, я знаю.       Мужчина не ответил тебе, задумчиво изучая взглядом узоры на твоей кофточке. Какие мысли роились в его голове — тебе неведомо, но так хотелось заглянуть за завесу и увидеть хотя бы маленькую часть. Ты глубоко вздохнула и отступила на несколько шагов назад.       — Ты устал, милый. — Улыбаешься мягко, обходя его и приближаясь к раковине. — И слишком напряжён. Тебе нужно расслабиться. Прими горячий душ и поешь. Я приготовила рагу: тебе должно понравится.       В ответ он рассеянно кивнул и неспеша направился в сторону душевой. Вскоре послышались громкие звуки бьющейся об пол воды, а по потолку пополз белый пар, маленькое квадратное окошко наверху запотело и небольшое треснутое зеркало у раковины тоже. Стало душно, пот струйкой стекал по твоему лбу и вискам, дышать становилось труднее. Скорее даже из-за того, что ты знала: за стеной прямо сейчас твой любимый мужчина находится абсолютно обнажённым, и это знание заставляло твои трусики становиться влажными за считанные секунды. Казалось бы, три дня — это ведь всего ничего, совсем мало для того, чтобы успеть соскучиться. Но здесь, на огромной фабрике, буквально дышащей смертельной покинутостью и опустошением, тебе было жизненно необходимо ощущать его рядом каждый божий день, каждый час, каждую минуту, чтобы не сойти с ума и не утонуть в пучине безумия проклятой деревушки.       Рубашка подождёт. Ты раздеваешься: кофточка ложится на одинокий стульчик у стены, следом укладывается юбка, чулки и нижнее белье. Холодный кафель обжигает ступни, когда ты смотришься на себя в запотевшее зеркало и ободряюще улыбаешься отражению, прежде чем надеть резиновые тапочки и зайти в душевую комнату.       Карл стоит к тебе спиной, совершенно расслабленный и отрешённый. Его голова опущена, а руки безвольно свисают по бокам. Он о чем-то задумался — ты знаешь. Но порой нужно отпустить все тяготящие мысли и просто немного отдохнуть. Тебе хочется доставить ему хотя бы толику удовольствия.       Горячая вода стекает по седым волосам и дальше, по широкой спине, на которой ветвятся едва заметные линии старых шрамов. Ты берёшь с крючка льняную кучерявую мочалку и кусочек душистого мыла и неспеша подходишь ближе к мужчине, останавливаясь в паре шагов и оповещая о своём присутствии покашливанием. Карл поворачивается к тебе полубоком, не выходя за пределы кабинки, и смотрит устало.       — Не думаю, что это хорошая идея, — не спешит пригласить тебя к себе, и ты прекрасно знаешь почему.       — Я не буду тебя касаться, — уверяешь его ты и подходишь ближе, мыля мочалку. — Всё будет в порядке.       И ты действительно уверена, что ничего не случится: за долгие годы Гейзенберг таки научился (причём очень даже отлично) владеть своим новым телом и управлять появившимися способностями, однако в твоём присутствии, особенно когда ты совершенно обнажена, делать это становилось значительно сложнее. Но у тебя в намерениях не было заходить слишком далеко, ведь кто знает, чем это может закончиться.       Карл неотрывно следит за твоим приближением, упорно не сводя взгляда с лица, пока ты не оказываешься совсем близко и не кладёшь мочалку на его плечо. Плавными движениями водишь по смугловатой коже, на которой корочкой застыла грязь. Трёшь его спину, предплечья и локти, когда он наконец поворачивается к тебе лицом. Твой взгляд поднимается к мокрым, спутанным волосам, которые тоже не мешало бы вымыть.       — Нет, — предупреждает он тебя, замечая, что ты намереваешься сделать. — Я сам.       Ты жалобно смотришь на него.       — Пожалуйста, медвежонок, — просишь с самым невинным выражением лица. — Я очень… очень аккуратно!..       Ему сложно отказать тебе, так что спустя пару мгновений следует молчаливое согласие, и ты с сияющей улыбкой запускаешь пальчики в его волосы, массируя кожу головы и растирая пену. Он прикрывает веки, усилием воли сдерживая разыгрывающуюся фантазию, в то время как ты ощущаешь лёгкое покалывание на кончиках пальцев, касающихся его кожи. Твой взгляд перемещается на лицо Карла, замечая едва заметную напряжённость: всё же сдерживать себя — занятие не из приятных, но без тебя он вряд ли стал бы пытаться расчесать колтуны на затылке. «Словно маленький ребёнок, не меньше остальных нуждающийся в защите и заботе», — думаешь ты, когда твои пальчики неспешными круговыми движениями трут волосы у висков.       — Моро приходил вчера днём, — неожиданно вспоминаешь ты недавнюю встречу с третьим лордом, поморщившись.       Не то чтобы Сальваторе был тебе противен или ты его презирала. Нет. Однако всё-таки было в его поведении и словах нечто отталкивающее и фальшивое. Вот он приходит, улыбается и уважительно обращается к тебе, но в жестах и вскользь сказанных словечках ощущается притворство, коим этот… мужчина пропитан, кажется, насквозь. Поэтому ты всегда стараешься держаться от него подальше (как, в общем-то, и почти ото всех остальных в этой чокнутой деревне), первой не заводить беседу и лишний раз даже не смотреть в его сторону. Впрочем, Гейзенберг был в этом с тобой солидарен и глубоко ненавидел этого «водяного урода».       Вот и сейчас известие о его очередном визите на фабрику разозлило инженера, ведь он, кажется, ясно дал тому понять, что не желает видеть его «амёбное тело» на пороге своего… дома. По крайней мере, не с теми делами, с которыми он обычно обращался. Объединить усилия и начать работать над созданием ликанов вместе (Сальваторе, как и большинство, не был в курсе подпольной фабрики Гейзенберга). Или поучаствовать в его очередном — совершенно тупом и непродуманном, к слову! — эксперименте. Бесит. Раздражает. Выводит из себя.       — Опять? — нахмурился Карл, не открывая глаз. — Почему не позвала меня?       — Ситуация не была критической, — отчеканила ты сказанную им однажды фразу, когда пропадать в недрах фабрики инженер стал намного чаще и ему приходилось оставлять тебя на поверхности совершенно одну досточно долго. — Он не собирался делать ничего плохого.       — Я не просто так прошу тебя об этом, — проворчал тот, и покалывания на кончиках твоих пальцев стало ощутимее. — Этот слизняк не такой безобидный, каким кажется на первый взгляд. — Последовал глубокий вздох: совладать с собой успевает вовремя. — Что ему было нужно? — поинтересовался уже значительно спокойнее.       — Спросил, не знаешь ли ты, где раздобыть свежие трупы, — в омерзении поморщившись, ответила ты. — Сказал, что видел, как ты тащил сюда какой-то мешок. Я спросила, что за мешок. Ну, он говорит, мол, труп, это был труп. А я: «Нет, не может быть. Гейзенбергу нет нужды таскать на фабрику всякое гнильё». Но он настаивал на своём и был уверен, что это был именно… чёртов труп. Тогда я сказала, чтобы он пришёл позже, потому что ты очень занят. Но он ни в какую. Препирался со мной минут десять и чуть не обляпал всю юбку своей слизью, когда пытался пройти внутрь. Ну, — ты чихнула, когда в нос попали пузырьки пены, летевшие с твоих рук, — я пригрозила ему тобой и сказала, что лучше не стоит меня трогать. Кое-как подействовало. Но знаешь, он… он ни во что меня не ставит. Думаю, в следующий раз у меня не получится послать его куда подальше… — с ноткой грусти закончила ты, бережно смывая остатки пены с пепельных волос.       — Вот же сукин сын… — процедил Карл, а покалывание стало в разы сильнее, так что ты уже успела пожалеть, что решила рассказать ему об этом инциденте именно сейчас. — Не будет следующего раза. Завтра же пойду на его ебучее болото, вырву ебучие жабры и заставлю сожрать свои ебучие потроха. А то больно бесстрашным стал…       — Эй, эй… — прошептала ты, убирая руки с его головы и чувствуя, как наэлектризовывается воздух вокруг. — Спокойно… Всё ведь хорошо. Он бы не посмел, зная, кто стоит за мной. Просто… просил позвонить, когда ты будешь свободен… — Неуверенная улыбка возникла на твоих губах, и ты сделала шаг назад. — Я… лучше пойду. Подожду тебя на кухне, хорошо?       Его гнев медленно испарился в мягком паре, окружавшем со всех сторон, и инженер с сожалением проводил тебя взглядом до самой двери, прежде чем подставить лицо под горячие струи воды. Эта сверхспособность порой очень мешала ему в некоторых вещах, таких как банальные объятия в душе или чрезмерная потеря контроля над собственными действиями в минуты вашей близости. Потому рядом с тобой он всегда должен был контролировать свои эмоции и своё тело, чтобы ненароком не навредить тебе. Ведь ты была для него так важна… Ты была именно тем, ради чего ему стоило сражаться.

***

      Не то чтобы этот день был особенно тяжёлыми и загруженным… но ты всё-таки устала. Поэтому сейчас, когда над деревенькой уже давно сгустились сумерки, а за окнами раздавался протяжный вой ликанов, ты, подобрав под себя ноги, сидела в стареньком кресле и, обняв тёплую кружку ладошками, пила вкусный чай с ромашкой. Позже пришёл Карл и, усевшись в кресле напротив тебя, принялся ужинать. Рагу из говядины по особому рецепту Герцога — вот, что может заставить желудок урчать от удовольствия.       Вы сидели в полном молчании, каждый занятый своей едой. Ты изучала взглядом мужчину напротив, который, снова задумавшись о чём-то, периодично клал новые кусочки в рот и неспешно пережёвывал. Его влажные волосы завязаны в небрежный хвостик; кожа, распаренная и чистая, даже чуть-чуть блестит в неярком свете одинокой лампочки; а серая майка обтягивает крепкую грудь, где выпирают крошечные, чуть затвердевшие сосочки. Почувствовав твой внимательный взгляд, Карл наконец поднял голову, кладя очередной кусочек мяса в рот, и посмотрел на тебя, когда наткнулся на твои пальчики, обвитые вокруг кружки, костяшки которых воспалённо покраснели и слегка опухли. Инженер протянул руку через небольшой стол, что разделял вас, и аккуратно взял твою ладонь в свою, сочувственно осматривая ранки. Конечно, они выглядят жалко, даже смешно в сравнении с шрамами, усеивающими его руки, грудь и даже лицо…       Ты с замиранием сердца наблюдала за проявлением его нежности и не могла выдавить из себя ни слова, когда он вдруг заговорил сам:       — Кажется, где-то на свалке я видел старую стиральную машинку. — Нежно поглаживает твою кожу большим пальцем. — Надо будет починить.       Ты благодарно посмотрела на него и сказала тихое: «Спасибо», когда он чуть приподнялся из кресла и бережным поцелуем коснулся твоих пальчиков, что отозвалось внутри тебя приливом нежности и любви.       Казалось бы, такой пустяк — стиральная машинка, но на следующий день он действительно возвращается из мастерской с починенным агрегатом и устанавливает его в ванной. Твоя улыбка и целёхонькие ручки стоят того, чтобы потратить на ремонт хоть целый день, правда?