Back time

Каждый день, который мы проживаем, заведомо приносит нам уйму разных эмоций. Это может быть счастье, что настигло в жаркий летний зной благодаря глотку холодной воды, или купание в тёплой речке с друзьями под разрозненные смешки. Как правило, лучшие дни — мимолетны, и проносятся с удивительной скоростью. Мы — как стрелки часов. Движемся вперед, но иногда возвращаемся к исходной точке. Печаль рано или поздно покрывает радость, и наоборот. Главное уметь принимать это. Ведь рано или поздно всё наладится. Яркий свет в ванной ослепил глаза, заставляя щуриться. Лампочка назойливо мигала, её давно стоило бы заменить, скоро перегорит. Антон совершенно не выспался. Встав напротив раковины, он поднял взор на своё отражение в зеркале. Всё ещё сонный, всё ещё разморённый, уставший, с всклокоченными волосами, залёгшими под глазами синяками. «Я похож на панду», — первая мысль показалась ему уморительной. В последнее время жизнь начала удивлять изменениями и событийностью. Антон нередко ловил себя на мысли, что от появившейся влюблённости многое стало сложным и запутанным. Он не мог полноценно общаться с ним, не мог есть, лишний раз переживая, что всё рано или поздно всплывёт. Дошло до того, что он просто изнурил себя, боясь попасться на чувствах родителям, Оле… Он тщательно контролировал свою речь, мимику, охваченный параноидальными мыслями, что, скорее всего, чувства его заметны как на ладони. Иррациональный страх точно поставил на нем блок, и Антону приходилось с предельной осторожностью передвигаться по школе, пытаться общаться так же развязно и спокойно, чтобы никого не стеснять. Но как долго это будет продолжаться? Сколько еще он будет вынужден терпеть… Крутанув маховик, он подставил руки под воду, попутно обдавая лицо холодом. Она приятно опалила щеки, взбодрила. От былой сонливости не осталось и следа. Нужно будет собрать рюкзак, проверить учебники, ещё нельзя забыть положить контейнер с обедом. Утро, в принципе, проходило спокойно. Оля сладко спала в своей комнате. Видимо, опять всю ночь просидела за своими мультиками, которые она уже выучила от корки до корки. Каждый диалог, каждый жест. Бывало, сидела и в унисон повторяла всё, что произносили нарисованные герои за экраном телевизора. Каждую зиму она проводит дома, потому что у неё очень слабый иммунитет. Выйдет на улицу в минус пять и сразу же вернётся с раскрасневшимися щеками, хлюпающим носом и подарком в виде температуры тридцать восемь и девять, если не сорок. После очередного взятого больничного в школе мама и решила, что в зимние месяцы пускай лучше учится дома, чем регулярно будет болеть. Да и все переживали за неё не меньше, поэтому, под возмущенные Олины причитания, всё же пришлось согласиться с мамой. Единственное, что удручало, — ее печальное лицо. Она частенько представляла своих сверстников, одетых в отутюженную школьную форму, румяных и воодушевлённо идущих вместе домой. Оля с благоговением и блестящими глазами упрашивала маму выпустить ее на улицу, и тут же стихала, когда получала в ответ на просьбу категоричное: «нет». Так, нужно уже собрать рюкзак...

***

Папа уже уехал на работу. Антон иногда, с тяжбой на сердце, наблюдал за тем, как сложно проходит его утренний подъем. Всё же папа не был из того контингента людей, с лёгкостью встающих ранним утром, и по выходным старался хорошенько отсыпаться по возможности. Мама же, судя по постукиванию посуды на кухне, уже давно бодрствовала, перемывая гору, которая осталась после вчерашнего ужина. Родители особо друг с другом не контактируют, может иногда, изредка, кидают друг другу сухие фразы и только по делу. Подобная обстановка сильно напрягала, но если у Антона в силу возраста получалось их игнорировать и сосредотачиваться на чём-то более светлом, то в случае с Олей всё обстояло куда сложнее. Она давно игнорирует их поведение, а раньше очень старалась разбавить обстановку, рассказывая что-то, неловко улыбаясь. Но сейчас, будучи двенадцатилетним подростком, она более-менее научилась справляться с негативом, потому что понимала, что ее никак не касаются их перебранки. Одевшись и собрав портфель, Антон спустился вниз, на кухню. Старые половицы по-прежнему скрипели под ногами. Он напрягал мозг, не в силах вспомнить, выполнил ли домашнее задание по русскому языку... Эта мысль немного нервировала. Всё же не очень хочется портить оценки, ради которых приходилось не спать по ночам, выполняя надоедливые упражнения. Мама сидела за столом, устало потирая веки. Потрёпанный запачканный фартук привычно висел на ней. Хотелось бы, чтобы она хоть иногда отрывалась от готовки и уборки, больше обращая внимание на всё, что её окружает. Возможно, тогда бы она улыбалась чуть чаще и теплее. Искреннее, в конце концов. — Доброе утро, — выдавил из себя Антон не очень ровное, проходя вглубь кухни и поправляя лямку рюкзака на плече. — Я быстро поем и… — Доброе, Антон, — она слегка улыбнулась. Видимо, у неё совсем не было настроения с утра, однако, вопреки этому, на столе стояла тарелка с приятно пахнущим омлетом, от которого исходил пар. Во рту мгновенно скопилась слюна. — Садись за стол, позавтракаешь. Если пойдешь в школу на голодный желудок, то голова начнёт кружиться, — несмотря на суровость в тоне, в её голосе всё ещё угадывались маломальские тепло и забота. — Хорошо, спасибо… — Антон кивнул, а затем уселся за стол поудобнее. Наколов на вилку кусочек омлета, он отправил его прямиком в рот, попутно жмурясь от наслаждения. От вкуса, приятно оседающего на языке. — Приятного аппетита, — пожелала мама, подперев ладонью щёку, сидя напротив. — Ты домашнее задание сделал? Ох, вот и последовали вопросы, которые мама с удовольствием метала в него при любом удобном случае. Будь то за столом или когда она захаживала в его комнату, будто невзначай расспрашивая, но почему-то никогда не проверяя его дневник. — Сделал, — кивнув, отпил Антон чай из кружки, надеясь на скоропостижное завершение диалога. Холодный воздух просачивался сквозь щели старой оконной рамы, и Антон поежился от очередного наглого плевка ветра. — А сменку взял? — допытывала по привычке, скорее автоматично. — А то опять физрук жаловаться будет, а мне выслушивать... — Не будет, я взял, мам, — с нажимом проговорил он, стараясь увернуться от летящих вопросов и незаслуженных упрёков. Он звонил ей всего один раз, но мама продолжает осуждать и качать головой, — всё с собой, поэтому не переживай... Мама, кажется, верила ему не до конца, судя по анализирующему, цепкому взгляду, но быстро сдалась, столкнувшись с недовольным, почти обиженным выражением Антона. — Ну хорошо, — пожала она плечами. — А ты положил контейнер в рюкзак? — нахмурившись, вытерла руки кухонным полотенцем. — Или как в прошлый раз засунул бананы, а котлету с пюре мне на обед оставил? — Ничего я не забыл, — он вздохнул, готовясь парировать мамины нападки и дальше. — Я все положил, и фрукты, и обед, — мама открыла было рот, и Антон поспешно пресек её попытку. — Мне в школу нужно раньше обычного, Лилия Павловна сказала прийти. Мамин взгляд так и сквозил словом «зачем?». Она скомкала полотенце и отложила в сторону, проговаривая: — А для чего это, и с самого утра? — Хочет к контрольной подготовить, — безмятежно врал Антон, стараясь выглядеть максимально невозмутимо, — сегодня шестым уроком будет. — В наши годы так никто и не изворачивался, — мама одобрительно закивала, и Антон ощутил лёгкое облегчение, — ладно уж, иди, — он было встал и отвернулся, как она добавила безапелляционно: — Отец тебя подвезёт, и не вздумай отказываться. Блять. Да уж, а кто мы, собственно, чтобы отказываться? Он ведь был уверен, что папа уже уехал на работу… Скорее всего, они снова начнут спорить друг с другом, если окажутся в машине один на один. Папа любил говорить много и никогда не мягко, считая, что подобное только демотивирует и расслабляет, поэтому бывал очень строг, даже слишком. А иногда творил такие вещи, которые Антон не был в силах понять. Было обидно и горько, оставался сильный осадок после каждого упрёка. До рукоприкладства не доходило, но он и без того успешно жалил словами. Антон совершенно не был готов к поездке с отцом. В последнее время отношения у них стали натянутыми и испортились окончательно, когда папа без зазрения совести начал рвать и покрывать бранными словами его рисунки, уверяя, что эта мазня его в жизни не прокормит. Как бы Антон ни пытался нивелировать его отношение, он не смог не затаить на него такую обиду, что стоило папе появиться в поле его зрения, как он спешно ретировался в другую комнату. Разговоры сократились к минимуму, и приходилось перебрасываться фразами только тогда, когда в этом была какая-то необходимость. Например, если нужно было отчитаться по поводу оценок, которыми, в общем-то, папа совершенно не интересовался, но требовал всего и сразу. Главное, чтобы учителя не названивали и не жаловались на Антона, в остальном плевать, он был уверен, что родной сын его не подведёт и отучится нормально. Глаза метнулись в сторону лестницы. Оля не собирается спускаться к завтраку? Антон прикусил губу, прекрасно понимая, по какой причине она не желает провожать его до двери. Сам промахнулся, ничего не попишешь. Наобещал ей, что в скором времени родители помирятся и все заживут как раньше, а по итогу всё только усложнилось. Антон ведь осознавал, что никакие уговоры, никакие просьбы не исправят того, что наломали мама с папой, но он отчаянно хотел заверить Олю в том, что всё наладится. Он протяжно вздохнул, а затем поплёлся на негнущихся ногах к выходу. Вывалившись на улицу, встретившую его морозным холодом, он поёжился. Но ему казалось лучше пройтись пешком, нежели сидеть в отогретой машине, пахнущей ароматизированной ёлочкой. Нацепив на голову капюшон, чтобы спрятаться от подгоняющего в спину ветра, Антон прошествовал в сторону чёрного бумера. Внезапно вспомнилось, с каким восторгом Ромка с Бяшей реагировали на него в школе, с жаром приговаривая, что «тачка — чума». Он тоже был с этим согласен, и нередко провожал машину восхищённым взглядом, хоть и мало смыслил в них. Папино осунувшееся бледное лицо выделялось пятном за оконным стеклом. Антон поспешил открыть дверцу и плюхнуться на заднее сиденье, запуская в салон клочки морозного воздуха. Снежинки сыпались, оседали на крышах черепичных домов, иногда заплывая в дымоход. — К контрольной подготовился? — голос папы зазвучал в полнейшей тишине. Он тронулся с места и крутанул руль в сторону, отчего Антона немного качнуло. — Не приходи домой, если будет как в прошлый раз, — голос так и искрился осуждением. Антон готов был съязвить, но мог только молча выслушивать реплики папы, стараясь фильтровать их так хорошо, насколько это получится. Всё же, они ведь не враги… Просто иногда не ладят. По крайней мере, он старательно убеждал себя в этом. Он всматривался в оконное стекло, припорошенное снегом, старался различить силуэты деревьев, выдыхал на глянцевую поверхность и, незаметно для папы, проводил пальцем по стеклу, создавая линии, не пересекающиеся между собой. Под ладонью, не защищенной перчаткой, ощущался морозный холод на той стороне. Антон любил зиму искренне, в ней было какое-то очарование, иногда грусть и тоска. Ему нравилось сидеть за своим столом в комнате, рисовать и смотреть в окно, не скрытое за занавесками. Увы, его взору открывался только вид на лес, поэтому он не мог похвастаться интересным пейзажем, рисуя лишь сосны, пихты и ели… Иногда голую березу. — Подготовился, — Антону пришлось приложить немалых усилий, чтобы голос не сорвался на фальцет, — не переживай. — А о чём мне переживать? — возмутился вдруг папа. — Твоя жизнь, твои оценки и твоё будущее. Будешь пренебрегать учёбой — станешь дворником. От обиды, появившейся в груди, Антон сомкнул губы, стараясь переварить колкость фраз. Неужели так сложно сказать с утра что-нибудь хорошее? — Я понял, — отозвался он сухо, на что папа лишь коротко кивнул, оглядывая его через зеркало заднего вида. Антон снова прилип к оконному стеклу, наблюдая за бегущими деревьями, ветви которых тянулись к серому небу. Не хотелось вступать в словесные баталии, лучше перетерпеть, подремать в машине. Всё же папа был в чем-то прав. Нужно постараться, чтобы не разочароваться в первую очередь в себе самом. Мозг, откровенно говоря, напоминал хоккейную шайбу, и с каждой неровностью, выступающей на дороге, отдавался болью при встряске. Антон прикрыл веки, скрестив руки на груди, и откинулся поудобнее на сиденье, вслушиваясь в завывающий ветер за окном.

***

Все же, — благодаря папе, который его подвез, — он прибыл вовремя, и Мария Александровна с надменным видом кивнула на его парту, давая разрешение на то, чтобы сесть. Пересёкшись взглядом с Полиной, Антон кивнул ей в качестве приветствия, и она ободрительно улыбнулась. По крайней мере, с ней уж Антон точно ладил хорошо. Она добрая, отзывчивая, всегда помогает, когда в этом есть нужда. Антон успел прикипеть к ней ещё с шестого класса. Нужно будет чуть позже обговорить с ней запланированный поход на рынок. Она хотела купить варенье для дедушки, а одной идти не решается. Да и в компании всегда лучше и безопаснее. Он сел на своё место, подмечая, что Ромки с Бяшей всё ещё нет, потому что их парта пустовала. Почему-то это вызвало одно лишь долгожданное облегчение: одной проблемой меньше. Значит, Антон сможет хоть немного расслабиться, потому что он подустал избегать их компанию, но в то же время невозможно было игнорировать своих друзей. Друзей… — Петров, — Мария Александровна окликнула его, и пришлось поднять на нее взор. — Выйди к доске, будешь исправлять вчерашнюю двойку, уж больно ты расслабился в последнее время. Что ж, это было справедливое замечание. Всё же Антон начал отлынивать на уроках и плохо усваивать информацию, либо вообще умудрялся пропускать ее, так и не уловив сути. Он вышел к доске не очень охотно, однако страха как такового не было. Успел подготовиться еще вчера, прекрасно понимая, что придётся сегодня отстреливаться. Мел приятно холодил пальцы, упражнение оказалось не сложным, поэтому расправиться с ним оказалось не очень энергозатратным процессом. По крайней мере, Антон освежил память, расставил запятые, где надо... — Так, хорошо, неплохо, очень даже… — скрестив руки на груди, произнесла она одобрительно. На секунду даже показалось, что перед Антоном сидит мама, сурово сведя брови к переносице, нервно постукивая стопой о деревянный паркет. — Садись, — махнула она рукой в его сторону, словно отмахиваясь от назойливой букашки. Хорошо хоть, что справился. Значит, сегодня он сможет порадовать маму, возможно и папу положительной отметкой в дневнике. Было бы хорошо, если бы мама приготовила его любимые блинчики или оладушки… Оля бы тоже поела с радостью. Можно было бы вместе посмотреть телевизор или немного погулять на выходных… Антон думал об этом плотно, садясь обратно на своё место. — Здравствуйте, извините за опоздание, можно войти? — спросил Ромка, аккуратно распахнув дверь, окидывая класс смешливым взглядом. Антон подобрался, завидя его румяное лицо. Скорее всего, они вместе с Бяшей успели наворотить дел. Хочется верить, что они не встряли в какую-то глупую ситуацию… Ромка пересёкся взглядом с Антоном и одними лишь глазами передал своё: «здоров, чудик, я придумал кое-что интересное, и отказы, блять, не принимаются». Ага, конечно… Вчера из-за него пришлось перелезть через чужой забор и напороться на мощную овчарку, которая тут же, лишь вынюхав незнакомый запах, кинулась в их сторону с громким, угрожающим лаем. Антон чуть душу Богу не отдал, а Ромка гоготал, как идиот, пока он орал и ругался, что есть мочи, унося ноги и спешно перелезая обратно. Он, наверное, еще никогда не бегал так быстро, как вчера. Потом оказалось, что Ромка заставил его туда полезть по той причине, чтобы Антон поборол свой страх перед большими собаками… Вот тогда Антон, лишь заслышав, что всё было исключительно ради его блага, и влепил тому затрещину, потому что заслужил, дурака кусок. Сейчас же Антон натянуто улыбнулся и проговорил одними лишь губами: Хоть бы тебя не запустили на урок, олух. На Ромкином лице отразилось возмущение, и Антон фыркнул. — Пятифанов, ну сколько можно? — Мария Александровна была готова взвыть от недовольства, но мгновенно расслабилась, завидя улыбку на лице Ромки. — Садитесь, — проговорила она с нажимом, попутно делая пометку в журнале. Рома вальяжно плюхнулся на стул, Бяша тоже повторил те же телодвижения.

***

Уроки шли довольно медленно, время тянулось предательски долго. Антон поднял взгляд на сидящего за второй партой Ромку, расслабленно покачивающегося на стуле, без особого интереса слушая объяснения Жанны Аркадьевны на тему урока. Антон не мог избавиться от назойливого чувства, что ему стоит свалить сегодня раньше обычного с уроков, чтобы лишний раз не пересекаться с Ромкой. Скорее всего, он его в покое не оставит. Захочет сходить в магазин, потом прогуляться по посёлку, возможно поиграть в карты, или ножички. Но Антон совершенно не умел с ними управляться. Да и терпит больше полугода, откровенно устал бегать, но говорить открыто о чувствах звучит куда более невозможным и бредовым, а еще — опасным. Да, они дружат не один год, но Ромка никогда не скупился на оскорбления, когда тема заходила о геях, и выражал ненависть довольно открыто. Антон понимал, что ему деваться некуда, что чувства растут, потихоньку приобретая другую форму. Он знал, что Ромка никогда в жизни не ответит ему взаимностью, знал и то, что все эти односторонние чувства принесут одну лишь боль, а Антона оставят у разбитого корыта. Он не мог так рисковать… Возможно, спустя немного времени, у него получится от этого вылечиться, когда эмоции притупятся, но сейчас мог только трястись о том, что кто-то прознает обо всем. Я не хочу его любить. Он сомкнул веки до звездочек перед глазами. Может, позже сходить в столовую, выпить чаю… План действий проложен, отлично. Скорее всего, его это немного даже успокоит. В пару с этим можно еще заняться домашним заданием, это точно не повредит. Он поколебался, нашарив в рюкзаке свой старый альбом, который Антон решился спрятать подальше от папы. Это был последний, нетронутый, почти полностью изрисованный. Он понимал, что не стоит даже пытаться дальше, что и эта вещь полетит в урну, что бесполезно так стараться, но ему отчаянно хотелось начать снова… — Эй, Тох, ты чё завис? Звонок был уже… Антону пришлось поднять взгляд, чтобы посмотреть на Ромку, стоящего напротив. Периферическим зрением он улавливал расходящихся одноклассников, спешно собирающих учебники и вываливающихся наружу. Ромка смотрел на него топко, явно ожидая ответа на свой вопрос. Антон прочистил горло, прежде чем ответить. Похоже, ему не удастся сегодня сбежать, как планировалось. Хрен сбежишь от Ромки, когда ему что-то нужно. — Да просто… Задумался, — Антон вздохнул. — Что такое? Нужно чего? Я больше не собираюсь с тобой всякой фигней… — Да так… — качнул головой Ромка, перебив его. — Разговор есть, короткий, — он кивнул самому себе, — пойдем, выйдем. Ромка, закончив свою реплику, прошествовал к выходу. Антон немного насторожился, приготовившись к чему угодно. К предложению пойти на стрелку, к тому, что Ромка опять потащит его изучать заброшки. К тому, что Ромка пригласит его к себе домой, чтобы увидеться с тётей Женей и дядей Мишей… От последнего Антон никогда не отказывался, и был бы очень рад их навестить. Ромкина семья всегда дружная и сплоченная. В его доме царил уют и спокойствие. И Антон иногда со светлой грустью наблюдал за их времяпрепровождением. Их отношения были тёплыми, он ни разу не заставал обратного, отчего в нём зарождалась крошечная зависть, потому что у него такого, скорее всего, уже никогда не будет. Антон вышел из класса, мгновенно различив Ромкину фигуру в конце коридора. — Так о чём ты хотел поговорить? — спросил Антон осторожно, стоило оказаться визави. — Только давай побыстрее, мне еще домой надо… — Ну, это… — Ромка забегал глазами по коридору, пытаясь хоть за что-то зацепиться, отвлечь внимание, но, не находя ничего интересного, тут же сдался, снова концентрируясь на его персоне. — Тох, помоги, а? Как друга прошу… Антон выгнул бровь. — С чем мне тебе… — Короче, — Ромка набрал воздуха в лёгкие и резко выпалил, — мне нужно создать обстановку, тыры-пыры, сечёшь? — Антон нихрена не понял. Ничего из того, что Ромка хотел до него донести такой избитой, непонятной фразой. Похоже, Ромка это заметил, лишь посмотрев на его лицо. — Бля! Ты такой тормознутый… — Ну охренеть! — закатил глаза Антон, скрестив руки на груди. — То есть, ты не можешь свою мысль нормально донести, но тормознутый я… — Да потому что не ебу я, как тебе об этом напрямую… — он запнулся, а затем, утерев глаза, проговорил спокойнее. — Ты же знаешь, что мне это… — Ром… Умоляю, — кисло проговорил Антон, на что Ромка взвился моментально: — Да блять! — он произнес с жаром, едва ли не гаркнув. — Хочу свиданку… — брови Антона взметнулись вверх. — С Полинкой хочу… — пробормотал Ромка сконфуженно. Блять. Так, всё нормально. Значит, ему и правда нравилась Полина. Антон подозревал, но не думал, что Ромка начнёт действовать так скоро. Так, всё… Антон почувствовал лёгкий укол ревности, но он постарался сгладить углы, чтобы предотвратить и удержать эти чувства. Он никогда не пытался завоёвывать Ромкино внимание, никогда ни на что не надеялся, целенаправленно делая всё ради его счастья, ради того, чтобы всё у него было хорошо. Антон никогда в жизни не рассматривал Ромку в качестве кого-то близкого в том самом смысле, и уж точно не собирался делать ничего сейчас. А препятствовать его отношениям с Полиной — тем более. Антон сделал глубокий вдох. — Так? — проговорил он выжидающе и задумчиво, стараясь усмирить палящие эмоции. Это ненадолго, нужно просто выслушать и помочь. Ничего страшного в этом нет. — Ну вы же дружите, поэтому… — Ромка вздохнул, неловко почесывая затылок. Было видно, что он прикладывал много усилий для этого разговора. Антон редко когда видел его таким. — Я хотел попросить тебя взять меня с собой после уроков. Ну, ты же провожаешь её почти каждый день, и тебе бы не составило труда взять меня с собой, — быстро протараторил он, словно боясь, что его сейчас обязательно перебьют, так и не дослушав. Похоже, ему она действительно нравится. Это было видно по его проникновенному взгляду, по тому, как нервно он топтался на месте и как тяжело формулировал предложения. — Хорошо, — отрезал Антон одним словом, слегка улыбнувшись. Возможно, вышло немного криво, но ему было плевать. — Тогда давай после уроков встретимся, проводишь ее… Ромка тут же расплылся в улыбке, довольный безотказностью Антона, его стремлением помочь. Он ведь и так понимал, что Антон согласится, но всё равно разыграл этот спектакль, будто нервничал, будто переживал… Глупо было так полагать, но чего нельзя было отнять, так это то, что Ромкины чувства к Полине были настоящими, искренними. — Спасибо, Тох, в долгу не останусь, — всё, что Ромка ответил, благодарно похлопывая его по плечу. — Я тогда побежал ща, — Антон кивнул, — мне нужно рюкзак забрать… — Иди уж, быстрее давай. — махнул рукой Антон, и когда Ромка, отвернувшись, побежал в сторону класса, улыбка Антона мгновенно слетела, как дешёвая маска. Что ж, он справился со своей работой, актёрское мастерство, возможно, даже проканало, но сколько всего он успел испытать за эти несколько минут. Пока вслушивался в Ромкин голос, пока пытался переварить, принять его симпатию к Полине, пока наблюдал за тем, как глупо Ромка фыркает, рассказывая о ней… Злобы не было, только опустошённость и тоска. Он понимал весь масштаб проблемы, осознавал, что нихрена ему не всё равно, что это больно и слишком сильно бьёт по нему. Что он просто не сможет снести, не сможет наблюдать, контролировать чувства, которые скопились в нём без возможности оказаться услышанными. Он всё понимал. Ноги сами по себе неслись, набирали темп. Быстрее. Быстрее. Беги быстрее. Пока никто не застал тебя в таком виде. Антон впервые хотел исчезнуть, стать невидимым хотя бы ненадолго. Слёзы наворачивались, в глазах помутнело. Он лишь распахнул дверь уборной и ввалился внутрь, закрыв за собой дверь, прижался к ней спиной. Это тяжело… Он стянул очки с переносицы, с грубой силой начиная утирать глаза. Слёзы безостановочно лились, щёки и шея довольно стремительно стали влажными, чувствовалась солоноватость губ… Мне сложно, я не смогу так… Как мне и дальше создавать видимость равнодушия? Я так стараюсь, но полгода это сносить… Слишком для меня. Антон редко когда плакал, но сейчас он позволил себе в полной мере выпустить скопившееся за все время. С момента, как он начал испытывать тёплые чувства, много воды утекло. Ничего не поделаешь, но никто не увидит его таким, никто не узнает… Он никогда не сможет рассказать о том, что чувствует. Никогда не сможет поделиться этим с кем-то ещё. Его ограничивали люди, родители, друзья… Они не поймут его, никто не поймет. Та же Полина, скорее всего, посмотрит на него с лёгким отторжением, потому что она и сама питала к Ромке тёплые чувства и неоднократно рассказывала ему об этом. Антон был совершенно один, и это сказывалось на нём пагубно. Мне никогда не стать ближе. Никогда не быть честнее с родными… Плакал он недолго. Буквально через пару минут, шмыгнув носом, прошёл к раковинам, открыл кран, а затем, склонившись, обдал лицо водой, чтобы смыть какой-либо намёк на уязвимость. Лучше всего будет постоять в уборной ещё немного, а потом уже выйти, полностью успокоившись. Он скользнул глазами по помещению в поисках бумажных полотенец но, ожидаемо, ничего и близко здесь нельзя было найти. В зеркале отражалось его заплаканное лицо, красные глаза, нос… Он рвано выдохнул, снова надел очки. Чем внимательнее он всматривался, тем сильнее в нём вскипало отторжение. Выпотрошенный, жалкий, слабый. Ненавижу плакать. Он сделал глубокий вдох и длинный выдох. А затем, двинувшись к выходу, распахнул дверь, выплывая наружу преисполненный каменной решимости и обманчивого спокойствия. Он справится.